Ксения Крейцер – Тёмная порода (страница 27)
Натлика с содроганием вспомнила удар проклятой девицы, который едва не выдернул душу Натлики из тела и не отправил её за последний предел. Под маской этого хрупкого создания пряталось чудовище, и сила его была чудовищной. Скверна плескалась в ней. Может, она и тропу открыть способна, чтоб её? Если даже щит, питаемый рудой, смогла разрушить.
Дженго, тварь, сказал им, где искать её! Надо было вырвать ему язык прежде, чем уходить. Хотя, пусть будет так. Так даже лучше. Было малодушием сбежать из Тихого леса, так и не увидев, как странные глаза этой девицы закроются навсегда. Натлика окунулась в скверну ради того, чтобы уничтожить её, а сама испугалась в решающий момент и бросилась спасать свою жизнь. Это могло бы стать непоправимой ошибкой, но повезло. Хорошо, что они здесь, просто прекрасно.
Плохо только, что она не успела добраться до пещеры и взять руды. Ни в доме, ни в кузнице не было ни кусочка. Когда Натлика уходила с Дженго, она снесла все свои запасы в пещеру и запечатала вход, чтобы никто не добрался до руды в её отсутствие. А теперь, получается, не могла до неё добраться сама, а то, что у неё было при себе – всё сгорело в битве в лесу, да при открытии тропы. Но ничего, хоть она и слаба сейчас, она справится и без проклятой руды. Она справится, иначе и быть не может. Всё было зря, если она сейчас не одолеет эту троицу.
Проклятые суетились, что-то обсуждали, наводили щиты, всё никак не решаясь подойти к дому ближе. Натлика не стала ждать, она уже знала, что ей делать дальше.
Скверна заполнила её от кончиков пальцев до кончиков волос. Кожа покрылась испариной, подкатила дурнота, под ложечкой засосало, по телу прошла дрожь омерзения. Натлика сосредоточилась на этих ощущениях и сплела из них основу для создаваемого незримого клинка. Слезы, пролитые по Ивону, обернулись ядом и легли следующим слоем. Огонь, что бежал по жилам и терзал её, закалил лезвие. Натлика знала в этом толк – никакой щит не спасёт от клинка, который она выковала в пламени собственной боли. Она прикрыла глаза, явственно увидела, как он пронзает проклятую Альбу насквозь, как разрывает белую кожу, забирая жизнь этого чудовища, и метнула клинок, жаждущий крови.
Не увидеть, не почувствовать, не укрыться, не спастись.
Клинок нашёл цель. Натлика открыла глаза и зарычала от бешенства.
Один из мужчин, тот, что пытался ломать щит Натлики в Тихом лесу, закрыл девчонку собой и принял удар призрачного клинка. Времени гадать, как ему удалось среагировать, не оставалось. Второй лихорадочно осматривался и готовился к бою.
Альба была невредима.
Натлика решила использовать последнюю возможность, выскочила из дома и рванулась к пещере. Ей нужна была руда, своих сил больше не было, на клинок она потратила все.
Альба бросилась к Сергосу.
Кровь заливала рубаху, хотя он упал всего несколько мгновений назад. Бок был будто бы рассечён огромным зазубренным клинком. Марис швырялся заклятьями и что-то кричал, но из всего Альба разобрала только брошенное уже на бегу: «Останься с ним!»
Будто бы она могла не остаться.
Сергос был без сознания. По лицу разлилась мертвенная бледность, а дыхание было прерывистым и очень слабым. Альбе даже в какой-то момент показалось, что он не дышит совсем. Глаза защипало, горло перехватило, а руки предательски задрожали.
Она разорвала рубаху до конца, освобождая рану. Края раны были горячими, а сама она стремительно заполнялась гноем. Заклятие, сразившее Сергоса, не знало пощады и высасывало из него жизнь.
Альба зажмурилась, чтобы смотреть не глазами, и потянулась к ране. От неё во все стороны по телу Сергоса бежали мелкие зеленоватые змейки, жалящие и разносящие заразу. Недолго думая, Альба выжгла их Силой и заскрежетала зубами от отдачи. Змейки были непросты и брали цену за свою жизнь. Но рана очищалась, а уж остальное Альба как-нибудь переживёт. Когда с гнойными змейками было покончено, она принялась сращивать рану край в край. Рана сопротивлялась, края всё норовили расползтись и вновь дать волю кровотечению, но Альба держала крепко, постоянно вливая новые порции Силы в своё исцеляющее заклятие.
Наконец, кровь остановилась, а место зияющей раны занял свежий розовый широкий шрам. Альба перевела дух, а в следующее мгновение удушье волнения снова сдавило ей горло. Бледность не сходила с лица Сергоса, его дыхание будто бы стало ещё слабее. Губы князя приобрели синюшный оттенок, вена на шее едва билась. Глаза Альбы обожгло всё-таки пролившимися слезами.
«Ты не умрёшь, князь! Слышишь? Ты не умрёшь!»
Альба понимала, что Сергос её не слышит, но звук её голоса успокоил и придал сил ей самой. Она положила руку на грудь Сергоса и сделала то, что отец строго-настрого запрещал ей когда-либо делать, грозя всем, чем только возможно.
Она делилась с Сергосом своей жизненной силой, в обход заклятий и формул, просто черпая из себя и отдавая человеку, вдруг ставшему невероятно важным, своё тепло. Это было опасно, стоит упустить момент, отдать хоть одну лишнюю каплю, и душа перейдёт за последний предел, вернуться из-за которого никому не под силу. Но возможность собственного перехода пугала Альбу сейчас гораздо меньше, чем то, что последний переход совершит Сергос, поэтому она не волновалась, что отдаст слишком много.
Глава восемнадцатая
Натлика
Марис преследовал тёмную фигуру, рассыпаясь в проклятиях.
Тропа петляла и круто уходила вверх. Марису едва удавалось держать темп, чтобы не терять из виду и не отставать от Натлики, которая явно знала здесь каждый камень и уступ, и не заботилась, в отличие от Мариса, о том, чтобы не расшибиться в мясо.
Солнце садилось, окрашивая всё вокруг в багрянец, близились сумерки. Марис занервничал ещё больше, понимая, что убиться, двигаясь ночью по этим горам, плёвое дело. Сколько огней не засвети.
Сергос и Альба остались внизу. Марис старался не думать о раненом друге, веря, что Альба о нем позаботится. У Мариса сейчас была единственная цель и желание – догнать, наконец, Чёрную Натлику и вытрясти из неё душу. Эта вздорная баба уже успела ему основательно поднадоесть.
Он настиг её неожиданно быстро, успев мысленно настроиться на долгую погоню. Натлика судорожно копошилась в завале булыжников, пытаясь его разобрать. Марис решил не церемониться с ней ещё в самом начале, когда Сергоса ранило её заклятием. Она была слишком опасна, чтобы разводить с ней разговоры, какие бы тайны не скрывала. Заготовленное заклятие готово было сорваться, и Марис помедлил лишь на мгновение.
Натлика обернулась, выпрямилась.
Вид её лица заставил Мариса содрогнуться. Альба была права: маску Натлика носила не только для того, чтобы скрыть свою личность. Её лицо было уродливо. Все какое-то перекошенное, смазанное, сломанное. Кривой, видимо, неверно сросшийся после перелома нос, один глаз не открывался до конца и всё время подёргивался, бровь над ним была будто бы вмята внутрь и рассечена, а потом срослась, как срослась. Но не уродство поразило Мариса, а контраст изувеченной половины лица со второй, нетронутой. Глаз лисьего разреза, бровь дугой, высокая скула натолкнули Мариса на мысль, что эта немолодая уже женщина когда-то была красива. Могла быть красива.
– Чего уставился, проклятый? – хрипло спросила она.
Губы с опущенными уголками некрасиво изогнулись. В багрянце заката она выглядела каким-то гротескным чудовищем.
– Никогда не видел истинного облика скверны, которую ты почитаешь за благо? Ну, посмотри, посмотри. Узри, как она выглядит на самом деле, когда не прячется за смазливым личиком девчонки, которую вы так защищаете.
Марис не хотел с ней разговаривать, знал, что не нужно, но слова сами вырвались.
– Что с тобой произошло? Кто это сделал с тобой, Натлика?
Лицо женщины задёргалось сильнее, когда Марис обратился к ней по имени. Давно, видать, она его не слыхала.
– Проклятие сделало это со мной. Скверна, которую я ношу в себе. И ты носишь. И Вессер носил. И дочурка Вессера. И тот глупец, что закрыл её от моего клинка. И ещё сотни несчастных.
Натлика шла на разговор, и Марис не мог упускать такой шанс. Уничтожить её он всегда успеет, заклятие покалывало пальцы, а эта женщина была сейчас не опасна, раз не напала сразу.
– Ты знала Вессера?
– Недолго. Его было уже не спасти. Браслетов недостаточно, чтоб победить скверну. Они не спасут тех, кто не хочет спасения.
– Ты делаешь эти браслеты? Сама?
– Их делает Ивон. Ивон во мне, – по её лицу пробежала очередная судорога.
– Ивон – это твой муж?
– Да, это мой возлюбленный муж. Мой единственный родной человек. Проклятие убило его, но его дело живёт во мне.
– Как это произошло? – как можно мягче спросил Марис.
– Он нашёл средство против скверны. Сделал первый браслет из проклятой руды. Подарил его мне. Но скверна взбунтовалась во мне, заставила ему о себе рассказать. Рассказать, что я проклятая.
– Он не знал?
– Никто не знал. Только мои родители, но они унесли эту тайну в могилу.
– А когда узнал, как воспринял? – осторожно спросил Марис.
– Он сошёл с ума. Моё проклятие свело его с ума и заставило наброситься на меня, а потом убило его моими руками. Оно думало, что так избавится от чудесного произведения Ивона, но мне удалось его повторить. И теперь дело Ивона живёт во мне.