Ксения Каретникова – Я буду в маске (страница 49)

— Какая подруга? — проявил интерес папа.

— Жанна, — ответила я.

— Жанна? — уточнил папа, призадумался и веселым голосом спросил: — А, эта та художница, которая вас со Львом познакомила?

— Что? — приподняла я брови. — А ты откуда знаешь?

Интонация моего голоса была слегка повышена.

Папа неожиданно стушевался от таких высоких нот и тихо ответил:

— Так мне Лев рассказал, как вы впервые в издательстве встретились…

— Вон оно что… — пробубнила я, почему-то начиная злиться. На что, Дашка? Он ведь сказал правду — впервые со Львом Майским я встретилась именно в кафе… А моя такая злость была бы уместна, расскажи Лев родителям о первой встречи с Элом. Да и родительский интерес понятен, уж коли я им ничего не рассказываю.

- Что он ещё тебе рассказал?

— Ну… — смутился папа. И я, признаться, даже растерялась, ведь такого за папой раньше не замечала. Смущения… Отчего, а? Ну не мог же Майский проболтаться о том, чего говорить, мягко говоря, не следует?

В этот момент Лев, закончив короткий разговор с любимым братом, вышел из комнаты. Он прошелся по столовой под моим пристальным взглядом, убрал телефон в карман брюк и присел на стул. Не глядя на стол, постучал по нему пальцами и поинтересовался:

— Даша, ты когда в город собираешься?

Я нахмурилась:

— А что?

Лев покосился на отца и виновато ответил:

— Да Лёня рвет и мечет, требует, чтобы я сегодня приехал.

— Ну так езжай, — пожала я плечами.

— А ты? — спросил Лев.

— Пока не знаю… — ответила я, отворачиваясь.

Но вот тут зачем-то вмешался отец:

— Даша, ты же тоже сегодня уехать хотела. Сама говорила — свадьба.

— Свадьба? — не понял Майский. Я мысленно чертыхнулась, но и тут ответить не успела — опять влез папа:

— Да, Жанна ваша замуж выходит.

Лев вопросительно на меня посмотрел, и мне пришлось кивнуть.

— Какие замечательные новости, — сразу заулыбался писатель. — И кто же этот счастливый избранник? Я его знаю?

— Как тебе сказать, — усмехнулась я. — Вот Эл его точно знает, — выпалила и тут же прикусила язык. Н-да, а ведь ко мне идеально подходит поговорка — язык мой, враг мой. Так же, как и к моему папе… Генетика все-таки великая вещь. Ее не задушишь, не убьешь.

— Ах вот как… — загадочно улыбнулся Лев. — И когда должно состояться торжество?

— Через две недели, — ответила я.

— Так скоро? — удивился Майский, на секунду задумался и предположил: — Или у такой спешки есть особенные причины? — Лев уставился мне на живот, я невольно коснулась его рукой, вдруг вспомнила, как мне вчера стало нехорошо в парилке, и тут же ледяные мурашки пробежались по спине… Не, Дашка, вот тут у меня все в порядке. Таблетки пить я не бросила, это уже вошло у меня в привычку. Так что переживать незачем.

Писатель продолжал разглядывать мой живот, папа в недоумении смотрел то на меня, то на Льва, а я, оставив вопрос Майского без ответа, резко отвернулась. Глотнула горячего чая. И такой мой жест был красноречивее любых слов, да и судя по всему Лев догадался о причинах скорой свадьбы нашей ненормальной знакомой…

Эх, Дашка, надо было соврать… Хотя чего врать? Через пару месяцев и так все станет ясно и… видно. И только дурак не свяжет интересное Жанкино положение с такой поспешной регистрацией брака.

— Ладно, — сказал Лев. — Во сколько сегодня поедем?

— Ты езжай, во сколько тебе надо, а я потом сама, на электричке… — ответила я, но вдруг поймала взгляд Майского — его кофейные глаза смотрели на меня зло. Очень зло. Всего лишь секунду, но эта секунда заставила меня тотчас передумать и послушно ответить: — После обеда.

— Хорошо, — согласился Лев, отводя взгляд. Он посмотрел на отца и задал ему вопрос: — Владимир Палыч, надо что-то ещё сделать, чем помочь?

— Да нет, спасибо. Ты и так уже много что сделал. Сам-то я один не управился бы… Хотя, — отец подумал и добавил. — Пойдем, покажу кое-что. Но не для дела, а для совета.

Лев, соглашаясь, кивнул, поднялся и вышел вслед за папой из дома. А я стояла на месте и думала… Почему это вот такой вот мимолетный взгляд Льва заставил меня передумать? Как так, Дашка? Я… испугалась? Поддалась? Но почему?

Не находя ответа, я отогнала от себя такие мысли и подошла к холодильнику, чтобы приготовить себе, судя по времени, уже поздний завтрак.

Позавтракав бутербродами, я пошла в свою комнату. Сняла постельное бельё и заправила кровать покрывалом. Потом отнесла белье в ванну и загрузила в стиральную машину.

Не зная, чем себя занять дальше, я включила радио в столовой и принялась готовить к обеду салат. Изголяться не стала и просто порезала первые попавшиеся овощи из холодильника: перец, огурцы и томаты.

Дорезая последний томат, я услышала на радиоволне знакомую мелодию, подошла к приемнику и сделала звук погромче. Из динамиков тут же полился мужской голос:

— Я не вернусь. Так говорил когда-то и туман, глотал мои слова и превращал их в воду… Я все отдам за продолжение пути, оставлю позади свою беспечную свободу…

На припеве я стала подпевать:

— Не потерять бы в серебре её одну, заветную…

Потом пошёл длинный проигрыш и я, перемешивая овощи в миске, начала плавно пританцовывать в такт музыке. Проигрыш закончился, мы с солистом одновременно запели второй куплет, я при этом обернулась, чтобы подойти к шкафу за маслом, и тут же прекратила надрывать голосовые связки… так как увидела Майского, который стоял у входной двери и молча за мной наблюдал. Вместо шкафа я подошла к приёмнику и убавила звук.

— Хорошо поешь, — заметил он. — И песня, кстати, тоже хорошая.

— У них все песни хорошие, — нахмурилась я, чувствуя себя преступницей, застуканной прямо на месте совершенного преступления.

Лев кивнул и, улыбнувшись, удалился.

В полтретьего я стала накрывать на стол. Около трёх мы сели обедать, причём обедали молча, но не в тишине — папа включил свой любимый новостной канал, который в нашем доме по устоявшейся традиции ни в коем случае нельзя заглушать разговорами.

После обеда Лев сразу же направился в душ. Папа остался в столовой, продолжая смотреть новости. А я быстро убрала со стола и, желая привести себя в порядок, пошла в комнату. Не спеша заплела волосы в косу "рыбий хвост", а потом, посмотрев на сумку, вытрясла из нее маленький набор косметики, который Жанка приучила меня всегда носить с собой: тушь, пудру и помаду.

"Всякое может случиться. Сегодня ты пошла на шумную вечеринку, а завтра проснулась не то что на другом конце города, а может, и в другом городе, и, мягко говоря, в помятом виде… А если имеешь при себе мини-набор косметики, пара штрихов и ты опять конфетка", — убеждала меня когда-то моя ненормальная подружка. И я ее послушала, с тех пор эти три вещи декоративной косметической линии всегда лежат в моей сумке.

Я накрасила реснички, нанесла на лицо пудру и нарисовала губки. Потом, убрав все обратно в сумку, шагнула к шкафу и достала одежду, в которой приехала сюда в воскресенье: чёрные колготки и красное платье. То самое платье, подаренное мне Жанкой… В котором я прощалась с Элом и в котором я решила начать новую жизнь со Львом… Эх, Дашка, все-таки его цвет оказался для меня запрещающим, ведь ни то, ни другое у меня не получилось.

В столовую мы с Майским вышли одновременно — я из комнаты, а он из душа. Я, полностью одетая, с ноутбуком и сумочкой в руках, а Лев почти голый, с полотенцем вокруг бедер. Невольно посмотрев на торс Майского, я увидела уже почти незаметный след от ожога. Странно, вчера в бане я его словно и не видела. Ну да, Дашка, тебе не до него ж было… Вот и не приглядывалась. Лев, проследив за моим взглядом, невольно прикрыл рукой живот.

Папа так и сидел, уставившись в телевизор, и нашего появление вроде как и не заметил. Зато Майский сразу же заметил, что я уже собралась.

— О, ты уже переоделась, — сказал он. Приглядевшись и, по всей видимости, узнав мой наряд, с улыбкой произнес: — Тебе очень идёт это платье.

Папа тут же обернулся и добавил:

— Особенно цвет.

— Согласен, особенно цвет, — поддакнул Майский, зачем-то мне подмигнул и пошёл к моей комнате. — Я быстро, — бросил он, заходя в спальню. Я же присела на стул рядом с папой.

Как только за писателем закрылась дверь, отец придвинулся ко мне и тихо, чтобы Майский случайно не услышал, сказал:

— Даш, я вот за вами не первый день наблюдаю и все никак не могу понять… Лев к тебе и так и эдак, а ты какая-то холодная по отношению к нему и почему-то недовольная… — он сделал паузу и осторожно спросил: — Он тебя чем-то обидел?

Посвящать родителей в свою жизнь мне по-прежнему не хотелось. Я, признаться, ещё с детства никогда и ничего плохого про друзей и знакомых им не рассказывала. Потому как родители, априори, начнут не любить того, кто меня обидел, а я, возможно, ещё могу помириться с этим человеком… Возможно! А возможно, и нет.

Да и просто зачем волновать родных? Это не самое страшное, что может случиться… Поэтому сейчас я попыталась мило улыбнуться и, взяв отца за руку, ответила:

— Тебе показалось. Все нормально.

— Точно?

— Точно, пап. У всех бывают разногласия, небольшие ссоры.

— Милые бранятся — только тешатся?