Ксения Кис – Запертые в академии (страница 9)

– Как тебя зовут?

– Алекса. А тебя?

– Дениас. Я тебя не видел в своей прошлой академии, – произнес он непринужденно. – Ты первокурсница? Или училась не в столице?

– Первый курс, – ответила я, поймав себя на том, что говорю мягче, чем хотела.

– Первый курс чего?

– Семиотика, – я машинально провела пальцем по шву платья, будто по невидимой строке. – Руны, знаковые системы, все такое.

– Руны, – повторил он, как будто пробуя слово на вкус. – И раньше тоже рунами увлекалась?

– Да. Но я всему старалась уделять много времени. Мне нужен был грант.

– Грант, – снова повторил парень. – То есть и пояс сама заговоришь?

– Скорее всего. Не пробовала. Никогда не собиралась связывать свое будущее с защитной магией. А ты на каком курсе?

– На третьем.

– И не жалко было переводиться, когда осталось два года учиться?

– Половина там, половина тут. Нужно стараться всегда брать от жизни лучшее.

– Я так поняла, ты из столичной академии. Там чудесные преподаватели, насколько я знаю.

– Да, но и тут не хуже. Звездный состав.

Мы вышли на небольшую поляну. Он обернулся, улыбаясь так, будто это его личная находка.

– Вот, говорил же. Тихо.

– И сыро, – сказала я, но улыбнулась в ответ.

Он подошел ближе, явно нарушая мое личное пространство, и наклонился – вытянул пальцы и снял с моего плеча тонкую хвоинку.

– Разрешишь? – спросил уже после, и это прозвучало почти шуткой.

– В следующий раз лучше спрашивай до, – ответила я, осторожно отступив на полшага. Он сделал вид, что не заметил.

– Просто показалось, – голос его стал ниже, – что ты любишь смелые решения. Пояс, босиком, лес ночью…

– Лес на защищённой территории, босые ноги при знании руны от простуды, пояс… А при чем здесь вообще пояс?

– Да так, – усмехнулся он. – Может быть, его сняла, чтобы он не мешал.

– Не мешал дышать, да.

– И только?

– На что ты намекаешь?

– Ночь, первая студенческая вечеринка.

– Ты сам себя слышишь? Не думала, что ты после простого разговора ни о чем начнешь меня на что-то толкать.

– Я не толкаю, – он шагнул ближе, слишком близко, и его рука на секунду зависла у моего локтя. – Просто предлагаю.

– Я говорю «нет», – я подняла взгляд, и в воздухе между нами что-то упруго щелкнуло – не звук, а мое собственное решение. – Еще шаг – и я применю магию.

Он остановился, но уголки губ дернулись, как у человека, который слышит забавную историю.

– Какую? Руны? Правильно напишешь «нет»? – переспросил он, смеясь глазами. – Серьезно?

– Очень, – я положила ладонь на влажную кору ближайшего дерева, чувствуя, как под кожей собирается знакомое покалывание. – И мне не нужно рисовать красиво, чтобы сработало.

Он склонил голову, заглядывая мне в лицо, будто проверяя, шучу ли я.

– Ну давай, первокурсница, – в его голосе звякнуло самодовольство. – Что ты вообще можешь сделать своими рунами, еще и учась на первом курсе? Да ты рада должна быть, что на тебя в первый же день глаз положили.

– Ты правда считаешь, что твой глаз такой завидный?

– Я правда считаю, что он богатый и обещающий покровительство, если ты все хорошо сделаешь.

– Да пошел… – я не успела договорить слово, потому что мою руку, наполненную магию, перехватили на лету и заломили за спиной, отчего мне стало очень больно.

Следующим действием Дениас вырвал из моей второй руки пояс и откинул его подальше.

– Ай, что ты делаешь?

– Даю тебе время одуматься. Брось, тебе понравится. Ты сама все портишь…

Я попыталась закричать, но мой рот сразу же зажали ладонью. Я попыталась укусить парня, но это его только рассмешило.

В этот момент я осознала весь ужас ситуации: я в лесу, пусть и в той его части, которая на территории, это дело не меняет. Никто не знает, куда я ушла, с кем я ушла, и я ничего не могу сделать. Да, потом я могу нажаловаться, но саму ситуацию данный момент не исправит. А у Дениаса, кажется, под действием напитков намерения вполне себе конкретные. Вот же…

Меня прошило ледяной иглой от затылка к копчику. Боль в выворачиваемом плече была дерганой, тупой, и от нее мутило. Ладонь на моем рту пахла спиртом и металлом – то ли кольцо, то ли кровь.

Дышать получалось только носом, коротко и шумно: воздух был неприятно холодным, но в легкие он почему-то не доходил, застревал где-то в горле, в комке, который распухал и распухал, как если бы я проглотила камень.

Пояс – мой дурацкий талисман-надежда – лежал метрах в трех, темная полоска во мху. Без него я почувствовала себя внезапно голой, дура. Покалывание, которое я держала на кончиках пальцев, рассыпалось, а для нового призыва магии нужно было сосредоточиться, а я этого сделать сейчас не могла.

Все мои смелые слова врезались в липкую беспомощность. Я попыталась издать хоть какой-то звук, зубами вдавилась в кожу его ладони – вышел только глухой всхлип и отчаянное «мм», которое растворилось в его смешке.

Паника – это не крик. Это узкий коридор в голове, где нервно горит одна свеча: никто не знает, где я. Я уткнулась взглядом в ближайшую кору, в линию трещины, как в текст, за который можно зацепиться, чтобы не провалиться.

Я снова попробовала призвать хотя бы искру магии. Но тщетно, Дениас сразу ее гасил.

Горло сжало так, что хрип не прорвался – только слезы сами собой выступили, горячие, унизительные.

– Тише, – прошептал он почти ласково, вжимая мне запястье сильнее, до хруста сухожилий. – Не порть момент. Расслабься.

В этот момент в тишине леса что-то сдвинулось. Не ветер, а что-то более тяжелое. Низкий звук, раскатистый, как подземный гул, прорезал сырой воздух. Рык. Он был рядом настолько, что вибрация прошла через мох к моим ступням и дрожью поднялась по икрам.

Дениас дернулся, и его ладонь на моем рту на долю секунды ослабла от удивления. Я резко вдохнула – первый настоящий вдох за время, которое растянулось в вечность. Обернуться было невероятно страшно, как будто взглядом я могла приблизить худшее, но я повернула голову.

В тени между двумя стволами, где мох темнел почти до черноты, стоял пес. Нет, не «стоял» как статуя. Черный, огромный, злой.

Глаза – два угля, но не красных, а глубоких, янтарных, в которых отражалась наша крошечная поляна, и мы в ней как кривое ненужное пятно. Обнаженные зубы – не клыки сказочного зверя, а настоящие, крепкие, сияющие влажностью. Он не дышал часто, он угрожал, а его рык шел откуда-то из груди, оттуда, где у меня стучало сердце, ломая грудную клетку от страха.

Мой мозг пытался одновременно обработать две несовместимые картинки: нет, я сейчас не буду… или буду… съедят? спасут? Изнасилуют? Радоваться тому, что меня, возможно, не обесчестят, и одновременно оценивать, насколько быстро крупный хищник способен допрыгнуть до горла. Я замерла в тупом равновесии между «спасибо» и «прощай».

Пес сделал шаг. Один-единственный, мерный, тяжелый. И только тогда я поняла: он смотрел не на меня. Точнее, сквозь меня – на руку, которая зажимала мне рот, на запястье, на плечо, на Дениаса. Угол его пасти дрогнул, глаза сузились, как у существа, которое вычисляет дистанцию. Шерсть на загривке встала дыбом, линия спины стала прямой, угрожающей. Его интересовал только он.

Дениас тоже это понял. Я почувствовала это по тому, как переменилась его хватка: уверенная грузность сменилась мелкой нервной судорогой. Он не сразу убрал ладонь с моего рта, но пальцы перестали давить, как плита. Вторую руку он дернул на полмиллиметра, словно собираясь отпустить или использовать меня как щит – и я изо всех сил уткнулась плечом в кору, чтобы хоть так выскользнуть, хоть на сантиметр. Пес рыкнул сильнее, низко, как будто предупредил: только попробуй.

– Что за… – выдохнул Дениас, и теперь в его голосе звенело не самодовольство, а тонкий металл страха. – Чей ты, а? – он попытался придать словам уверенность, но вышло пусто.

Пес медленно, совсем незаметно сместился, обходя дугой, не ко мне, а так, чтобы между ним и мной прошла прямая линия через Дениаса. Никаких прыжков, никаких показных наскоков – только спокойная, тяжелая решимость, от которой холодели пальцы. Я почувствовала, как ломкий комок в горле немного тает. Мне не надо было понимать язык зверя, чтобы услышать в этом рыке простое и понятное: отпусти.

Я сглотнула, наконец-то сумев отлепить язык от неба, и выдавила из себя что-то вроде шепота:

– Убери… – голос сорвался и прозвучал чужим. – Руку.

Дениас молчал. Кажется, он замер от страха и попросту не мог пошевелиться. Его дыхание стало поверхностным, частым. Я чувствовала, как он мерит взглядом расстояние до темноты в глубине леса. Пес тем временем не отводил от него глаз, не моргал, не делал ни шагу назад.

Ладонь с моего рта, наконец, соскользнула. Воздух влетел в меня жадно и больно. Парень все еще держал мое запястье, и там, где его пальцы впивались в меня, пульс бился так сильно, что мне казалось, кожу прорвет. Я не шевельнулась – ровно настолько, насколько может не шевелиться человек, у которого только что появились и воздух, и надежда на светлое будущее.