Ксения Гранд – Плацебо (#2) (страница 25)

– Господи… – втягиваю воздух, словно в последний раз, – ты точно помочь хочешь? Потому как это больше похоже на убийство.

– Не преувеличивай. Смертность от корсетов была высокой в конце девятнадцатого века. В наше время лишь сотня дам из миллиона может умереть от этого предмета гардероба.

Учитывая спазм в животе и затрудненное дыхание, чувствую, я буду в числе этих «победительниц».

– Мне даже на Другой стороне дышалось легче.

Мирилин неожиданно стихает и, затянув последний узел шнуровки, отходит к зеркалу. Я стискиваю челюсть, чувствуя, что сейчас поднимется не самая приятная тема.

– Каково было там, за Стеной?

– Одиноко, холодно, темно и до жути пугающе. Честно говоря, мне никогда не было так страшно. Если бы не Блэквуд, я бы уже давно свихнулась. Не то чтобы он сильно этому препятствовал, но, по крайней мере, все время был рядом.

Говорю это и наблюдаю, как с нарумяненного лица Мирилин постепенно стекает цвет, словно его стирают невидимым ластиком.

– Если ты знаешь, что он не виновен в гибели вашей семьи, почему ты его так ненавидишь? – решаюсь спросить я, но Мирилин лишь молча поправляет заколку с вьющейся розой в волосах, словно меня и не слышала.

– Мирилин, я серьезно, – беру ее за руку. – Что бы между вами ни случилось, это не повод отворачиваться от родных, ведь у вас нет никого, кроме друг друга. В конце концов, сложно представить, что он мог совершить что-то настолько ужасное, чтобы твоя неприязнь длилась вечно. Ведь, если присмотреться, он далеко не так плох, каким пытается казаться.

Она резко вырывает ладонь, будто мои слова обожгли ее кожу.

– Неужели? А может, это ты смотришь на ситуацию сквозь призму иллюзий? Хочешь знать причину моей ненависти? Спроси его о Гаспаре. Уверена, ты будешь неприятно удивлена.

Мои губы уже приоткрываются для нового вопроса, когда стук в дверь обрывает нить напряжения. Мирилин тут же отворачивается, давая понять, что момент упущен, и я нехотя направляюсь к выходу. А мысли в голове так и закручиваются неистовым вихрем: что она имела в виду? Исходя из уровня презрения к брату, Гаспар был кем-то важным для нее, возможно, даже близким. Друг? Напарник? Возлюбленный? Неужели есть еще более темная часть прошлого Блэквуда, о которой мне неизвестно?

На пороге спальни меня встречает Уилл в бледно-розовом костюме. На шее галстук-бабочка. На лице светлая маска с узкими прорезями и золотистым клювом. Остроконечные перья в волосах делают его похожим на зимнюю птицу, потерявшуюся по пути на Северный полюс.

– А-м-м, цапля? Альбатрос? – предполагаю я, но он лишь качает головой, самодовольно ухмыляясь.

– Всего лишь полярная сова – одна из самых грациозных и таинственных птиц на планете. Благодаря белоснежному окрасу ее невозможно заметить, даже когда она сидит на самом видном месте, – поясняет он и тут же добавляет, словно в свою защиту. – Это тотем моего родственника из знатного рода. Моя же семья простого происхождения, без герба или титула. А ты… – он вдруг осекается, оглядывая меня сверху вниз, – … выглядишь… просто восхитительно.

Я неловко опускаю взгляд. Это он еще не знает, что под тремя слоями ткани этого тяжелого, как грехи всех не покаявшихся, подъюбника прячутся не туфли-шпильки Мирилин, а мои старенькие кеды, надетые в ее отсутствие. Ну а что? Мне во всем этом облачении еще не один час ходить.

– Как твоя рука? – неловко мнусь на месте я.

– О, как видишь, все еще на месте и готова сопроводить тебя на маскарад. К слову, – кивает он на лебединую голову на моем капюшоне, – на «Балу тотемов» партнеры не должны видеть лица друг друга. Но раз уж мы изначально нарушили это святое правило, я никому ничего не скажу.

Уильям прижимает палец к губам, демонстрируя готовность к молчанию, а я не могу перестать улыбаться. Есть что-то особенное в этом парне, который заряжает позитивом всех вокруг. Что-то чистое и яркое, мягкое и светлое, как ободок его идеально отутюженного пиджака, который так ему идет. Я поправляю висящий на шее медальон с лилией и подаю ему руку. Пусть это украшение и уступает в роскоши рубиновым ожерельям Мирилин, но этим мне оно и нравится: простотой своего изящества. Ну и драматичной историей, которая за ним скрывается.

Когда мы спускаемся в главный зал, мое едва ощутимое волнение превращается во вполне осязаемую тревогу, ведь в нем больше народа, чем я когда-либо видела в поместье. Несколько сотен, а то и больше. Улыбаются, шутят, вливаются в атмосферу праздничной суеты, но выглядит это довольно пугающе. Все из-за их нарядов. Бабочки, рыбы, львы, другие хищники, северные олени и козлы: так много причудливых костюмов, что глаза разбегаются, но в каждом из них вылавливаются детали, от которых кровь в венах стынет. У лисиц длинные хищные зубы. У девушек-мотыльков на голове остроконечные рога. У кого-то вместо корсета – бюстье из серебряных ребер, а у другого на лице витиеватая лоза, опутывающая щеки подобно двум земляным червям. Это не костюмированная вечеринка из модных журналов. Это больше похоже на маскарад всех твоих кошмаров, собравшихся в одном месте. И везде пестрят оттенки алого – праздничного цвета сиринити. Меня невольно передергивает, но не из-за облачения других, а из-за общей странности этого мероприятия, уровень которой растет с каждым вдохом душистого воздуха, разделенного между тысячами гостей.

Когда мимо проплывает девушка-химера в стальной маске без вырезов для глаз, я невольно придвигаюсь к Уиллу. Он это замечает и крепче сжимает мою ладонь на своем предплечье.

– Знаю, в первый раз это выглядит страшновато, как, впрочем, и во-второй. Но со временем ты привыкнешь не замечать пугающей до жути вычурности, к которой тянется общество сангвинаров.

– А ты привык?

– Да не особо.

Бросаю на него саркастичный взгляд и ухмыляюсь. А ведь это я считала себя «мастером» по утешению. Проходя по залу, мы неспешно ныряем в толпу. Такого роскошного декора в поместье я нигде не видела, а ведь в нем даже самая захудалая коморка выглядит как произведение искусства. Но этот зал превзошел все ожидания: мраморная плитка с инкрустацией золотой нитью, панели из красного дерева с изображениями средневековых банкетов, огромные хрустальные люстры, расшитые серебром портьеры: так много всего, что невольно теряешься. Так и хочется все потрогать, чтобы удостовериться, что оно настоящее.

Уилл ведет меня мимо золоченых статуй и скрытого за колоннами оркестра, но у банкетного стола его перехватывает мужчина в маске соловья, чьи раскрытые крылья касаются его щек. Они обмениваются рукопожатиями, бросают пару колких фраз насчет внешнего вида каждого. Не желая мешать, я незаметно отхожу, оставляя им возможность наговориться. Не успеваю дойти до стола, как передо мной застывает официант с подносом фужеров, оплетенных позолоченной лозой.

– Виниум?

Я одобрительно киваю. Не смотреть же на безобразные маски сиринити трезвой. На вид этот напиток похож на красное вино, но его вкус ни с чем не сравнится. Такой яркий, насыщенный, сладкий, но в то же время кислый, словно пьешь мерло, закусывая долькой манго с сиропом. Когда Уилл снова появляется в поле зрения, я уже успеваю осушить половину бокала, но по его неоднозначному взгляду понимаю, что лучше попридержать коней до разгара бала.

– Понравилось?

– Еще бы! – делаю еще один глоток. – Никогда не пробовала ничего вкуснее! Что это?

– Это традиционный напиток сиринити, очень дорогой и крайне редкий. Готовится из коллекционного вина «Шато Петрюс»,33[1] сока купуасу,34[2] корицы и крови самой редкой человеческой группы – четвертой отрицательной.

Последние слова заставляют меня выплюнуть все обратно в стакан, мысленно радуясь, что я не успела взять второй. Инъекции, боевые искусства, непонятные традиции, а теперь еще и человеческая кровь в вине? Сангвинары явно любят выделяться из толпы. И для этого не брезгуют ресурсами, – а ведь достать четвертую отрицательную, ровным счетом как и сок самого редкого фрукта Америки, не так просто. Возвращая бокал официанту, я замечаю в углу фигуру, неотрывно следящую за происходящим в зале. Высокая, сутулая, в строгом костюме темно-терракотового цвета. Судя по силуэту, мужская. В то время, как остальные вальяжно шествуют от стола к столу, истощая запасы виниума, он просто стоит, будто вырезан из той же темной древесины, что и его маска с торчащими шипами. Словно происходящее вокруг ему и вовсе безразлично. Незнакомец замечает мой интерес и кивает в знак приветствия, но от этого жеста мне еще сильнее становится не по себе.

Решаю откинуть размышления о бале и его загадочных гостях – для этого у меня еще будет достаточно времени. А пока… Нужно расслабиться. Ну, насколько это вообще возможно. Вместе с Уиллом миную одетую в алые доспехи девушку. Окидываю взглядом пару со шкурами красно-серебряных леопардов. Прохожу возле Пейшенс в фиолетовом платье. С пышными перьями на плечах и хвостом павлина на лице, она похожа на экзотическую птицу, стремящуюся приковать к себе внимание всего зала. Заметив меня, она лишь приветственно склоняет голову. Не толкает, не обливает меня напитком и даже не ставит подножку, чтобы опозорить перед гостями. Это на нее не похоже. Уж не похитили ли ее пришельцы, подменив своим «агентом»? То, каким взглядом она нас провожает, намекает, что в ее жесте скрыто что-то большее, чем простая учтивость. Быть может, она заметила, что мы с Уиллом пришли вместе? Не донесет ли она на нас Старейшине, в лучших традициях своего «добросердечного» характера?