Ксения Кокорева – Дело о пропавшей музе (страница 14)

– Госпожа Евфема (хорошее вступление, но слишком лаконичное, надо развить). Кормилица муз, исток всякого вдохновения! Мы – лишь случайные путники в мире, который вы создавали веками (немного лести никогда не повредит). Мы не поэты и не герои, а просто мальчик и волк, запутавшиеся в чужих проблемах. Мы карабкались на горные вершины, разговаривали с драконами и котами. И все это лишь ради того, чтобы добраться до вас. Потому что мы поняли: никто не знает муз лучше, чем вы. Никто не понимает их обид, их капризов, их радостей (достаточно лести, пора переходить к просьбам). Вы… э-э-э… как бы… – Петя изо всех сил старался вспомнить какое-нибудь максимально высокопарное слово, которое бы понравилось Евфеме. – Вы… вы вскормили, – наконец получилось у него, – само вдохновение! И мы просим вас не за себя. Мы просим за писателя Виктора Михайловича. Он, может, и обидел ее неумышленно, но он без нее как соловей без голоса. Он пытается, но у него не получается. И за саму Музу. Разве ее место – прятаться ото всех в обиде? Разве ее великий дар должен пропадать зря? (Риторические вопросы. Впечатляют, да?) Мы не просим сделать всю работу за нас. Мы лишь просим подсказать направление. Дать нам путеводную ниточку. Мы будем держать ее крепко и распутаем этот клубок сами. Мы сделаем всю черную работу! Но только вы можете дать нам первый, самый важный совет. Пожалуйста, помогите нам найти Музу!

Все! Петя выдохнул. Судя по скептическому выражению на лицах и морде собравшихся, Петина вдохновенная речь их не очень-то впечатлила.

– Да, – резюмировала Пифия. – Не златоуст. Слабенько, золотой мой, откровенно слабенько. Надо больше тренироваться. Брать пример с великих образцов. Вот, помню, поспорила я как-то с Демосфеном… Да… Кстати, Волк, напомни, пожалуйста, чтобы я поговорила с Афиной – она открывала портал молодому человеку и забыла его запереть! Так вот. Демосфен. Вот умел говорить, бездельник! Не то что некоторые. Хотя… попытка заслуживает тройки с плюсом. Люблю нахальных. А ты что думаешь, Фимочка?

Евфема задумчиво крутила на запястье браслет.

– Ладно, – наконец сдалась она. – Я тоже чувствую ее обиду. Она висит в воздухе, густая, как лондонский туман. Каллиопа…

«Где-то я уже слышал это имя, – подумал Петя. – В другом контексте. Но где?»

– …она хорошая девочка, – тем временем продолжала Евфема, – но всегда была самой гордой. Видимо, этот ее подопечный сильно ее обидел. Казалось бы, да все у тебя есть: верная Муза, вдохновение, идеи, пиши и радуйся. Нет! Не устроило! Знаете, детки, когда ранят такую… Она ведь не ушла, она спряталась. Ее обида – не просто настроение, а настоящий щит. Я чувствую, что она где-то здесь, в этом городе. Ее энергия смешивается с шумом Невы, криками чаек и гулом метро… – «Фимочка» закрыла глаза, как бы прислушиваясь к чему-то. – Но указать точное место… – Она с сожалением развела руками. – Она сама этого не хочет. И пока не захочет, чтобы ее нашли, все ваши попытки – все равно что ловить ветер сачком для бабочек.

– Какие все поэтичные, – вздохнул Волк. – Сравнения. Эпитеты. А тут нужен глагол…

– Глаголы, мальчики-девочки, это по вашей части, – заявила Пифия.

Петя почувствовал себя полным иди… не очень умным мальчиком, в общем. Они с Волком столько всего преодолели, где только не побывали, а теперь им дают туманные намеки и советуют думать самим.

Вот Петя и думал.

Обратно в Тридевятое царство, пред грозные очи Царя и разочарованные очи его Советника, возвращаться не хотелось. И дело не в трусости! Это была кристально чистая логика, доступная любому уставшему и голодному подростку (и Волку).

Во-первых, они умирали от усталости – и физически, и морально. Ноги подкашивались, веки слипались.

Во-вторых, возвращение в Тридевятое царство сулило лишь одну незавидную перспективу – встречу с фиолетовым от ярости царем-батюшкой и Советником (возможно, такого же цвета). А что им сказать? «Виктор Михайлович, Музу мы не нашли, но зато вот вам сувенирный магнитик из Эрмитажа! Повесьте на холодильник»? Не самый удовлетворительный ответ.

И в-третьих (и самых главных), пока они в современном Санкт-Петербурге, царские указы на них не действуют. Здесь им никто не отрубит головы или еще какие-нибудь жизненно важные части тела (например, хвост) по указу «казнить, не миловать». Это был их единственный и бесценный козырь – время на передышку.

Все это промелькнуло в голове уставшего мальчика. И Петя высказал единственную мысль, которую смог связно сформулировать:

– Ладно… Может, зайдем домой поедим, а там подумаем…

– Покушайте, покушайте, – подхватила Евфема. – Дети должны быть сытые. От этого и голова лучше работает, и настроение улучшается.

– Ты с нами, – безапелляционно заявил Волк Царевне. – Тебя опасно оставлять одну.

– С чего ты взял? – обиделась девочка. – Я смогу за себя постоять! И у меня тут уже есть знакомые. И еще я…

– Он не о тебе беспокоится, – пояснил Петя, но Царевна не поняла намека и решила окончательно прояснить ситуацию:

– А если на меня кто-нибудь нападет, ты защитишь?

– А чего их защищать? – удивился Волк. – Пусть сами убегают. Это и есть настоящая забота об окружающих.

Глава 13

Запись в летописи Кота Ученого, чернила еще не просохли:

«Лета одна тысяча шестьсот двадцать пятого, месяц липец. Летопись сия составлена Котом по прозванию Ученый, проживающим (временно) при дворе Его Царского Величества Ерофея VI.

Возлежал азъ, многогрешный, на подушках бархатных, каталогизируя привидения палат царских по чину прозрачности их. Дело благое, тихое. Внезапно – смятение великое. Царь наш, сказывают, умом повредился (зачеркнуто). Из терема царского вести горестные пришли. Отложил азъ труды свои. Летописание паче всего. Хроника смуты да продолжится.

Царь наш, свет очей наших, в палате тронной буйство творить изволил. Рыдает, скипетром потрясает, сосуды златые во гневе повергает. Вопиет: похитили дщерь его возлюбленную. Советник же его, Виктор Михайлович, блоха ему в бок (зачеркнуто), гнев царский нисколько не умалил, а совсем даже наоборот.

– Не вели казнить, – говорит, – надежа наша царь-батюшка, это я… вернее, моя вина. Я хотел найти свою Музу. Я очень сильно ее обидел, когда мы путешествовали по Тридевятому царству, и она, Муза то есть, в общем, она меня бросила. Вот так. А без Музы я не только не могу писать. Я не могу вернуться домой, в свой мир, в Санкт-Петербург. Я вообще ничего не могу! Когда у меня была Муза, мы путешествовали по всем мирам, а теперь вот я заперт там, где был, когда она меня оставила. Я хочу вам признаться: да, я думал, что с помощью ваших Двоих из ларца смогу вернуть… найти Музу. Глупо, конечно, но так получилось. Тогда мне казалось, что я делаю все правильно. Вы собирали коллекцию, а я думал, что раз не могу писать свои сказки, пусть и других сказок в мире не останется. А еще я надеялся, что моя Муза… или попадется, или хотя бы забеспокоится. Да, а Петя и Волк… В общем, использовал я вашу родительскую тревогу… как рычаг… чтобы Петя и Волк мне помогли…

Услышав сии речи покаянные от коленопреклоненного Советника своего, Царь слезами благодатными умылся и… Ой, да кого я обманываю! Ликом уподобился свекле моченой наш Царь-батюшка. Надулся как индюк и вознегодовал:

– Что?! Значит, это ты во всем виноват? И Петю с Волком подставил? И дочь мою в обиду дал?! – загремел наш Царь так, что лепнина в виде херувимчиков розовощеких с потолка посыпалась. Херувимчики падали с прискорбием. (Прискорбие было также выражено материально ответственным лицом палат царских, он же завхоз.)

И только собралось наше ясное солнышко явить волю свою, раздался свист из открытого окна. На подоконнике, щелкая семечки, устроился Соловей-разбойник, злодей окаянный (зачеркнуто), вор и прохиндей.

– Ваше величество, – говорит вышеозначенный ирод. – Казнить вы его всегда успеете, дело-то нехитрое. А дочку искать надо, не думаю, что на Петю с Волком можно положиться. Сбежали они в свой мир, как есть сбежали.

И Царю подмигнул.

Царь, ошалев, ответил разбойнику тем же.

– Советнику вашему, – продолжил злодей, – в тот мир хода нету, а мне есть. И вам будет. Берите с собой парочку богатырей посмышленее, и пошли. Только готовьтесь – охрана там бдительная.

Царь, недолго думая, согласился. Взял двух богатырей, что под лавкой от страха дрожали, да с Соловьем и двинул.

Кончаю писание. Пойду нервы свои успокаивать. Вылизываться. Авось к утру само рассосется. Или нет».

Лист, вложенный в летопись: «Командировка царской делегации. Состав: царь (1 шт.), богатыри (2 шт.), разбойник (1 шт.). Цель: найти Царевну. Шансы на успех: ниже среднего. Посмотрим».

Глава 14

– Петя? – обрадовалась мама. – Наконец-то!

За маминой спиной виднелся отец в заляпанной красками футболке, дедушка с вязальными спицами в руках и тетушка. В общем, усталого путешественника и его друзей почему-то вышла встречать вся семья.

И только тетушка излучала радостное нетерпение. Мама выглядела так, будто это она провела несколько дней в заточении. Папа отрешенно поблескивал очками. Дедушка считал петли и вязал что-то яркое и пушистое.

Слегка смущенный торжественным приемом, Петя решил для начала вежливо поздороваться, а потом разбираться, что происходит.