Ксения Каретникова – Признаки беременности (страница 29)

— Это сосед Яны, — отвечает племянница, — он очень вкусно готовит.

— Ты мне про него не рассказывала, — начинает канючить мама. — Симпатичный? Молодой?

Я закатываю глаза:

— Нечего рассказывать.

— Не ври маме. Женя мне намекнул сегодня, что у тебя кто-то появился.

— Я тебя прошу — не лезь. Хватит! — злюсь, не сдерживаюсь, повышая голос. Чем вызываю излишнее внимание присутствующих. Мама уводит меня на кухню, где она тихо мне напоминает:

— Я же не просто так. Завещание, Яночка, ты же помнишь?

— Как про такое забудешь.

— Тебе нужно торопиться.

— Но я не собираюсь беременеть от первого попавшегося. Да и вообще, подумываю оспорить…

— Не получится, — качает головой мама. — Я буду выступать против. Все связи привлеку…

Хмурюсь, злясь на собственную маму.

— Это, знаешь ли, нечестно, — качаю головой.

— Зато правильно.

— А вот это понятие относительное. Для каждого "правильно" означает нечто свое. И с твоим я не согласна.

Мама пытается возразить, но я не слушаю, спешно покидаю кухню. Прощаюсь с сестрой и племянниками и ухожу. Не хочу быть здесь. Не хочу, чтобы лезли в мою жизнь. Этим они мне только мешают.

В машине даю волю эмоциям, от души отдубасив руль. Мама, тоже мне… Очень жалею сейчас, что Макс сегодня на работе, вернётся поздно. А мне так хочется прижаться к его груди, утонуть в его объятиях, раствориться в глазах цвета спелой вишни…

"Хочу к тебе", — набираю ему сообщение. И жду. Но мне не отвечают. Что ж, на работе человек, Макс все-таки врач, может, ему некогда.

В этот момент до меня вдруг доходит — то, что он врач, я знаю, но вот какой именно — нет. Макс не говорил. Да и в целом о своей основной работе не рассказывает. Может, думает, что мне будет брезгливо слушать рассказы про болячки?

Наконец телефон оповещает о сообщении. Открываю, там грустный смайлик, а вслед за ним приходит текст:

"Как прошла выписка?"

"Мило".

"Ты у сестры сейчас?".

"Нет, ушла. Еду домой.

"Ты когда освободишься?"

"Боюсь, что поздно".

"Жаль", — отвечаю я и убираю телефон.

Завожу машину и действительно еду в сторону дома. А оказавшись у него, задираю голову и с тоской смотрю на ровный столб окон моего подъезда. Не хочу домой.

Здесь вдруг звонит телефон. Достаю его, надеясь, что это Макс. Может, передумал, отпросился? Но нет, звонит Родион. Разочаровано вздохнув, трубку я все же снимаю.

— Привет, ты еще на работе?

— Привет, нет, я почти дома. Сегодня Аньку с дочкой выписывали.

— Слушай, я тоже освободился, может, я заскочу к тебе?

Думаю пару секунд, а потом отвечаю:

— Не стоит. Устала я что-то.

43

Действительно, есть у меня ощущение усталости. И с каждой минутой оно только усиливается. Дома кошусь на встроенный в кухонный шкаф небольшой бар. Насколько помню, там стоит несколько бутылок, подаренных мне на различные праздники. Может, выпить чуток чего-нибудь? Так, здоровья ради и для крепости сна…

Но нет, к бару я не подхожу. Ужинаю остатками вчерашней еды, уставившись в телевизор. Затем иду в спальню, раздеваясь на ходу. И едва я успеваю переодеться в домашний халат, как в моей квартире звонит домофон. Подхожу к двери и вижу на небольшом мониторе Родиона. Он широко улыбается в объектив.

— Яночка, я все же решил к тебе заехать. На чашечку кофе.

ТОбречённо вздыхаю и, не решаясь послать друга детства, открываю ему дверь.

Через пару минут он уже звонит в дверь. Открываю. В одной руке Родион держит букет цветов, лилий, их я, признаться, не люблю за слишком резкий запах, в другой его руке увесистый темный пакет.

— Это тебе, — как-то уж очень пафосно он вручает мне букет. Принимаю, стараясь не дышать, а то у меня моментально разболится голова. После чего закрываю дверь, а Родион, разувшись, идет на кухню.

По-хозяйски лазает по шкафчикам, находит пару рюмок и ставит их на стол. Из пакета достает коробку с пирожными и бутылку с янтарной жидкостью. Хмыкаю, подмечая, что пирожные — эклеры, а янтарная жидкость — коньяк. Ни то, ни другое я тоже не люблю. За столько лет мой друг детства так этого и не понял.

— Ты же сказал, что на чашку кофе? — фыркаю я.

— Кофе с коньяком — это идеальное сочетание, — широко улыбается Родя. Я лишь пожимаю плечами, ставлю цветы в вазу с водой и уношу букет с кухни. Цветы оставляю в той комнате, в которой у меня ночевала Аленка и возвращаюсь к Родиону.

Незваный гость успевает за это время разлить коньяк и переместить пирожные на тарелку.

— Все-таки ты решил обойтись без кофе, — говорю я, присаживаясь за стол, и понимаю вдруг, что друг ко мне пришел уже не совсем трезвым. — Есть какой-то повод?

— Есть тост, — улыбается Родион и поднимает рюмку, — за самую очаровательную женщину на свете. За тебя, Яночка.

Родион требует взглядом, чтобы я тоже подняла рюмку. Ну я и поднимаю, чокаюсь с его, но не пью, лишь делаю вид, что чуть пригубила. Родя же осушает свою рюмку до дна, после чего берет эклер и спрашивает:

— Ты подумала над моим предложением?

— Нет.

— Почему? — удивляется он. Да еще так… возмущенно, что ли.

— Времени не было.

— А этот темнокожий, сосед твой, не тому случайно виной? Как-то он особенно на тебя смотрел в кафе… Так обычно мужики смотрят на своих женщин.

А я вот смотрю сейчас на Родю, смотрю и понимаю, что ничего не хочу. Ни пить, ни есть, ни общаться со старым другом. Который наливает себе еще, выпивает залпом, а потом начинает водить взглядом по моему лицу.

— Чего молчишь, Яна? У вас с ним роман?

— Бурный, — признаюсь я. Вот так, сразу и резко. Чтобы мужчина, сидящий сейчас передо мной, понял, что с ним вместе я точно не буду.

— Серьезно? — фыркает он. — Тебя на экзотику потянуло?

Не удивляюсь такому. Родион терпеть не может проигрывать. Даже в мелочах. Н-да, оказывается, у него столько недостатков, о которых я, конечно, знаю, но раньше упорно игнорировала.

— Он человек хороший.

— Он другой, Яна. Не такой, как мы…

— Вот именно, — не спорю я. А Родион вновь наливает себе коньяк. Берет рюмку в руку, а потом косится на мою.

— Чего не пьешь?

— Не люблю коньяк. И эклеры тоже…

— И меня не любишь, — зло усмехается он.

— Как потенциального спутника по жизни — да, не люблю.