Ксения Каретникова – Я буду в маске (страница 42)

— Вот. Поэтому я и не решался…

— Ага, — перебила я его. — И продолжал приходить инкогнито на наши весьма интимные свидания в "Три маски".

Лев пристально на меня посмотрел, меня его взгляд смутил, но я пересилила себя и глаз не отвела. А Майский наклонился к моему лицу и шепотом спросил:

— А что бы ты подумала, если бы Эл не пришёл? Или же отказался идти с тобой в ВИПку?

Да, Дашка, что бы ты подумала?

Что Ди надоела Элу, и он решил сменить партнёра, но не решается сказать это, пусть и в прикрытое маской, но все-таки лицо?

Но сейчас, зная о причинах Майского вступить когда-то в этот клуб, я подумала о другом и с усмешкой об этом спросила:

— С какой целью интересуешься? Главы такой для книги не хватает?

Глаза Льва вспыхнули. То ли от злости, то ли от обиды. Но увиденное меня… удовлетворило. Ведь, судя по всему, я смогла задеть его за больное.

— Я же тебе сказал: скажешь не издавать книгу — не буду.

— А ты ее уже закончил? — задала я вопрос.

— Нет.

— И почему же? — со смешком спросила я. — Неужели из-за капризной героини, которая мучает бедного героя?

— Поверь мне, герой сам себя мучил, — покачав головой, ответил писатель. — Ты не можешь себе представить, каково это — ревновать к самому себе.

От удивления я приподняла брови… Но спрашивать ничего не стала, так как вдруг поняла, о чем говорит Майский — о ревности Льва к Элу.

Это он знал, что два этих персонажа на самом деле один человек. А я этого не знала. И встречалась с обоими. С одним ходила по кафе и кинотеатрам, а с другим спала по субботам… Мне неожиданно стало стыдно.

— Тебя я ни в чем не упрекаю. Это я виноват, — произнес Лев. — А ещё я видел, как ты тоже мучаешься — разрываешься между нами… Прости меня, Даша.

Мой стыд резко испарился. Оттого, что я вспомнила, как действительно разрывалась между Элом и Львом. Как мне было тяжело и боязно принять два этих решения: расстаться с Элом и поддаться новому чувству со Львом… И одно из этих решений оказалось-таки правильным. Его и следует придержаться и в отношении второй "ипостаси" этого человека.

Но для этого нужно отпустить. А отпустить — значит, простить.

— Я тебя прощаю, — ответила я. Майский тут же довольно улыбнулся. — И даю тебе добро — издавай свою книгу… — Лев, почувствовав неладное, нахмурился, а я закончила: — А теперь уходи. И не ищи со мной больше встреч.

— Даша, но… — начал он, но я его перебила:

— Ты хотел поговорить — мы поговорили, ты просил простить — я простила. А теперь я тебя прошу — уходи.

Майский в очередной раз схватил меня за плечи:

— Я не хочу уходить… — прохрипел он. — Я не хочу расставаться с тобой. Я люблю тебя, Даша. Люблю так, как никого.

— Тебе кажется, — не согласилась я. — Ты столько играл, столько притворялся, что просто, заигравшись, запутался.

Он покачал головой и, сильнее сжимая мои плечи в своих горячих руках, прошептал:

— Ты же тоже любишь меня…

— Очень в этом… сомневаюсь, — запнувшись, ответила я.

Как? Как я могу после всего этого любить? Вот сейчас? И уже совсем не важно, что совсем недавно я могла с уверенностью сказать: да, у меня были чувства ко Льву.

— Обманываешь… — подметил он с улыбкой. — И меня, и себя.

Тут Лев притянул меня к себе и попытался поцеловать. Я начала сопротивляться, уворачиваться и вырываться из сильной хватки Майского. Но силы были не равны, и чем больше я сопротивлялась, тем больнее мне становилось. И здесь я подумала, что лучше сейчас расслабиться и притвориться, что я поддалась. А когда Лев это почувствует и ослабит свою хватку, я вырвусь из его рук и подскочу к двери. Оказавшись на улице, просто позову на помощь соседей, которые обязательно помогут мне выпроводить незваного гостя.

И я расслабилась. Поддалась.

Но, видать, сделала это настолько сильно и бездумно, что не поняла, как и когда не только позволила Льву меня поцеловать, но и сама с чувством начала отвечать на этот поцелуй.

Лев между тем все-таки ослабил хватку, резко дернул рукой, за секунду расстегивая молнию халата, и плавным движением спустил с моих плеч махровую ткань. Халат упал на пол, обнажая меня. Майский с мальчишеской жадностью сжал мою грудь руками, наклонился и лизнул каждую языком. Потом вернулся с поцелуем к моим губам и едва ощутимыми прикосновениями начал спускать по моим бедрам трусики. Когда они тоже оказались на полу, Лев, так же не останавливая поцелуй, взял меня за бедра, приподнял и усадил на столешницу. Я охнула и дернулась от ощущения холода на своей пятой точке, а Лев, удерживая одной рукой меня за спину, второй рукой уже судорожно расстегивал свои штаны…

А я даже не пыталась его остановить. Я уже предвкушала, желала. Ведь меня необъяснимо манило и тянуло это тело. Моё дремавшее когда-то либидо, словно отделялось от меня, и чуяло, что рядом находится тот, кто смог его разбудить. И тот, кто может его удовлетворить так, как никто и никогда… Помешательство, никак иначе. Остатки здравого смысла стирало напрочь!

Майский долго мучился со своим ремнем, и когда он наконец его расстегнул, мои руки сами потянулись к его брюкам и помогли Льву стянуть их до нужного положения. Тут же оголенное мужское достоинство, освободившееся из тесного плена одежды, оказалось в моих руках. Я нежно погладила его у основания, потом резко обхватила пальцами и, услышав приглушенный "ах" Льва, повела сжатыми пальцами вдоль, одновременно раздвигая свои ноги… Я сама направила его куда надо было, и Льву оставалось лишь совершить толчок. Что он, схватив меня за бедра, собственно и сделал… Один, другой, третий. Каждый последующий резче и глубже. Мои руки обняли Майского за напряженные плечи, ноги обхватили за талию… Мужские губы поймали мои, и мы, целуясь, стали интенсивно двигаться в едином порыве, во время которого нежные холмики моей груди терлись о грубую ткань рубашки Льва… И это добавляло особых ощущений.

Несмотря на то, что все действия, прикосновения и движения Майского были такими по-Эловски мне знакомыми, я отчётливо понимала, что сейчас занимаюсь сексом именно со Львом. Возможно, на это влияли поцелуи, которыми наконец-то сопровождался этот процесс. Ведь Лев, как будто восполняя их недостаток за все наше клубное время, не оставлял мои губы в покое ни на секунду: целовал, то властно проникая, то расслабленно причмокивая, то позволяя мне покусывать… Я, растворяясь в происходящем, наслаждалась каждой секундой, каждым мигом. Постанывала сквозь поцелуи и не отводила глаз от уже рассеянного взгляда Майского.

Пиковый момент молниеносно приближался, и когда он настал, Лев, вместо того чтобы привычно прошептать "Ди", громко простонал:

— Даша… — и горячие ладони отпустили мои бедра, обняли за спину. Изможденное тело Льва лихорадочно содрогалось. И снаружи, и внутри…

А я была счастлива. Секунду. Полсекунды.

Пока случайно не взглянула в сторону входа и не вспомнила, что входную дверь я опять не закрыла. А мама уже скоро должна прийти с работы. Да и папа, в принципе, может вернуться в любой момент… Я оттолкнула Льва, спрыгнула со стола и быстро натянула трусики. Наклонившись, подняла халат и, на ходу его надевая и застегивая, рванула к двери. Приоткрыв дверь, я увидела, как мама плавно идёт по дорожке от калитки к нашему дому…

Мама, увидев меня, улыбнулась. А моё сердце учащенно застучало в горле.

— Мама! — изображая радость, громко позвала я.

Настолько громко, чтобы Лев тоже меня услышал и успел натянуть свои штаны…

Господи, Дашка, задержись мы на немного в своём порыве или же приди мама на минуту раньше, она бы стала свидетелем такого! Да ещё на нашем кухонном фамильном столе…

— Даша, а чья это машина стоит у наших ворот? — поинтересовалась мамочка, уже переступая за порог. И тут она увидела Майского. Слава Богу, уже одетого. Внимательно его рассмотрела и, повернувшись ко мне, спросила: — Даша, кто это?

— Никто, — замотала я головой, подошла к стулу, на котором висела куртка Льва и, схватив ее, всучила куртку хозяину. — И он уже уходит.

Но уходить он не собирался. Майский повесил куртку обратно, шагнул к маме и громко заявил:

— Я люблю вашу дочь.

Я закатила глаза, а мама сначала растерялась, но очень быстро собралась и выпалила:

— Очень здорово, конечно… Но позвольте хотя бы узнать, как вас зовут?

— Никак, — ответила я за Майского и попыталась подтолкнуть его к выходу. Не хочет уходить в куртке, может уйти так. Все равно на машине. Но моей силы оказалось мало, Лев не сдвинулся с места, хмуро посмотрел, а потом протянул маме руку и представился:

— Лев.

— Ой, как красиво. Лев, — заулыбалась мама и, протянув руку в ответ, тоже представилась: — Ольга Александровна. — Лев тут же взял маму за ладонь и поцеловал её в руку. Мамуля сразу раскраснелась от смущения (это, видать, у нас наследственное).

— Вы встречаетесь с моей дочерью? — уточнила мама.

— Нет, — ответила я одновременно с противоположным ответом Льва:

— Да.

Мамочка поочередно посмотрела то на меня, то на Льва и с усмешкой сказала:

— Ясно, — она подошла к столу, поставила на стул принесённый с собой пакет и спросила: — Ты кормила гостя ужином?

— Мам, этот гость зашёл случайно и уже уходит, — ответила я и, покосившись на Майского, кивнула ему на дверь.

— Лев, вы голодны? — проигнорировав мой ответ, поинтересовалась мама у писателя.