Ксения Каретникова – Я буду в маске (страница 40)

"Каждый судит по себе", — подумала я. Но тут же в моей голове проскользнула и другая мысль: "А что? Попытка не пытка…"

— Лев Михайлович, пойми меня правильно… — добавляя суровости голосу, начала моя художница. — Ты, конечно же, мой начальник, но Даша все-таки моя подруга. И что бы между вами не произошло, я все равно буду на ее стороне.

— Я понимаю… — согласился он и глубоко вздохнул. — Но ты хотя бы можешь, если Даша с тобой свяжется, передать ей, что я ее ищу… Что я сожалею и что мне нужно с ней поговорить…

— Вот это могу, — согласилась Жана. — Передам. Обещаю.

— Спасибо, Жанн… пока.

— Пока, — ответила Жана, нажала кнопку и положила телефон на стол. А я, переваривая полученную информацию, в очередной раз задумалась… Как же ты теперь, Дашка, уедешь к родителям? Ладно бы я поехала к родным без вещей — в родительском доме их много, но вот уехать без своего ноутбука я не могу. Кто знает, насколько я задержусь, а работу делать надо. Все необходимое я храню в электронном виде, на моем ПК. И люди надеются на меня, ждут документы в срок.

— Чёрт! — ругнулась я вслух. — Вот какого дьявола он делает возле моего дома?

— Может, тебе с ним все-таки поговорить? — аккуратно поинтересовалась Жанка.

— Не хочу и не могу. И не буду! Пусть катится со своими разговорами куда подальше. Его для меня больше нет. Как и меня для него, — ответила я. — Как мне теперь домой зайти, хотя бы за ноутбуком, минуя тщеславного писателя? По чердаку, что ли, пробираться?

— Ну давай я схожу? — предложила Жанка..

— Ага. А Майский, увидев тебя, входящую и выходящую из моего подъезда с сумкой, не догадается, что ты там появилась не случайно?

Жанна надула губки.

И тут Ярослав внёс неожиданное предложение:

— А давайте я съезжу? Меня же он… не узнает.

Вот такое предложение мне понравилось. Я посмотрела на свою подружку, ожидая от неё ответа. А Жанка думала. Но думала недолго.

— Милый, — обратилась она к Ярославу. — А у тебя же стекла у автомобиля тонированные?

— Да, — ответил он. Жанка заулыбалась и, поднявшись с места, шагнула к милому. Обняв его за руку, она ласково сказала своему Яру:

— А поедем вместе? Втроём. Что б потом сразу отвезти Дашку на вокзал…

Ярослав, не раздумывая, согласился, и Жанка тут же расцеловала своего безотказного возлюбленного.

— Тогда пойдем, переоденемся и поедем. Не будем терять времени, — сказала она, и они вдвоем направились в комнату. А я, дабы скрасить свое ожидание, налила себе ещё рюмку коньяка…

Машина Майского действительно стояла у моего подъезда. Её я заметила сразу, как только мы въехали во двор. Ярослав остановился в паре метров от автомобиля писателя, а я, увидев Льва, сидящего за рулем и оглядывавшегося по сторонам, забыла на секунду, что стёкла машины Жанкиного возлюбленного тонированы, и, невольно пригнувшись, спряталась за Жанку. Подруга удивленно на меня посмотрела и постучала по стеклу, напоминая, что с улицы нас видеть никто не может.

Опомнившись, я выпрямилась и, стараясь не смотреть в сторону Майского, принялась объяснять Ярославу, где лежит ноутбук, зарядка и чехол к нему. Затем протянула ему связку ключей. Жанкин возлюбленный взял ключи и тут же покинул автомобиль. Хлопнув дверцей, он поставил машину на сигнализацию и не спеша пошёл к моему подъезду. А я все-таки не удержалась и посмотрела на автомобиль Майского. Лев проводил Яра взглядом до подъезда, а потом равнодушно отвернулся. Залез в карман, достал телефон и принялся кому-то звонить, постукивая изящными пальцами по рулю. Абонент, которому звонил Лев, ответить не пожелал. Писатель психанул, швырнул телефон на соседнее сиденье и, повернувшись в нашу сторону, уставился в окно. Не знаю, насколько это возможно, но мне показалось, что наши взгляды на секунду встретились. По спине пробежал холодок, а сердце в груди ухнуло куда-то вниз и застучало с бешеной скоростью…

Как он мог, Дашка? Как он мог так поступить? За что? Все то, о чем я так давно мечтала, нещадно разрушилось. От грёз остались лишь руины. И это отнюдь не Колизей, на который хочется смотреть и представлять, каким он был когда-то… Я уже и представлять ничего не хочу… Если бы да кабы… В моей голове останутся лишь воспоминания, от которых я никогда и никуда не денусь. А сохраню их, словно превращая все, что со мной было в ощущения как от прочитанных романов: нашу со Львом первую встречу в кафе и нашу с Элом субботу, запутанную в жемчужных бусах… Наш самый первый и долгожданный поцелуй со Львом и нашу последнюю страстную встречу с Элом… Начало стало концом. Все, как всегда и, увы, циклично.

Да будет так, Дашка, да будет так…

Задумавшись, я и не сразу заметила, что Майский вышел из своего автомобиля. Он постоял у дверцы, потом опять взглянул на машину, в которой сидели мы, и вдруг шагнул в нашу сторону… Мое бедное сердечко вновь ухнуло… Но тут из подъезда вышел Ярослав, и Лев, сначала замерев на месте, медленно шагнул обратно.

Жанкин милый сел в автомобиль и передал мне ноутбук, заботливо убранный в пестрый чехол. Я прижала источник своего дохода к груди и откинулась на спинку сиденья.

— Спасибо, — поблагодарила я. Ярослав улыбнулся, кивнул и завел автомобиль. Развернув машину, он плавно покатил со двора. А я, повернувшись, ещё раз посмотрела на Майского через заднее стекло. Лев в этот момент садился в автомобиль. Но уезжать, судя по всему, все ещё не собирался. Он надеялся меня дождаться.

Не судьба, Лева… Дашка была близко. А ты этого не увидел.

В электричке я устроилась у окна. Народу было мало — в воскресный день редко кто уезжает загород. Под монотонный стук колёс я задремала. И чуть не проспала нужную мне станцию.

Родители жили не так далеко — час езды на электричке и двадцать минут на автобусе (или десять на такси). Сняв еще на вокзале родного города деньги с карточки, я решила доехать до дома родителей с комфортом и села в одно из такси, которые всегда дежурят на привокзальной площади.

Молодой водитель славянской внешности всю дорогу пытался меня разговорить, но я на контакт шла не охотно. И попросила его высадить меня не у дома, а у сельского магазина. К родителям с пустыми руками я никогда не приезжаю. Куплю хотя бы их любимых конфет. Мелочь, но им приятно.

Мама и папа встретили меня радостно. Потом поругали немного, что не предупредила о приезде, ведь отец мог встретить меня на машине на станции, а мама успела бы приготовить что-нибудь вкусненькое. Я ответила, что решение было спонтанным, а телефон разрядился. В общем, мы быстро закрыли эту тему, и пока отец хвастался своими фермерскими достижениями, я помогала маме разогреть поздний ужин, который мы съели, сидя за большим семейным столом. Стол был раритетным, не раз отреставрированным мужчинами нашего фамильного древа и переходящим в нашей семье от поколения к поколению.

Находясь рядом с родителями, я умилялась их взаимоотношениям — столько лет вместе, а ведут себя как молодожены. Вот что значит — настоящее чувство, с годами лишь укрепившееся. А ещё я поняла, как же я по ним соскучилась и как же это хорошо, когда есть люди, которые тебя любят. За то, что ты просто есть. И если им что-то от меня и надо, то только внимание и дочерняя забота.

За столом мы просидели долго. Ужин сменился чаем с купленными мной конфетами, а разговоры пошли о планах на будущее, касающихся дома. Отец собирался построить небольшую пристройку, намекая, что пора бы сделать комнату для внуков. Я с улыбкой делала вид, что меня это не касается, хотя касалось это меня напрямую — я же их единственный ребёнок.

Спать по комнатам мы разошлись после полуночи. И на свежем воздухе я уснула быстро. Мне даже не потребовалось отгонять от себя навязчивые мысли — они просто не успели проникнуть в моё сознание. Я легла, закрыла глаза и тут же провалилась в сон.

Глава 16. Заслуживая прощение

Проснувшись утром, я не сразу поняла, где это вчера уснула, и, открыв глаза, ошарашенно уставилась в деревянный потолок. Но потом приняла горизонтальное положение и, оглядевшись, выдохнула — я в родительском доме. На стуле лежал уникальный махровый халат, купленный мамой на местном рынке: сочно-оранжевый, на молнии, с длинным рукавом, но с коротким, до колен, подолом. На полу у кровати стояли мои любимые, тоже оранжевые, плюшевые тапочки-тигрята.

Я улыбнулась, ведь, несмотря на то, что все это выглядело таким нелепым, эти забавные вещи я очень любила. Они были как-то по особенному трепетно мне дороги.

Лениво и нехотя поднявшись с кровати, я заправила постель и застелила ее разноцветным пледом, связанным моей мамой. Есть у неё такое хобби — вязание, и такими цветными шедеврами ручной работы моя мамочка снабжала всех родных и знакомых. Мамуля утверждает, что данный вид рукоделия ее успокаивает. Я тоже как-то попробовала вязать, но в результате не успокоилась, а даже распсиховалась оттого, что ничего у меня не получается, и скоропалительно решила, что это просто не моё.

Мамы дома уже не было. Ее рабочий день начинался в восемь утра и заканчивался в шесть часов вечера. Она, в отличие от меня, самый настоящий жаворонок: утром легкая на подъем, бодрая и на многое готовая.

Между нами с родительницей очень длительное время существовало этакое "птичье" противостояние. Когда я училась в школе, мама всячески способствовала моему раннему пробуждению, пытаясь перевоспитать мою сову в жаворонка, и в ход шли различные методы: и ласка, и ругань, и задорное мамино пение и иногда даже холодная вода, безжалостно вылитая на моё лицо. Но моя "птичка" активно сопротивлялась, желая спать до победного, и поднимала мое сонное тело лишь за тридцать минут до выхода в школу. И никогда, между прочим, туда не опаздывала.