Ксения Каретникова – На привязи (страница 13)

Снежана быстро выпивает свой бокал, наливает еще один и вскоре перемещается на колени к виновнику торжества. Он обнимает ее за талию, довольный такой, счастливый, но действительно парни оказываются приличными: не пошлят, не хамят, не лапают нагло. Даже когда, закончив с пивом, они начинают пить напитки покрепче. Я же выпиваю за весь вечер лишь бокал шампанского, мне этого более чем достаточно.

В какой-то момент Снежка приглашает жениха танцевать, меня тут же приглашает темненький, опережая на секунду своих более пьяных друзей. Мы выходим в центр уже вовсю танцующей толпы других гостей.

— Ты очень красивая, — шепчет мне мой партнёр по танцу. Его имя за столом я так ни разу не услышала.

И очень боялась в тот момент, что больше его не увижу.

26

"И лучше бы ты его больше не увидела", — шепчет внутренний голос.

Я осознаю вот в эту секунду, что сплю. Понимаю, что боль в животе отпускает. Но вот подсознание упрямо ковыряется в памяти, поднимая с самой глубины так старательно спрятанные мною там воспоминания.

Мы увиделись уже на следующий день. Он пришел один, занял столик поближе к сцене и ждал. Первым его увидела не я, а Снежка.

— Смотри, вчерашний темненький пришел, — кивая мне в зал, подмечает она.

Подхожу, аккуратно выглядываю, смотрю на него и не могу сопротивляться улыбке.

Этот парень вызывает во мне странные эмоции. Впервые со мной такое. Влюбилась, что ли? Вот так, не зная человека, толком с ним не пообщавшись?

А так бывает?

— Тина, иди, твой номер, — появляется рядом Эдик, и я спешу на сцену.

Танцую по факту я для всех, но сама представляю, что только для него. На мне костюм египетской принцессы, много деталей, тёмный парик. Но я знаю — он меня узнал. Пристально смотрит, ловит каждое движение. А я стараюсь. Так даже для приёмной комиссии не старалась.

После выступления выхожу в зал. А его уже нет. Зато он передал мне через администратора приличные чаевые.

После он появился через два дня. У меня был выходной, но на следующий рабочий о его появлении накануне мне воодушевленно сообщила Снежана.

— Спрашивал он про тебя у Эдика, — добавила она в конце.

— Что спрашивал?

— Как ты работаешь.

Улыбаюсь. Довольная ужасно. Сама не понимая чему.

Готовлюсь к номеру, сегодня он не индивидуальный, сегодня групповой. "Танец страстных наложниц", — так обозвал его Эдик. И костюмы для него почти до неприличного открытые: полупрозрачные длинные юбки с разрезом на обеих ногах почти до самого паха, широкий пояс поверх юбки с гремящими золотыми висюльками, лиф — два скромных треугольника, едва прячущих грудь. Зато лица прикрыты чадрой из той же ткани, что и юбки.

Снежанка тоже участвует в номере. Перед каждым выступлением у нее есть ритуал: она выходит покурить на улицу. И сегодня тоже пошла. Возвращается вся какая-то возбужденная, запыхавшаяся.

— Опять там твой приехал, ‐ шепчет мне она, — видела его, он на задней стоянке парковался, ты прикинь, какая у него тачка!

— Какая?

— Ну как ее, ну это, — топая ножкой, вспоминает Снежа, — ну на капоте эмблема с кошачьей головой…

— Ягуар? — догадываюсь я.

— Да, да! — почему-то радуется она. — Дорогущие же они! У него такая, бирюзовая, цвет отпад! — но тут вдруг резко грустнеет и заявляет: — Ну тебе и повезло, подруга, походу, богатенький парень на тебя запал… — Снежка поправляет мне бретельку лифа, нервно поджимая губы. — Эх, ступила я тогда, надо было мне в тот вечер не возле жениха крутиться, он-то что, все, женился, небось…

А я ее не слушаю. И на машину мне все равно. Кто знает, может, и не его она. Главное, что опять пришел. А значит, я ему все-таки нравлюсь.

Мы выходим на сцену. Танцуем. Я сразу его замечаю, сидит за тем же столиком, что в прошлый раз. Внимательно за нами наблюдает. Вглядывается в каждую, пытается найти меня? Узнает ли?

Узнает, замечает татуировку у меня на руке, расплывается в улыбке.

А я старательно отвожу от него взгляд, потому что, засмотревшись, отвлеклась, чуть не сбилась с ритма, чуть не забыла следующее движение в танце.

Закрывая глаза, растворяюсь в своих ощущениях. И понимание того, что он на меня смотрит, я чувствую именно его взгляд, такой тёплый и ласкающий, усиливает страсть к танцу. Отдаюсь без остатка. Кайфую, наполняясь томной эйфорией.

Музыка останавливается, мы тоже замираем каждая в своей позе. После следуем друг за другом в гримерку. Буквально через секунду к нам приходит Эдик:

— Тина, тебя там зовут. Индивидуальный танец, пойдёшь?

Думаю, что он, мой темненький зовёт, и киваю. Наверное, захотел пообщаться, вот так. Да и танец, я готова повторить восточную страсть для него.

Следую за Эдиком в ВИП-зону. Но увидев того, кто меня там ждет, резко выбегаю. Не он. Не буду. Мчусь обратно в гримерку и возле нее втельмяшиваюсь в широкую мужскую грудь.

— Привет, — нежно шепчут мне на ухо.

Поднимаю лицо. Он.

— Привет, — улыбаюсь я.

— От кого бежишь? — он почему-то продолжает шептать. — Или к кому? — пожимаю плечами. — Может, я счастливчик?

Хочу сказать, что да, я почти согласна. Готова бежать к нему.

Но не хочу показаться легкомысленной.

Наивная дурочка. Влюбившаяся так глупо.

27

Ясность ума приходит медленно. Я понимаю, что очнулась, но продолжаю лежать с закрытыми глазами.

Так, лежать. Я лежу. Причем на чем-то более мягком, чем на том, на чем я провела несколько последних ночей.

А еще мне не холодно, и я не чувствую подвальной сырости.

Здесь вообще вкусно пахнет. Тонкий, сладкий цветочный запах. Духов или кондиционера для белья. Альпийские луга, твою мать…

А еще свет, господи, мне в закрытые глаза бьёт яркий свет!

Распахиваю ресницы. И первым вижу окно. Окно! В него заглядывает дневной свет. Солнечный, тёплый. Там лето.

Не сразу, но разглядываю решётку на этом окне. Ну, конечно.

Медленно веду взглядом по помещению. Спальня. Вполне обычная спальня: кровать, на которой я лежу, напротив дверь, рядом с ней висит телевизор на кронштейне, потом шкаф. Справа еще одна дверь. Обои на стенах миленькие, бежевые в мелкий цветочек. Шторы на окне в тон постельному белью.

Неужели, твою мать? Борька переселил меня в обычную комнату?

Поднимаюсь на руках. Слишком резко. Голову ведёт, перед глазами на секунду появляется шум неработающего телевизора. Он рассеивается, и я аккуратно встаю, откинув одеяло.

Я иду к окну. Выглядываю.

Это второй этаж минимум. А за окном густые насаждения деревьев. И лиственных, и хвойных. Лес. Не видно ни ближайших домов, ни каких-либо построек. Лишь ровный ряд забора из зелёного профнастила внизу и кусок идеально постриженного газона.

Пытаюсь вспомнить. Какой из домов, принадлежащих моему мужу, стоит рядом с лесом? Вряд ли Борька держал меня в подвале чужого дома. Истерично смеюсь, припоминая, что все. Любил Игорь уединение, подальше от посторонних глаз.

С досадой фыркаю, возвращаюсь к кровати. Во время движения понимаю — я одета, на мне футболка, длинная, трусы. А на ноге нет оковы. Нет.

Улыбка такая появляется с легким ощущением свободы. Хотя живот болит. Не так сильно, но все равно ощутимо.

То, что я в комнате, а не в сыром подвале, уже хорошо. И что рядом нет этих поганых качелей — тоже. Нормальная кровать. Дневной, не искусственный свет. Я опять возвращаюсь к окну. Дёргаю за ручки, открывается лишь одна, та, что распахивает форточку. Стою, дышу свежим воздухом, подставив лицо солнцу. Глазам непривычно, они отвыкли от естественного источника витамина Д. Но пофиг.

Хорошо же!

Вот так мы учимся ценить то, чего раньше и не замечали.

Шум за спиной заставляет меня обернуться. Вижу, как ручка двери наклоняется. Буквально ныряю в кровать, повалившись на бок.

— Привет, Крис, — слышу голос Борьки. — Не притворяйся, я знаю, что ты проснулась. Большой брат бдит.

Смахнув с лица упавшие пряди волос, я медленно поднимаюсь. Невольно, но так, чтобы Боря не заметил, провожу взглядом по потолку.