Ксения Комал – Дом на глухой окраине (страница 41)

Женя злорадно улыбалась, явно растягивая удовольствие от того, что сбросит камень на голову подруге детства, а Вика отрешенно осознала, что надежды спастись не осталось: даже если эта махина не раскроит ей череп, то просто увлечет за собой на дно, поскольку удерживать такой вес — за пределами человеческих возможностей.

Умолять и договариваться не было никаких сил, она ощущала лишь отупляющее равнодушие и покалывание в левой ступне — видимо, от холода. Вика зажмурилась, каждое мгновение ожидая чудовищного удара, и, собравшись с духом, крикнула:

— Помогите! Помогите, вытащите меня!

Голос эхом отразился от бетона и, казалось, смешался с голосами пропавших мальчишек. Казалось, их крики были повсюду: в воде, снаружи, у нее в ушах. Она открыла глаза, чтобы не потерять ориентацию в пространстве, и только тогда с опозданием поняла, что Женя исчезла из поля зрения. Вика недоверчиво моргнула, стараясь окончательно вернуться в реальность, а на фоне неба возник темный, чуть расплывавшийся в зыбком мареве силуэт участкового.

— Победа! Ты оставишь меня в покое или нет?!

Очнулась Вика на койке фельдшерского пункта. Вокруг было очень светло и очень чисто, из-за приоткрытой двери доносился неприятный запах лекарств, а, судя по положению солнца за окном, с момента ее чудесного спасения прошло не меньше нескольких часов.

Она смутно помнила, как ее вытаскивали из колодца, как Сычев с видимой неохотой сажал Женю в полицейскую машину, как охали стоявшие рядом женщины и чертыхались мужчины… В голове была полнейшая неразбериха, мысли путались, очень хотелось пить и согреться. Приподнявшись на локтях, Вика обнаружила на себе сразу два клетчатых одеяла, но тепла от них не чувствовала. Правая рука на сгибе немного болела и была заклеена пластырем — скорее всего, ей ставили капельницу, — затылок почему-то тоже ныл, однако главным ощущением был именно непроходящий холод.

Она поднялась с койки, размяла ноги и только тогда заметила на себе родной халат. Получается, Лев был здесь, раз принес одежду деда. Может, он до сих пор еще тут?

Вика заглянула в смежное помещение, затем вышла в коридор, но никого не увидела. Она плотнее запахнула халат, чувствуя, как холод пробирается все глубже, и наконец обнаружила знакомую женщину — сидевшую в потертом кресле в углу и заполнявшую медкарты.

— Здравствуйте, — сказала Вика. Вместо четкого слова из горла вырвался жалкий сдавленный хрип, но тем не менее женщина подскочила от неожиданности.

— Вы что встали?! Вам лежать надо!

— Да я вроде нормально…

— Знаю я это «нормально»!

— Я, наверное, домой…

— Никаких — «домой»! Что вам доктор сказал?

— Не знаю, — подумав, ответила Вика. — А что?

— Вы еще и не помните! Постельный режим как минимум на сутки! И чтобы мы за вами наблюдали.

— Кто только за мной не наблюдает, — тихо буркнула она, имея в виду неуемного убийцу, у которого ничего не получалось сделать с ней.

— Что вы говорите?

— Говорю, что могу и дома отлежаться, — громче сказала Вика и снова сорвалась на хрип. — Это же обычная простуда?

— Простуда-то обычная, но стресс еще какой…

— Подумаешь, стресс.

— Это вам. А ребеночку?

Вика резко оглянулась, будто ожидая увидеть ребенка за своей спиной, но в глубине души сознавала, что речь о другом.

— Анализы у вас неплохие, — с доброжелательной улыбкой продолжила женщина. — Но на всякий случай…

— Как… Как неплохие? А там видно… Того?

— Что видно?

«Рога и хвост».

— Ну, отклонения всякие… Генетические.

— А что, вы чем-то страдаете?

— Наслаждаюсь, — пробурчала Вика и зашлась в хриплом кашле. Сейчас идея остаться под медицинским присмотром на ночь уже не казалась такой бессмысленной. Кто бы на нее ни покушался, он вряд ли решится продолжить свое черное дело в присутствии свидетелей, а простудилась она, похоже, довольно сильно. В конце концов, несколько спокойных часов еще никому не мешали, да и не разгуливать же по улицам в дедовом халате.

— А где моя одежда?

— Сохнет, — предсказуемо ответила женщина. — Но, честно говоря, лучше бы вам принесли другую.

— Почему?

— Она немного… попахивает.

— Чем? — изумилась Вика.

— Ну как чем, колодцем. Его же почти не используют, заросший весь.

— В смысле — не используют? Там кружка на цепи болталась.

Женщина посмотрела на нее с удивлением, но ничего не сказала. Немного помолчав, она предложила чаю, а чуть позже поделилась вполне приятным ужином. Все это время история с кружкой не выходила у Вики из головы, несколько раз она порывалась сбегать посмотреть на чертов колодец, но сама себя останавливала, убеждая в том, что вечером туда соваться точно не стоит.

О покушении на ее жизнь Вика думала отстраненно, как о чем-то несущественном и даже незначительном, однако в душе понимала, что такая реакция — ненормальна, и ждала Льва с уговорами о срочном отъезде. Поскольку он все не появлялся, спорить было не с кем, и она сама вынужденно задумалась о срочной капитуляции.

Мысли были мрачными, аргументы в пользу того, чтобы остаться, никак не находились. Полное отсутствие логики и элементарного инстинкта самосохранения молчаливо свидетельствовали о том, что психиатр поторопился с позитивными выводами, а Лев, наказывавший ее своим невниманием, мог дуться не просто так, а, например, из-за найденного в подвале скелета…

Поняв, что ничего хорошего сейчас все равно не придумает, Вика поднялась с койки, сделала несколько разминочных движений, по-прежнему ощущая сильный холод, и отправилась за дополнительной порцией чая. Добродушной женщины нигде не было.

Одинокая тусклая лампочка под потолком несмело освещала помещение, издавая глухое потрескивание, за окнами была тьма, с улицы доносился шелест листьев — похоже, дул сильный ветер.

Вика зябко поежилась, чувствуя себя как внутри аквариума, на виду у всех желающих полюбоваться на нее, и вдруг поняла, что милая женщина, вероятно, не обязана здесь ночевать. Все же это — не больница, а фельдшерский пункт, куда люди в основном приходят со всякой ерундой.

Открытие было запоздавшим и оттого неприятным. Резко ощутив, что сделала глупость, оставшись здесь, Вика вернулась в койку и закуталась в одеяло. Легче не стало, поскольку с этой стороны здания ветер завывал еще более зловеще, зато, находясь в условной безопасности, она смогла сосредоточиться на самоуспокоении. В конце концов, утро уже скоро, а убийца не такой идиот, чтобы лезть сюда, не зная точно, находится ли внутри кто-то, кроме нее. Да и дверь наверняка хорошо закрыта. Как и окна.

В этот момент Вика отчетливо услышала слабый скрип старой рамы в соседнем помещении и покрылась холодным потом. Затаив дыхание, она пару мгновений сидела неподвижно, затем тихо спустила ноги на пол и поискала глазами, чем можно вооружиться. Свет не горел, но сейчас это показалось ей преимуществом: по крайней мере, она здесь ориентируется и даже в темноте чувствует себя относительно уверенно, а вот убийца — не факт.

Вика открыла прикроватную тумбочку и попыталась нащупать в ней что-нибудь полезное, однако обнаружила лишь градусник и блокнот. Тем временем с другой стороны двери уже отчетливо слышались чьи-то шаги, широкие половицы жалобно скрипели под его весом, а бившийся в окно ветер и дребезжавшие от него стекла вносили ощущение какой-то нереальности, чего-то нездешнего, инфернального.

Почувствовав, что может потерять сознание, Вика вцепилась пальцами в верхний ящик тумбочки и, когда дверь медленно приоткрылась, со всей силы дернула этот ящик на себя.

Илья сидел на ее койке, прижимая к виску полотенце, смоченное холодной водой, и посматривая на Вику с печальным укором. Она стояла у окна, глядя на редкие дождевые капли на матовом стекле и на вязкую темноту по ту сторону.

— Сам виноват, — в который раз сказала Вика.

— Потому что пришел тебя спасать?

— Если ты не заметил, я сама прекрасно справляюсь.

— Я заметил. — Он убрал полотенце от виска, и Вика покосилась на яркую ссадину на его коже. — Можно было не ящиком хотя бы? А если бы у меня череп не выдержал?

— На то и был расчет.

— Вот не зря тебя люди подозревают…

Она невесело усмехнулась и без особого интереса уточнила:

— Чего в дверь не постучал, как приличный человек?

— Думал, ты спишь, будить не хотел.

— Даже не буду спрашивать, чего хотел…

— Балда. — Илья в досаде покачал головой и тут же поморщился. — Видела, кто это сделал?

— С чего ты взял, что там кто-то был?

— А с того, что все считают твое купание несчастным случаем. Где логика? Я не знаю, но ты же сейчас скажешь, что не сама упала.

— Скажу. Только меня могла сбросить и Женя.

— Маловероятно. Ее видели у магазина незадолго до того, как заметили кидающей камни в колодец. А врач говорит, что ты там прилично просидела, раз успела так замерзнуть.

Вика снова ощутила сильный внутренний холод, о котором уже забыла, и нервно провела пальцами по собственной макушке — залитой йодом, как она выяснила, когда ходила за полотенцем для Ильи.