Ксения Каретникова – Признаки беременности (страница 38)

— Меня уже ждет такси, — киваю я в сторону улицы. — Отдайте мне карту.

— Яна, если это из-за меня, то я и близко к твоей палате не подойду, обещаю, — заверяет Макс. — Дождись врача, она скоро должна быть.

— Сам сказал, что мне нельзя нервничать, а я вот нервничаю. Поэтому и хочу уйти…

И тут происходит то, чего я меньше всего ожидала. Странное ощущение, контролировать это я не могу… И вот под моими ногами большая лужа.

— Воды отошли, — констатирует девушка, перегнувшись через стойку. А я, мысленно взвыв, начинаю ощущать боли в животе.

Это что, получается, все, я рожаю?

Сейчас?!

56

Сумка падает на пол, я, упираясь в стойку администратора, истошно кричу. Да нет, не от боли, а от безысходности. Всё-таки мои дети родятся здесь, и я ничего уже не изменю.

Вокруг начинается суета, привозят коляску и сажают меня. Я буквально лечу на ней по длинному коридору этажа, вижу вывеску: операционный блок.

Персонал клиники работает четко и слажено. Меня экстренно готовят к операции, раздевают, одевают, подключают какие-то аппараты, осматривают.

— Успеваем, — кричит кто-то, и вскоре мне делают эпидуральную анестезию.

И все, все, что происходит дальше, я помню с трудом. Схватки становятся все сильней и больней. Кажется, я туго соображаю, пребывая в странном состоянии.

Оперировать берётся сам Макс. Тот момент, когда он входит в помещение в хирургическом костюме, я запомнила четко. Господи, но сил возмущаться у меня просто нет. Отрицания ноль, согласия плюс. Ведь сейчас самое главное — это дети. Наши дети. И что они именно наши, Макс поймет через несколько минут.

Я ничего не чувствую ниже поясницы. Совсем ничего. Так страшно, ощущение дикое, непривычное. А еще я ничего не вижу, что и как мне делают — ширма не позволяет.

Мне что-то говорят, успокаивают, одна из медсестёр даже держит за руку.

Время идет так медленно, тянется, но я стараюсь не нервничать, нельзя. Куча мониторов подключена ко мне, за сердцем следят внимательно, и оно все никак не успокаивается…

Мысли и хорошие, и плохие приходят в голову, но состояние такое дурацкое, что я не могу зацикливаться ни на одной. Такая каша, такой бардак…

И вдруг я слышу детский крик, и мне на грудь не кладут первенца. Эта девочка, сообщает ассистент Макса, живая, без видимых патологий. А затем на моей груди оказывается и второй ребенок. Мальчик. Оба кричат, но этот их первый крик я готова слушать и слушать. Слезы накатывают, счастья, радости… Господи, я стала мамой!

И я плачу сквозь смех. На Макса не смотрю, хотя чувствую на себе и на детях его взгляд. Представляю, как он удивлён сейчас… Да я вообще ни на кого не смотрю, кроме как на своих крохотных младенцев. Да, они темненькие, более чем смугленькие, но такие хорошенькие, губастенькие.

Детей почти сразу забирают в кувез, по сути, они недоношенные и у них маленький вес, однако меня уверяют, что все в порядке, врачи просто хотят перестраховаться. Мне накладывают швы и оставляют в реанимации. Не помню, как и почему, но я засыпаю. И сплю спокойно, без сновидений.

А едва я открываю глаза, вижу перед собой Макса. Он сидит рядом, сложив руки на груди, судя по всему, спит.

Пытаюсь пошевелиться, анестезия отпускает уже, чувствую и спину, и ноги… и от каждого, даже лёгкого шевеления, становится больно.

Монитор где-то над головой начинает пищать. Макс дергается, резко просыпается и смотрит на меня.

Пронзительно, долго. От взгляда мне больно. И стыдно. Нет, он не осуждает, не требует. Скорее сочувствует, что ли. Нежность есть во взгляде. Даже, показалось, любование.

— С детьми все в порядке, — сообщает он тихо.

— Это хорошо, — улыбаюсь я. И жду. Понимаю, что он сейчас спросит…

— Почему не сказала? — шёпотом спрашивает Макс.

— О чем? — включаю дурочку, хотя почему включаю, состояние все еще такое, полупьяное.

— Не надо, Яна, что дети от меня, понятно сразу. Невооружённым глазом видно.

Прикрываю глаза, чувствуя, как они становятся мокрыми.

— Я узнала, что беременна, когда ты уехал… и вообще, ты уехал, бросил, ничего толком не объяснив.

— Я же сказал, что у отца беда случилась, — отвечает Макс. — Он серьезно заболел. Надо было заняться его делами.

— Сейчас все в порядке?

— Да, слава богу.

— Ну и отлично.

Демонстративно отворачиваюсь. Но Макс отступать не собирается, произносит:

— Судя по тому, что ты переехала и как сегодня пыталась сбежать из клиники, рассказывать мне про детей ты не собиралась.

— Не собиралась.

— Почему?

— У тебя своя жизнь, у меня своя. Мы пересеклись однажды, и все. Ты мне явно дал об этом понять. А дети — они мои. Под своим сердцем я их носила.

Макс с грустью вздыхает.

— Понимаю тебя. Но и ты пойми. Твой друг детства мне тогда такого наговорил…

— А мне неинтересно, что он тебя наговорил, — перебиваю я. — Ты мог поговорить со мной, выяснить все. А не тащить в свою постель бывшую. А потом и новую.

— Новую? — непонимающе хмурится Макс.

— Не важно, — отмахиваюсь я и прикрываю глаза. Слышу тихий и пронзительный вопрос:

— Ну, и что будем делать?

— Ты — не знаю. А я набираться сил.

— Ладно, — Макс встает, — позже поговорим.

Хочу ответить, что не о чем, но, черт, он все же отец. И сейчас я не хочу ни о чем думать.

Макс уходит, а я прошу медсестру принести мне телефон. Надо сообщить о пополнении родным.

57

На следующее утро меня переводят в палату и даже разрешают встать. Ходить тяжело и больно, но мне безумно хочется увидеть детей. Прошу об этом медсестру, и она отвозит меня в отделение патологии новорождённых на коляске.

Маленькие, невинные, хорошенькие. Мои. Долго сижу и любуюсь, пусть хоть и через стекло. Зато рядом. И в какой-то момент чувствую, как мне на плечо ложится рука.

— Красивые, — ласково говорит Макс. — Крохотные, но здоровенькие, ты молодец. И беременность твоя, ну, можно назвать ее чудом. Я изучил внимательней твою карту.

— Про менопаузу тоже уже знаешь? — фыркаю я.

— Да. И я сомневаюсь, что у тебя была она. А если и так, то, видимо, детям суждено было родиться.

— Я тоже так думаю, — киваю. Мы молчим несколько минут, наблюдая за тем, как двойняшки спят.

— Меня сегодня весь день коллеги поздравляют, — сообщает вдруг Макс. — Они даже не сомневаются, что дети мои.

— Сильная, очевидная генетика, — киваю как болванчик.

— Яна, послушай, — начинает Макс, — я рад, что помог появиться твоим… нашим детям на свет, но… я бы хотел и дальше участвовать в их жизни.

Вот этого я и боялась.

— Воскресный папа? — усмехаюсь.

— Хотя бы так.

— Мне будет тяжело. Я уже успела свыкнуться с мыслью, что буду их воспитывать одна.