Ксения Хан – Договор на любовь (страница 4)

– Если вы не согласны с моими условиями, я всегда могу сказать вашим родителям, что не выйду за вас замуж, –  замечает Соён, –  и они будут предлагать вам новые свидания вслепую, отнимая ваше драгоценное время и силы, пока вы наконец не определитесь с невестой.

Глаза Дживона сужаются, выражение его лица становится жёстче от самодовольной ухмылки Соён. Он ненавидит то, что личный секретарь умудряется читать его как открытую книгу. Никто другой не в состоянии сделать это.

– Хорошо, –  кивает он наконец, оценив все риски. –  Мы будем держать наши отношения в секрете. Мне тоже не нужны разговоры за спиной. И я соглашусь и с другими твоими условиями, даже если они немного… фривольные.

Сам ты фривольный.

Соён протягивает ему руку, чтобы завершить сделку.

– Договорились, господин Хван? –  спрашивает она с ухмылкой.

Дживон какое-то время смотрит на её руку, а затем неохотно берёт в свою. Его широкая ладонь сжимает ладошку Соён. Наверняка какая-то его часть хочет сделать что-нибудь, чтобы стереть самодовольство с лица своей подчинённой. ЧСВ ведь должно безраздельно принадлежать одному лишь господину Хвану Дживону, в самом-то деле.

– Договорились, госпожа Чан, –  отвечает он, его голос холодный и бесстрастный. Впрочем, как и всегда.

Соён серьёзно жмёт ему руку и идёт обратно в ресторан.

Когда они входят в комнату, взгляды четы Хван и мамы Соён застывают на их фигурах.

Соён располагается на стуле в торце стола и предлагает Дживону место рядом с собой. Его родители и мама Соён молча смотрят на них двоих с замешательством и любопытством.

Отец Дживона говорит первым, громко откашливаясь, чтобы привлечь внимание:

– Итак, к какому выводу вы оба пришли после разговора на улице?

Соён бросает взгляд на Дживона и кивает.

– Я согласна, –  говорит она. –  Но прошу не делать публичных заявлений о нашем браке. Я всё ещё работаю на господина Хвана и не хочу, чтобы в нашей компании были какие-то неприятности из-за слухов.

На губах Дживона появляется лёгкая ухмылка, однако его родители, похоже, находят слова Соён немного дерзкими.

Его отец слегка хмурится, почёсывая подбородок.

– Ты хочешь сохранить новости о браке в секрете? Я думал, все женщины любят выставлять напоказ свои отношения.

– Как вы уже заметили ранее, –  поджимая губы, кивает Соён, –  я –  не все женщины. И я хочу остаться хорошим сотрудником «ЭйчКей», а не невестой её исполнительного директора и секретаршей на побегушках. Мне не нужен унизительный, с точки зрения других коллег, статус.

Дживон фыркает и потирает переносицу. Соён слышит его саркастичное замечание: «Унизительный статус, невероятно…»

Отец Дживона медленно кивает. Он молча обменивается взглядами с матерью Дживона, та просто улыбается.

– Понятно… –  говорит господин Хван. –  Я полагаю, мы можем уважить тот факт, что вы оба не хотите раскрывать свой брак публике.

В разговор вступает мать Дживона, её голос такой же милостивый, как всегда. Беседа продолжается, утекая в официально-деловое русло, мама Соён иногда вставляет свои комментарии по поводу того или иного условия заключения официального брака.

– Итак… –  Соён прочищает горло. –  Что дальше? Нужно ли нам, я не знаю, идти в правительственное ведомство, чтобы оформить всё официально?

Мать Дживона улыбается и качает головой.

– Мы позаботимся обо всех формальностях. Вы двое сможете стать мужем и женой через… два дня, –  объявляет она, в голосе –  неприкрытое волнение.

Соён моргает. И моргает ещё раз.

Это ужасно. Вот что она думает. Но не говорит больше ничего, что может вызвать у Дживона раздражение, потому что он и так не в настроении. Препираться с ним и его родителями Соён тоже больше не намерена.

– Хорошо, –  говорит она притворно спокойно. –  Отлично. Ну, поздравляю с помолвкой, дорогой муж!

Соён хлопает Дживона по плечу и ухмыляется. Он ненавидит, когда Соён так себя ведёт.

– Теперь я хочу оставить вас всех, если вы не возражаете. Мне нужно… подготовиться к тому, чтобы стать женой Хван Дживона.

Дживон бросает на Соён самый смертельный взгляд из своего арсенала, явно не удивлённый её словами и дерзким поведением, но умудряется сохранять нейтральное выражение лица. И медленно кивает.

– Как скажешь. На данный момент ты свободна.

Родители Дживона смотрят на Соён, похоже застигнутые врасплох её бравадой. Они хотели нежную, терпеливую, умудрённую опытом жену для своего ненаглядного сына? Что ж, им предстоит испытать большое разочарование.

Соён фыркает, наклоняется к Дживону поближе и сердито шепчет: «Я уже не свободна, потому что мы помолвлены, а скоро будем ещё и женаты».

Затем она поднимается с места и кланяется родителям Дживона со всем почтением, которое может оказать им сейчас.

– Спасибо за этот восхитительный вечер и чудесные новости! –  произносит она медленно. –  Мы с матушкой оставим вас.

После этих слов Соён берёт маму за руку и уводит из ресторана.

На улице она запрокидывает голову к небу и громко кричит:

– Чёрт бы тебя побрал, Хван Дживон!

За её спиной раздаётся полный неприкрытого раздражения голос:

– Ты можешь не орать так? Люди смотрят.

Глава 2. Трудности коммуникации с эмоциональным вампиром

Соён вскрикивает и поворачивается к Дживону, сразу же окунаясь в новый виток раздражения. Она смотрит на него с вызовом –  за сегодняшний день чаша её терпения переполнилась окончательно.

– Почему вы здесь? –  спрашивает она и щурится. –  Мы общаемся. С моей мамой.

Её мама в это время смотрит на Соён и Дживона с удивлением, как будто она знает о них что-то, чего они ещё сами не поняли.

Дживон скрещивает руки, такой раздражённый, словно не он прервал Соён в момент, когда она уже не ожидала его увидеть. Он смотрит на неё сверху вниз, затем переводит глаза на маму Соён.

– Я хочу поговорить с тобой. Наедине, – холодно говорит он, избегая свирепого взгляда Соён.

Мама Соён машет рукой, позволяя им говорить.

– Я пойду к машине, милая, –  отвечает она, всё ещё подозрительно весёлая. Соён провожает её взглядом, в котором наверняка читается немая мольба «умоляю-не-уходи-ты-и-так-сделала-мой-вечер-невыносимым». Но мама не умеет читать мысли, и в итоге Соён приходится вернуть внимание своему боссу.

Жениху.

Он стоит перед ней, серьёзный, самоуверенный. И чертовски раздражённый, словно сто дней расчленял в аду грешников и… подустал.

– Что? –  выдыхает Соён, уже не скрывая своей неприязни, злости, усталости и, чёрт возьми, бешенства. Дживон молча сканирует её лицо, его глаза внимательно скользят по её скулам, раздутым ноздрям тонкого носа, поджатым губам.

Он делает шаг ближе, его голос становится тихим, когда он наконец задаёт вопрос:

– Что это, чёрт возьми, было?

Соён поднимает к нему глаза. Она ниже его, намного ниже, но он не пугает её так, как должен. Соён видела его и в плохие дни, и в хорошие, и разницы, впрочем, в его поведении не наблюдалось: он всегда вёл себя одинаково –  холодно, уверенно, собранно. Поэтому Соён вскидывает подбородок, чтобы смотреть на него без страха.

– Что? Разве дама не может выплеснуть эмоции после весьма напряжённой беседы?

Дживон пристально смотрит на неё несколько долгих секунд, напряжение между ними снова растёт в геометрической прогрессии. Глаза слегка сужаются, когда он отвечает:

– Если это так необходимо, ты, разумеется, можешь выплеснуть все свои эмоции, но сбавь обороты, хорошо? Не надо кричать как припадочная. Это утомительно.

Соён уверена, он хотел сказать «неловко» или «смущающе», но в его словаре таких слов не водится. Непритязательный эпитет в свой адрес она решает проигнорировать.

Её губа дёргается.

– Это не предназначалось для ваших ушей. Я была… слегка обескуражена. –  Соён объясняется медленно, стараясь сделать свой голос спокойнее. –  И меня здесь никто не слышал. Мы одни, вы не заметили?

Дживон слегка наклоняет голову, и на его лице мелькает лёгкая тень веселья. Он знает, насколько упрямой Соён может быть, когда «слегка обескуражена» –  и сейчас не исключение.

Он делает ещё один шаг к ней и стоит теперь всего в нескольких дюймах от Соён, взгляд прикован к её лицу, словно она статуя, а он –  Пигмалион. Соён морщится. Какое уморительно неправильное сравнение. Пигмалион обожал своё творение, Дживон же готов стереть Соён с лица земли, когда она его бесит. Впрочем, стань Соён неживой фигурой, он, вероятно, тоже был бы счастлив.

– Я знаю, что это не предназначалось для моих ушей, –  говорит он, стискивая каждый звук в горле, –  но это не значит, что я тебя не слышу. И я заметил, что мы теперь одни, я не слепой.