Ксения Хиж – Развод. В логове холостяка (страница 62)
– Со мной все хорошо, моя дорогая. Наконец-то я с вами, – тепло улыбается внучке Нина Павловна и, наклоняясь, прижимает ее к сердцу.
Теплые приветствия, и мы с дочкой идем в ванную.
Засыпает малышка быстро. Я бы даже сказала, стремительно! Просто вырубается, как только голова ее касается подушки. Первый раз у нас такое.
Спускаюсь вниз, в гостиной, кроме Гоши, никого нет.
– Мамы ушли наверх поболтать, – поясняет он и шаловливо подкидывает вверх орешек, ловит его ртом.
«Показушник», – думается мне.
– Раз все разбрелись, пойдем погуляем, – предлагает он.
– А тебе не пора? —уточняю я на всякий случай.
– Неа.
– А что так?
– А я же с работы отпросился, начальство доброе, разрешило отдохнуть, – Гоша шутит, намекая на Яна.
– Понятно. Сообщил всем, чтобы тебя не дергали.
– Мне нравится твоя догадливость, – он довольно кивает и тянется к моей куртке.
– И-и?.. – вопросительно тяну я.
– Что – и?
– Где ты будешь спать?
Просовываю руки в куртку.
– Хм, – задумывается он на мгновение и подозрительно уточняет: – А с тобой можно?
– Конечно нет! – искренно возмущаюсь я, аж ладони зачесались всыпать ему. – Что за вопросы?!
– Ну тогда здесь, зачем ты спрашиваешь! Пойдем!
Глава 50
– Как тебе здесь? – уточняет Гоша, вынимая из куртки мои шерстяные варежки. А я, не сумев отыскать их в домике, сунула руки в карманы, надеясь, что не успею отморозить пальцы, и выбежала на крыльцо.
– Спасибо, – киваю с благодарностью. – Думала, уже их посеяла, а оказывается, ты стащил.
– Не стащил, они валялись возле стены. Я прихватил просто. На всякий случай.
И хитро лыбится.
– Очень вовремя. А здесь… – оглядываю мягким взглядом заснеженные верхушки дальних деревьев. – Здесь так чудесно! Мы все в диком восторге! Очень нравится.
– Шикарно, – радуется он, отбегая от меня на небольшое расстояние. – Тогда можно тут остаться до конца праздников!
– Было бы неплохо.
Мне прилетает снежок в поясницу, хорошо куртка длинная, самое главное прикрывает.
– Снежный сезон уже открыт! – вещает Гоша и уклоняется от ответного снежка. Не проходит и минуты, как мы уверенно обстреливаем друг друга белоснежными круглыми снарядами, веселимся как дети.
Облачка белесого пара тянутся изо рта на выдохе, я отвлекаюсь и пропускаю замах Гоши.
Снег попадает в лицо, меня еще и с ног сбивает: скользко. Завалившись в небольшой сугроб, я начинаю отплевываться, зажмуриваясь.
– Гош, – позволяю себе весело покапризничать, – мы так не договаривались.
Мне помогают подняться. Теплые влажные руки осторожно обнимают мою голову, задирая ее. Мужчина заботливо стирает обжигающие капельки со щек, ласково обводит овал моего лица. Подушечкой большого пальца касается рта. Слегка надавливая, он оттягивает нижнюю губу. Затем проделывает то же самое, надавливая сильнее.
В его лазурных глазах согревающими серебристыми всполохами разливается сладкая истома.
Гоша наклоняется. Я порывисто хватаю ртом воздух и, когда на мои губы опускается затвердевший взор, вздрагиваю словно от уверенного касания.
Его лицо так близко, что я слышу напряженное дыхание. Взгляд глаза в глаза. Небесная радужка слегка темнеет, мужской взор вдруг становясь томным, будто по нему медленно расползается туман…
Кончик моего языка неконтролируемо проходится по нижней губе, и вновь я неосознанно прикусываю ее.
– Не делай так, – прилетает грозное.
– Что?.. – уточняю растерянно.
– Не делай так, когда мы наедине, иначе в следующий раз я сам оближу твои губы.
– Отпусти, пожалуйста.
Мне становится жарко, щеки горят. На мгновение я представила, как его язык настойчиво проходится между моих губ, проталкиваясь глубже.
– Давай вернемся, – смущенно предлагаю, разворачиваясь. Столько лет прошло, а я все также тону в этом многогранном взгляде.
– Ладно.
***
– Урааа!!! С Новым годом!!!
Громогласный бой курантов стихает, его торжественно сменяет величественный гимн.
Вся наша небольшая семья в сборе, мы поздравляем друг друга, поднимаясь из-за стола, торопливо набрасывая на себя куртки и пальто, выскакиваем на улицу.
В ход идут хлопушки и бенгальские огни, повсюду крики и музыка: недалеко от нас другие домики выстроились в ряд, постояльцы тоже празднуют.
Радость Лины такая искренняя, но приглушена усталостью. Мама давно это подметила, ждала полуночи и теперь уверенно заявляет, что внучке пора в постель.
– А можно я с тобой? – уточняет Нина Павловна у моей мамы.
Бабушки уходят, оставляя нас с Гошей наедине. Мы сидим болтаем. Ничего серьезного, на сердце тепло и радостно.
Так не хочется, чтобы эта ночь заканчивалась. У меня сна ни в одном глазу. Волшебство охватывает, предвкушение чего-то невероятного греет изнутри.
Спустя минут тридцать спускается мама Гоши.
– Ой, а вы еще здесь? Ладно, я подожду.
Мы с ее сыном переглядываемся…
– Чего подождешь? – недоумевает Гоша. Да и я с трудом удерживаюсь от схожего вопроса.
– Тоже уже лечь хочу. Поздно ведь. Но вы не торопитесь, я на диванчике посижу.
– Ваша комната наверху, – вмешиваюсь я в разговор, – мы специально обо всем заранее позаботились, чтобы никого не стеснить. А гостиная проходная, вам же здесь будет не очень удобно.
Гоша складывает руки на груди и обвиняюще оглядывает меня, словно пристыдить хочет:
Я лишь пожимаю плечами, ошарашенно слушая возражения Нины Павловны:
– Куда ж мне на второй этаж-то бегать, Афиночка? Я ведь только после больницы, да и все удобства внизу, – намекает она на санузел.
– А сейчас на второй этаж и обратно слетать – это не считается, да? – посмеивается над женщиной Гоша. Тут же прекращает улыбаться, таким грозным взглядом метнула в него мама.
– Вот именно поэтому я и не хочу наверху ночевать, это очень неудобно! Тяжело лестницу преодолевать, а вдруг споткнусь? Нет, даже и не просите. Я остаюсь здесь!