Ксения Гранд – Калиго: лицо холода. Том 2 (страница 9)

Он докуривает и бросает сигарету на пол.

– Знаешь, что я д-думаю? Что л-люди слишком боятся остаться одни, поэтому цепляются за л-любую возможность этого избежать. И судьбой это назвать язык не пов-в-вернется. Верность, п-преданность – всего лишь иллюзия, прикрывающая эгоизм, расчетливость и страх один-н-ночества.

– Ого. И как люди вроде т-тебя… ик… только живут всю жизнь без с-сердца?

– Счастливо? – задумчиво всматривается в потолок юноша, словно читает ответ на свой вопрос. – Нет. Долго? Нет. Спокойно? Да.

Сказанное Калебом просто не укладывается у Иви в голове. Это противоречит всему, во что она когда-либо верила. Когда ты к кому-то привязываешься, этот человек становится центром твоего мира. Тебе хочется сделать для него все: перевернуть землю, развеять облака, принести кусочек звездного неба на блюдечке. Как можно любить кого-то из корысти? Мерзость какая.

– Значит, ты н-никогда не…

– Нет.

Он отпивает из бутылки, хотя и так уже изрядно пошатывается.

– Что насчет т-тебя? Ты когда-нибудь… кем-то ув-в-влекалась?

– К с-сожалению.

Девушка задерживает дыхание, затем резко выдыхает, но не перестает икать.

– Что т-так? – скидывает Калеб на пол свой синий шарф. Ему внезапно становится очень жарко.

Ивейнджин пытается объяснить, но получается что-то невнятное. Она не уверена, что сама поняла, что хотела сказать. Говорят, спиртное распутывает язык. Почему-то у Иви происходит все в точности до наоборот. Чем больше глотков она делает, тем туже завязывается узел во рту.

– Не п-понял. Характерами не сош-ш-шлись?

– Да н-никто, в общем-то, и не сход-д-дился… ик. Это я б-бегала за ним… ик… а он м-меня даже не зам-м-мечал.

Брови Калеба вздымаются вверх.

– К-как?

– А вот т-так… ик… Чучело я.

Парень с трудом поднимается на ноги. Он хочет присесть на кресло рядом с ней, но промахивается и приземляется на пол. Блондинка заливается смехом, наблюдая, как он пытается подтянуться на край сидения.

– Не может б-пыть. Да он видимо голов-вой тронулся, этот… как его т-т-там. Ты же умная, д-добрая, изобретат-т-тельная. Господи, да ты ед-д-динственная девчонка из всех, кого я знаю, котор-рая умеет пользоваться этой -штукой для огня. Как ее там…

– Огниво.

– Т-точно. Ты хоть понимаешь, как это к-кр-руто?

Ивейн опускает «Женепи» на пол. Икота вдруг отступает сама собой, и ей кажется, что в помещении становится теплее на несколько градусов, несмотря на завывающий сквозь все щели ветер. Калеб не сводит с нее глаз, и на секунду девушке даже почудилось, что в них проскользнула нежность. Он медленно наклоняется к ней, опуская руку на колено. Ощущение чужого касания поднимает внутри Иви волну сладостной дрожи, смешавшуюся со смущением.

– Что ты делаешь?

– Д-даже не знаю, – улыбается он. В свете пылающего костра его коричневые локоны отливают едва заметным золотым блеском, – а на что это пох-х-хоже?

Пальцы парня медленно скользят по ее ноге, оставляя на коже невидимый след. Такие горячие. Она буквально ощущает исходящий от них жар. Возможно, это алкоголь продолжает проделывать пробоины в ее голове, но в этот момент Ивейн готова отдать все, что у нее осталось, лишь бы ощутить вкус его губ.

– Думала, я т-тебе не… нравлюсь. Я ведь зан-н-нуда.

– Какая разница. Мы в-все равно ум-м-мрем.

Понимание бьет девушку в грудь сильнее камня, разбивая желание на сотню кусочков. Для него это все лишь игра, удачно сыгранная партия, а она, как последняя дурочка, чуть не дала занести свое имя в длинный список побед ловеласа Калеба.

– Ты ч-чего? Что случ-ч-чилось?

Девушка отталкивает его и направляется к кабине пилотов.

– Я что-то не т-так сделал?

Стук дверного полотна заглушает его голос. Калеб с трудом поднимается на ноги и, пошатываясь, направляется за ней.

– Открой! – его кулак врезается в закрытую дверь. – Ну же! Давай поговор-р-рим! Ифейн!

Вот наивная бестолочь! Он ведь к ней ничего не чувствует. Более того, Иви уверена, что парень даже не считает ее привлекательной. Ему просто… скучно. Конец близок. Каждый день их висящие на волоске жизни могут оборваться в любой момент. Вот он и решил оторваться напоследок, а Ивейн всего лишь подвернулась под руку. Ведь ясно же, как божий день: она не часть его мира. Скромная, застенчивая, тихая, невзрачная… Она подобно жженому пятну на полотне его жизненных реалий. Пятну, которое лишь портит блистание общей картины. Длинноногие модели, дивы модных образов и тенденций – вот кто удостоен его внимания. А Иви – так, никто. Лишь девушка, с которой он добровольно-вынужденно застрял. Но она сама виновата. Не стоит строить воздушные замки, если не хочешь потом упасть с неба на мерзлую землю.

Какое-то время юноша продолжает стучать, но вскоре устает и заваливается на сиденья, засыпая быстрее, чем его голова касается потертой обивки. А Ивейнджин еще долго ворочается в пилотском кресле, пытаясь приручить выпущенные алкоголем на волю мысли. Несколько раз она просыпается от странного царапающе-щекочущего ощущения, дергающего цепочку кулона у нее на шее, но вскоре снова засыпает, надежно спрятав его под ворот свитера. Мамин подарок у нее никто не отнимет. Никто.

****

Блеклое сияние снега отдается молоточками в висках, от которых мутнеет зрение. Калеб устало потирает лоб, пытаясь сориентироваться в пространстве. Боль. Зябкость. Скованность. Голова раскалывается, словно в нее целую ночь кто-то бил молотом, как в колокол. В салоне тихо, но даже эта тишина кажется оглушающей, когда внутри твоего черепа гроза, метающая молнии при малейшем звуке. Парень неспешно поворачивается, ощущая, как занемевшие мышцы приходят в движение, а жажда выедает дыру во рту. Где-то неподалеку слышится шорох шагов и треск разгорающегося костра.

– О господи…

Юноша с трудом опускает ноги на пол. Его глаза превращаются в щелочки, затем расширяются, словно он пытается заново научиться видеть. Наконец его взгляд фокусируется на Ивейн.

– Что вчера было?

– Ты немного перебрал.

Судя по лицу Калеба, перебрал он как раз таки прилично. Иви невольно задается вопросом: неужели и она так же ужасно выглядит?

– Неужели мы… – он складывает руки вместе и потирает переносицу. – Мы с тобой…

– Нет! – перебивает его блондинка, уловив ход его мыслей.

– Я ничего не помню. Между нами точно не…

– Нет, – выдавливает Ив, стараясь не думать о том, как она чуть не совершила самую большую ошибку в своей жизни. – Мы просто разговаривали.

– Хорошо. И о чем я говорил?

– Как всегда, одни смешки и чепуха.

Уголки губ Калеба приподнимаются.

– Странная формулировка. Как раз в моем духе.

Ивейн не сводит с него взгляда. На секунду ей кажется, что тот просто играет, не желая показаться виноватым за вчерашнее, но то, с какими усилиями он пытается отыскать шапку, которая лежит у него под носом, наталкивает на вывод, что он не шутит. И это, пожалуй, к лучшему. Иви бы очень не хотелось выслушивать его придуманные на ходу извинения, да и вообще обсуждать эту тему.

Калеб следит, как рука девушки поправляет висящую на шее камеру, поднимает обломки и подкидывает их в огонь, помогая ему разрастаться. Внезапно он вскакивает и начинает приводить штаны в порядок, словно только заметил, насколько они мятые. Он выравнивает воротник, окатывает лицо охапкой снега, затем, дождавшись пока тот растает в руках, аккуратно приглаживает им волосы. Ивейнджин украдкой наблюдает, как он возится с шарфом, пытаясь надеть его как можно ровнее. У нее складывается впечатление, что юноша сейчас бросится на поиски линейки, чтоб выровнять злополучный узел. Иви давно подметила его излишнее внимание к внешнему виду: как он заправляет локоны, как одергивает светлую стеганку. Странно, ведь внешность в условиях выживания – не главный и даже не второстепенный фактор, и парень это знает, но ничего не может с собой поделать. Словно отточенные годами дисциплины рефлексы прорываются сквозь полотно логики. Хотела бы девушка узнать, что на самом деле творится в голове у Колдвотера-младшего.

Со стороны хвоста подул ветер, принесший с собой запах свежести. Его дыхание взъерошивает пушистые пряди, выбивающиеся из русой девичьей косы. Иви наполняет фляжку снегом и ставит ее возле разрастающегося пламени, затем подходит к картонным коробкам возле стены. Оторвав от них куски, девушка прячет бумагу под парку, ловя на себе удивленный взгляд Калеба.

– Я бы сказал, что воровать нехорошо, но не похоже, что эта кража принесет тебе что-то стоящее. – Иви отворачивается от него, не глядя. – Может, объяснишь, зачем тебе картон и почему ты решила, что рюкзак не справится с подобной ношей?

– Все дело в тепловой прослойке.

По взгляду парня Ивейн понимает, что ясности этот ответ ему не добавил.

– В условиях экстремально низких температур лучший способ сохранить тепло – это заполнить чем-нибудь пространство между одеждой. Это поможет защититься от стужи.

– А, ну да, – кивает Калеб, потирая руки. – Конечно.

Ивейн переводит взгляд на его дрожащие ладони и прячет раскрасневшийся нос под ворот. Несмотря на разгорающееся пламя, мороз все еще пробирает до костей. Ей кажется, что ее лицо онемело, словно все его черты слились воедино, как металлические завитки на расплавленном перстне. Девушка боится, что ткань просто примерзнет к щекам, и тогда она будет вынуждена ходить так постоянно. Она старается не думать о последствиях длительного пребывания на холоде, хотя они ей отлично известны: багряно-цианотический цвет кожи, волдыри, черный некротический струп. В результате обморожения клетки эпидермиса отмирают и не подлежат восстановлению. Лечение лишь одно – ампутация конечностей. Иви не хочет прокручивать в голове весь этот ужас, но мысли о подобном сами находят выход, ведь в нынешних условиях такая ситуация может настигнуть любого из них.