Ксения Каретникова – Не моя девочка (страница 23)

— Стоп! — громко кричит Лёшка. Удивительно, но обдолбанный Митя слышит и даже понимает. Все происходящее на ринге останавливается.

Побежденного тут же уводят, даже практически уносят с ринга, парень никакой, как кукла тряпичная. Но живой. Митю тоже уводят и тоже никакого. А я с облегчением выдыхаю. Замечаю такой же выдох Бэллы. На ней лица нет. Бледная и испуганная. Такое зрелище не для ее глаз.

Зрители сразу не расходятся. Живо бой обсуждают. Саит явно подавлен проигрышем своего парня, но тоже в беседе участвует, нахваливая победившего.

— А Бэлла здесь зачем была? — улучив момент, спрашиваю у Лехи на ухо.

— Так надо, — фыркает Леша, — приказы хозяина мы не обсуждаем. Да и Белка, поверь, она и не такое видела, — он хлопает меня по плечу и спрашивает: — Тебе-то как?

— Зрелищно. Под чем они были?

Леха с усмешкой качает головой, потом смотрит на часы и говорит:

— Отправляйся на свой выходной, Темыч.

Разумеется я не отказываюсь и не спорю. Иду к выходу, давя в себе желание обернуться. Но все же это делаю. Леха к Бэлле подходит и что-то ей говорит.

Не мое дело. Не мое. Хватит лезть.

Домой буквально мчусь. Ни о чем не думаю.

Захожу в подъезд, подхожу к квартире, но не к своей. К соседской. Достаю ключ, что сверху на наличнике лежит и им дверь открываю. Захожу. В прихожей стоит стационарный телефон, набираю выученные наизусть номер. Трубку снимают после третьего гудка:

— Чисто?

— Да.

— Завтра, — произношу я.

— Понял, — отзываются на том конце и я кладу трубку.

Мама меня не дождалась, спит. У нее уже выработанная привычка с годами. Мне бы такую. И такой же крепкий сон.

Завтракаю маминым блинчиками, и меньше чем через час родительницу на вокзал уже везу. В машине она без умолку трещит, все про Бэллу меня выспрашивает. И опять говорит, что Бэллу где-то раньше видела.

Я бы мог сказать, что внешность у Бэллы типичная. Мало ли, похожа на кого. Но таких глаз я точно больше ни у кого не видел.

Провожаю маму до касс, наблюдаю за тем как ее поезд набирает скорость и вскоре прочь уносится. Затем в машину сажусь и набираю номер Лизы.

Договаривариемся, что я к ее дому подъеду.

Честно, кинотеатры я не люблю. Особенно сеансы на популярные фильмы. Народу много, большинство из них жрут, пьют и довольно громко разговаривают. Это мешает. И раздражает.

Лиза вроде бы заинтересованно фильм смотрит. А я нет. Я думаю. О том, что вчера в подвале "Baltas" видел. Я в круг избранных вошёл. Слишком быстро. Про наркоту Лешка промолчал, но понял, что я, блядь, понял.

После кино веду Лизу в кафе. Она у меня все про личное выспрашивает, да и про себя немного рассказывает. А мне не то, что не интересно. Не цепляет. Ни разговоры, ни сама девушка. Хорошая, красивая, но — не мое.

Так что продолжения нашему свиданию не будет. Хотя Лиза и говорит на прощанье, что хорошо провела время и намекает, мол, дома у нее есть чистый, колумбийский ром. Я тактично вру, отвечая, что такое не пью.

Еду в сторону дома по пути заезжая в магазин. И всю дорогу по сторонам смотрю. Не чувствую слежки, просто перестраховываюсь.

Ровно в девять вечера, как и было давно обговорено, выхожу из квартиры. Но не на улицу иду, а на чердак поднимаюсь. Сначала по обычной лестнице, потом по пожарной. Дверь открыта, не без чужого участия.

В самый конец чердака иду, к последнему подъезду, повторяю маневр, только уже обратный, спускаюсь по пожарной лестнице, затем на один пролёт по обычной, и вот я уже у двери стою и условным сигналом стучу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Дверь чуть прикрывается, вижу лицо знакомое. После дверь открывается шире и я внутрь захожу. Квартира еще меньше моей и почти пустая. Свет нигде не горит, на улице еще светло, но окна зашторены. Потребуется немного времени, чтобы глаза привыкли.

— Привет, Бой, — с улыбкой произносит временный хозяин этой квартиры.

Бэлла

То что сегодня происходит на ринге мне ой как не нравится.

Парни под дурью. И мало кто этого не замечает.

Не знаю, может подобное Йонас давно уже практикует, я на такое шоу в последний раз ходила почти год назад.

И тогда меня силой заставили прийти. Посмотреть на показательное наказание. Один из парней Йонаса сильно провинился, как именно не знаю, мне не сказали, и его на ринг отправили. Нет, не драться. А умирать. Парня до смерти избили и на этом еще и больших денег заработали.

А сегодня меня зачем сюда притащили? Тоже показать? Что не просто так Йонас с Саитом связался, что теперь в этом царствие разрешены наркотики? Неужели у Йонаса настолько плохо идут дела, что он пошел против своих принципов?

Я рассказывала ему. Он меня внимательно слушал. И сочувствовал. Жалел, прижимая и поглаживая. Считал наркоту злом.

Тётка моя со своим мужем сидели на ней. Они до этого были не подарком, а наркота им совсем разжижила мозги.

Вспоминаю вдруг события пятилетней давности.

Как прихожу я домой, на кухню захожу, чтобы воды попить, а родственники сидят за столом. Жрут мою жареную картошку и пиво пьют, потому что денег на другое у них нет.

— Ты где была? — интересуется тётка.

— Гуляла, — отвечаю и хочу мимо пройти, обратно, в свою комнату. Но мне не позволяют. Дядя с места поднимается, замирает у двери, преграждая мне путь.

— Садись с нами, — слишком уж сладко говорит тетя, — пиво будешь? — и наливает в пустой стакан дешевое пойло, пододвигает ко мне.

— Не хочу, — отвечаю я.

— Да ладно, лучше ты здесь попробуешь, с нами…

— Говорю же — не хочу.

— Правильная, вся в мать, — фыркает тётка и тут же просит в своей манере, вроде бы ласково, но при этом требовательно: — Денег дай.

— Нет у меня денег.

— Не пизди. Есть.

— Откуда?

— Дай денег, — по слогам, настойчиво произносит тётка и резко смотрит на мужа, тот подходит ко мне и хватает за руки, а тётка уже шарит по моим карманам. Мысленно стону, сопротивляться бесполезно. Так уже не в первый раз. Раньше деньги под матрас прятала — они находили. И другие нычки в квартире тоже.

Я б ушла, да некуда. И помочь мне некому. Других родственников нет. Мои друзья теперь воротят от меня носы, знакомые и коллеги родителей вообще делают вид, что меня не знают. И это так после смерти мамы и папы. Слухи дурные поползли.

Мне б чуть чуть продержаться, полгода, до совершеннолетия. Я прописана в этой квартире, у меня есть доля, продам ее и до свидания.

Мои деньги в теткиных руках. Не все, что у меня есть. Но все же… Тётка довольно улыбается, а потом замахивается и бьет меня по лицу:

— За то, что врёшь, — усмехается она. Дядька меня отпускает и я сильно ударяюсь о дверной косяк. Слезы просятся, от жалости и безысходности. Но я держусь. Смотрю на них зло и спрашиваю:

— И не стыдно?

— А почему нам должно быть стыдно? — хмыкает тётка и пересчитывает деньги. — Я тебя к себе взяла, приняла. Не позволила в детский дом попасть. Ты ж красивая, тебя бы там быстро оприходывали. Так что ты мне должна, — она внимательно на меня смотрит, а потом обращается к мужу: — Звони Ильдару.

Дядя кивает, достает телефон. А я иду к себе в комнату. Открываю книгу и читаю.

Хочу в следующем году в институт поступить. В этом году не смогла. Я и школу-то закончила с трудом, после трагедии тяжело было, а потом с этими попойками родственников заниматься было трудно. Но я старалась. Я всегда хорошо училась. И молчала. Молчала о том, что дома происходит. Да и не дом мне это.

Много раз я думала: почему так со мной случилось? За что?

Хорошо, что руки не опустила, не скатилась до уровня тёти и дяди.

Но позднее, этим же вечером, понимаю, что не ела сегодня толком, на работе перекусила резиновым и безвкусным пирожком, да чай выпила. Желудок сжимается и в голове мутно. Есть хочу. Должно же было хоть что-то остаться.

Иду на кухню, и в прихожей слышу голоса. Теткин, дядькин и кого-то третьего. Захожу, молча, вижу на столе шприц использованный и бутылку водки. Все как всегда. Мои деньги опять пошли на чужой кайф.

А еще замечаю, что гость выглядит не так, как другие гости этого дома. Одет прилично. На запястье часы не дешёвые, у папы были похожие.

Мужчина меня разглядывает. Пристально, внимательно, исподлобья.