Ксения Комал – Дом на глухой окраине (страница 53)

— Вика…

— Тебе будет лучше без меня.

«И намного безопаснее».

— Это не так.

— В дом не приглашаю, он только мой.

Лев отступил на пару шагов, вроде бы начиная понимать, что она говорит серьезно, однако сдаваться не спешил.

— Мы оба были в чем-то не правы, но я верю, что у нас еще есть шанс наладить наши отношения. Я буду рядом, сниму где-нибудь неподалеку комнату…

— Не надо.

— Надо, Вика. Подумай как следует, не торопись. Мы сможем все исправить и вернуться к нормальной жизни, если постараемся хоть немного. Дай знать, когда будешь готова.

Она кивнула, чтобы скорее от него отделаться, и поспешно закрыла за собой дверь, пока Лев не попытался снова войти. Разговор с ним немного привел ее в чувство, став связующим звеном между ней и реальностью, однако шок никуда не делся, лишь слегка притупился, освободив место для черной, холодной пустоты.

Нормально соображать Вика еще не могла, но от некоторых мыслей было сложно избавиться, а другие будто нарочно захватывали и подчиняли ее эмоции, волю, характер. Обнаружив, что находится в подвале, она даже тому не удивилась, только судорожно вздохнула и закрыла окно, словно рассчитывая задохнуться от спертого, неживого воздуха, пахнувшего гарью и смертью.

Вика опустилась на пол, затем легла, раскинув руки и таращась в потрескавшийся потолок. Она почти физически ощущала, что поблизости спрятано тело, она чувствовала биение его сердца, слышала бегущую по сосудам кровь, видела расширявшиеся от боли зрачки… В глубине души Вика сознавала, что ничего этого нет, но должно было быть. Должно! Как должно быть будущее у троих мальчишек и хорошая, комфортная старость у их родителей. Как должны быть дружные, любящие потомки у замечательного деда. И как должна быть расплата для той, которая разрушила столько судеб.

— Надо вспомнить, где Вася, — самой себе сказала Вика и резко села. Может, он еще жив? Может, хоть Женя получит ребенка обратно? А если и нет, она, по крайней мере, будет знать, где он. Знать, в отличие от матери мальчишек, которая не дожила до правды.

Или дожила? Что она успела услышать от убийцы своих детей? И кто же так вовремя свернул ей шею, будто хотел сохранить тайну не только от других, но и от себя? А волонтер в лесу? Он же и правда мог найти Васю, просто не успел об этом рассказать. И дед, который покрывал любимую внучку, но в то же время консультировался с психиатром, а затем и вовсе отослал ее куда подальше. Конечно, он не был каким-то ужасным маньяком, а пил из-за того, что с родственниками не повезло. Труп в подвале, вероятно, появился вынужденно, когда отец мальчишек начал о чем-то догадываться. И еще неизвестно, кто его убил, может, и не дед.

Способна ли ученица начальной школы убить не только своих сверстников, но и взрослого мужчину? При определенных обстоятельствах и подготовке — скорее всего, да. А дед… Что он мог сделать? Что в подобной ситуации вообще можно сделать? Только прибраться за внучкой, которая даже не помнит ничего. И больше не пускать ее в подвал, чтобы не вспомнила ненароком.

Вика поднялась, размяла ноги, которые давно перестала чувствовать, и с тоской покосилась на телефон, гордо возвышавшийся на столе.

— Теперь хоть понятно, чего вы мне названиваете, — негромко произнесла она. — И почему Женя меня ненавидит.

Помолчав, Вика приблизилась к телефону, несмело провела рукой по холодной поверхности и задумчиво добавила:

— А может, вы и не звоните? Может, мне просто кажется?

В тот же миг в закрытое окно что-то с шумом ударилось, резкий порыв ветра врезался в стекло, отправив в него множество мелких камушков и пыли, улицу озарили отсветы молнии, но грома слышно не было. Вместо грома в почти полной тишине зазвонил проклятый телефон.

Вика вздрогнула, схватила трубку, однако не могла себя заставить что-нибудь сказать. С той стороны тоже молчали, и сейчас это вызывало чувство благодарности. Она крепче сжала трубку, ощущая, как та теплеет, отдавая ее коже свой жар, и взглянула на окно, за которым снова полыхнула молния. Вика съежилась, подумав, что электрический разряд сейчас попадет в нее, однако старое стекло уверенно защищало от непогоды, а получить второй разряд через один аппарат все-таки статистически сложно. И тем не менее по руке прошел ток, в трубке затрещало, будто из ее пальцев электричество перебралось в телефон, а при следующем ударе молнии оттуда донесся отчетливый, близкий голос:

— Вика, ты меня слышишь?

— Ма-а-ам? — жалобно прохрипела она после долгой паузы, и в глазах потемнело.

— Когда ты приедешь? — ныла в черную трубку маленькая Вика, от скуки кусая ноготь на среднем пальце. Она была одета в мешковатую футболку слишком большого для нее размера и домашние шорты из какого-то мягкого материала. Босые ноги покрылись мурашками из-за прохладного пола, на левой виднелся крупный синяк, который она получила, играя в футбол, а правая горделиво демонстрировала миру царапины разной длины и разных оттенков.

— Скоро, — мягко сказала мама. — Помнишь, мы говорили, что мне надо родить в хорошей больнице?

— Чтобы не получилось как со мной?

— Да, чтобы акушерка не уронила твоего братика и он не ударился головой и не заплакал.

— Ты же говорила, что я не плакала.

— Ну да, но он может.

— Зачем он нам тогда? Только шуметь будет. Луше бы папу завели. Или бабушку. У Ильи бабушка знаешь какие пироги печет! Она и меня угощает, но редко. Вот если бы у нас была своя бабушка… — Вика запнулась, догрызая ноготь.

Мама тихо рассмеялась, послышался плеск, который отражался в трубке слабым эхом.

— Увидишь, ты его полюбишь. Малыши всегда такие забавные!

— Не хочу я никаких малышей. А ты что, в ванне купаешься? А пену с вишневым запахом мне привезешь?

— Я не купаюсь, я стираю.

— В тазике? А мыло с каким запахом?

— С ванильным, — после небольшой паузы доложила мама. — Слушай, у меня руки мокрые, давай я попозже перезвоню.

— Когда — попозже? — возмутилась Вика, яростно расчесывая укороченным ногтем царапины на ноге. — Дедушка говорит, что сейчас будет буря, у нас свет могут отключить!

— Тогда позвони мне после бури.

— А если ты уже будешь с братиком?

— Не буду, — ласково сказала мама. — У нас еще пара недель.

— А вдруг свет не включат за пару недель?

— Наверняка включат.

— А если не включат? — Вика чувствовала, как в носу начинает щипать, горло сжималось от подступавших слез, и она знала, что это — слезы обиды, ведь братик, которого еще даже нет на свете, может общаться с мамой в любое время, а не тогда, когда закончится буря.

— В таком случае дедушка что-нибудь придумает, чтобы мы поговорили. Обещаю.

Вика скривилась, готовясь разреветься, но в этот момент за окном полыхнула молния, и она испуганно вскрикнула.

— Что такое? — спросила мама.

— Буря начинается.

— Тогда клади скорее трубку и забирайся в кровать, под дождик хорошо спится.

— Не хочу я спать! — топнула ногой Вика. — И братика никакого не хочу! И говорить с тобой тоже!

Она хотела швырнуть трубку, но, как только замахнулась, услышала слабый крик мамы, а после ударилась лицом о пол, с удивлением отметив, что положение вещей в пространстве резко изменилось.

Вика не знала, сколько спала, как велела мама. Проснулась она от того, что дед с испуганным видом хлестал ее по щекам мокрой шершавой тряпкой и произносил ее имя на разные лады.

— Деда? — Она неуверенно села. — Что случилось?

— Ты заболела, — с непонятным облегчением выдохнул дед, хотя обычно такие вещи его не радовали.

— Чем?

Он помялся, но все же объяснил:

— Видать, током треснуло. А может, обычный обморок. Утром к врачу отведу, он точно скажет, что с тобой. Хорошо, что оклемалась, «Скорая» в такую погоду не доедет…

— Какой обморок? Как у принцессы? А почему током…

— Свет отрубило, — сказал дед. — Наверно, где коротнуло…

Он вдруг судорожно всхлипнул, издал несколько странных звуков и рывком поставил ее на ноги. Только тогда Вика заметила, что слабый свет льется из окна, а второй его источник — фонарик деда, лежавший на полу.

— Но ведь его починят?.. Я с мамой не договорила, она сказала позвонить, когда буря закончится. Дед, а когда она закончится?

— Не знаю.

— Я тогда по сотовому позвоню. Ну и что, что он для э… эк… кстренных случаев, буря — это очень даже…

— Я уже звонил… Мне звонили… — Дед сбился, его голос стал хриплым, он согнулся, словно глубокий старик, хотя Вика знала, что он — вовсе не старый, и порывисто прижал ее к себе, отчего расцарапанная нога почему-то зачесалась.

— Дед, ты что, темноты боишься? У меня еще маленький фонарик есть, давай принесу.

— Твою маму ударило током, когда она стирала, — едва выдавливая слова, сказал дед.