Ксения Гранд – Калиго: лицо холода. Том 2 (страница 13)
Калеб опускает глаза на приборную панель и выдыхает. Тоже самое он ощущает сейчас, глядя на все это разнообразие устройств. Показатели, кнопки, переключатели, стрелки – словно террариум механических насекомых. Осев на пластину однажды, они больше не смогли взлететь, так и оставшись прикованными к потускневшему металлу. Стрелки – туловища, кнопки – головы, переключатели – крылья. Вот-вот вскочат и улетят на поиски света, который сожжет их разноцветные тельца дотла. Юноша медленно опускает ладонь на нижний ползунок, будто опасаясь, что он упорхнет в дыру в окне, но тот не сдвигается с места даже под давлением.
– Я всегда думал, что насекомые такие слабые, беззащитные, но они гораздо сильнее, чем кажется. Они уродливы, но в отличие от других существ, могут переродиться. Стать лучше, прекраснее. В то время как большинство людей так и остается зажато в своих безобразных коконах и… – он вдруг осекается. С чего это он так разоткровенничался? Это на него не похоже. Видимо, на высоте алкоголь выводится из организма гораздо медленнее, чем обычно.
Ивейнджин, все это время удивленно наблюдающая за ним, восхищенно выдыхает.
– Как красиво сказано. Даже не думала, что ты…
– Да, так и есть. А это что? – неловко замявшись на месте, он тычет пальцем в панель наугад, чтоб перевести внимание, но Иви воспринимает его вопрос со всей серьезностью.
– Я не специалист в авиации, поэтому точно сказать не могу, но судя по надписи, эта кнопка отвечает за бортовой диктофон.
Девушка хмурится, прикусывает губу, затем тянет несколько рычажков наугад.
– Что ты делаешь?
– Хотела проверить, может, что-то еще работает.
Калеб скептически фыркает. Мысль о том, что компьютер может быть исправен после пятилетнего погребения под тоннами снега, кажется ему смешной. Но его ухмылка тут же сползает с лица, как только из управленческого пульта вырывается сдавленный писк.
– Не может быть… – парень прилипает к серебристой поверхности. – Ты хочешь сказать…
Его прерывает глухой голос, вырвавшийся из стальной коробки. Из-за помех на линии сложно разобрать слова. Скрипяще-щемящие звуки постоянно обрезают речь говорящего, но даже без этого становится ясно: это разговор пилотов.
– …спетчер, повторяю… не… иниров… объек… Обнару… опасн… теряе… управл… Код… н…т… пов… ряю… н… т…
– Здесь голос одного воздушного штурмана, – констатирует Калеб, – а где же второй?
Ивейн придвигается к аппаратуре, чтобы ничего упустить. Что-то в словах мужчины кажется ей смутно знакомым, но она никак не может понять что.
– …близк… земл…асходится… неим… ерн…й…ад…теряем… управл…е… код… нт… ко… н…т… Боже!
Сообщение обрывается громким скрежетом, от которого даже в ушах щемит. Девушка потирает виски, до сих пор не веря в услышанное.
– Как думаешь, что могло спровоцировать падение?
– Ну, – парень откидывается на спинку кресла, – из всего сказанного, я разобрал не так много. Есть предположения?
У Иви идей нет. Она и сама не поняла, что пытался передать диспетчеру погибший, но то, как он говорил, наталкивало ее на определенные выводы. Он был не просто напуган, а в ужасе. Пилоты проходят специальную подготовку, поэтому знают, как держать себя в руках в непредвиденных случаях. Но этот хрип, эта интонация… Ивейн бросает взгляд на Калеба и тут же отворачивается. Она готова поклясться, что у него было точно такое же состояние перед тем, как она свалилась со склона. Это не просто паника. Это всепоглощающий, безотчетный страх. Перед непознанным, неизвестным, необъяснимым или даже… потусторонним.
– Можешь включить снова?
Иви качает головой из стороны в сторону.
– Это бортовая запись. Ее нельзя перематывать. То, что она сохранилась, – уже само по себе чудо.
– Он упоминал о коде, – вдруг соображает Калеб, – н…т. Думаешь, это слово?
– Это аббревиатура. Авиаторы общаются с диспетчерским центром на своем языке, используя зашифрованную кодировку. Так они передают информацию, не привлекая внимания пассажиров.
– Что могут означать буквы «НТ»? – спрашивает Калеб, обращаясь скорее к себе, чем к девушке. – Незримая территория? Неисправная техника?
– Неопознанное тело.
Ивейнджин поняла это почти сразу. После рассказов отца – пилота с пятнадцатилетнем стажем – она изучала подобные сообщения и научилась их распознавать. На самом деле это было несложно. Нужно лишь запомнить несколько основных шифровок.
– Черт меня подери, – потирает лоб юноша. – Значит, все эти слухи насчет острова – правда? Стертые с лица земли шахты, пропавшие без вести корабли, необъяснимые погодные явления, Кали…
– Не произноси вслух!
Калеб самодовольно улыбается.
– Ты что, за меня переживаешь?
– Вот еще! У меня и так хватает поводов для волнения.
– Хм, ладно. Тогда ничего страшного, если я все же договорю то, что хотел сказать. Кал…
Не успевает он и рта открыть, как Иви тут же зажимает его рукой.
– Не играй с ним! Это место уже унесло жизни стольких людей! Я не отдам ему еще и тебя!
Только произнося это, Ивейн понимает, насколько близко к нему придвинулась. Одна ладонь сжимает губы, вторая опускается на затылок. Девушка застыла прямо напротив зеленых, как еловые ветки, глаз, которые в такой близи кажутся бездонными. Свет отражается в них, как в зеркалах. Цвета вязнут в них, как в болоте. Даже зрачок утопает в этой манящей зелени. Иви чувствует, как сердце громко ударяется о ребра, и боится, что его стук выдаст ее смятение.
– Пообещай больше не говорить этого. Пожалуйста.
Голова Калеба едва заметно склоняется, и девушка медленно убирает ладонь. Парень не ожидал такой оживленной реакции. Более того, он не рассчитывал услышать, что она за него волнуется, в особенности после того, как поступил с ней на озере. Чужое касание зажигает странную искру в груди Калеба, природу которой он не может понять. Она продолжает пылать, выжигая крошечную дыру, в которую проваливаются все его страхи, пока на смену ей не приходят воспоминания. Темные, тяжелые, холодные, как пол больничной лестницы.
Стоит Иви только приблизиться, как по горлу снова разливается терпкий привкус смерти. Лицо Триа мелькает перед глазами бесконечным калейдоскопом. Стекает каплями воска на землю, сливается воедино, и все начинается заново. Бесконечный фильм, повторяющиеся кадры одной и той же пленки – его персональный кошмар. И вот он вновь сидит на промозглом бетоне, сжимая увядающее девичье тело.
Остатки сестринской крови растекаются по пищеводу тягучей смолой, которую Калеб ощущает так же ярко, как и в тот самый вечер. Как она оседает на стенках желудка. Как переливается по артериям, заставляя все его органы закипеть, словно жерло вулкана, готовое вот-вот извергнуться потоком раскаленной лавы. Это ощущение преследует его по сей день, стоит ему только почувствовать чужое дыхание у себя на губах.
– Обещай мне, – настаивает Иви, и Калеб невольно кивает. Не потому, что согласен с ней, а чтоб поскорее оборвать нить этого нестерпимого для него момента близости.
****
Владыка опирается на подлокотник своего трона, наблюдая, как свет проходит сквозь колонну, разрезая ее на мириады блестящих многогранников. В Ледяном зале царит тишина, но в то же время различные звуки отбиваются от стен рикошетом, вонзаясь прямиком в сердцевину тонкого слуха Сирилланда. Его давно уже никто так не называл. Сааллы очень щепетильны по отношению к Повелителю вершины, которую они прозвали
Сирилланд не хотел править северным народом, но и потакать их молитвам, подобно гнусному божеству, обрекшему его на заточение в мире вечных льдов, тоже. Он не стремился стать их правителем, а лишь хотел уберечь свою семью от гибели, но его собратья приняли решение за него, взяв правосудие в свои руки. Они показали свою истинную сущность, показав юноше, что люди не так невинны, как он когда-то считал. Они вечные, суровые воители, уничтожающие все ради собственного блага, в том числе и природу, которая теперь стала неотъемлемой частью Владыки семи ветров. Акмелас разрушил его судьбу, но именно люди отняли те жалкие крохи его жизненных реалий, которые парень так тщательно берег.
Сирилл не желал разрушать их поселение, крошить почву, отделять полуостров от материка. Это получилось само собой, как когда бросаешь стакан со всей злости о стену. Он просто вышел из себя. Бросил сосуд слишком сильно и чересчур далеко. Только после этого понимание всей серьезности ситуации, в которой он оказался, проявилось перед ним во всей ясности. До этого он даже не осознавал всю глубину силы, обладателем которой стал. Со временем Сирилланд научился контролировать ее, подавлять, чтоб не навлечь очередной раскол земли и ненароком не разрушить половину мира. Но судьбу четырех племен сааллов уже было не изменить.
Руаны отстроили городок и продолжили жить у подножия, никогда не поднимаясь на злополучную вершину. Ихиллы, чья деревня оказалась брошенной на материке, уплыли далеко за моря в поисках утраченной родины. Вальфаллы были полностью уничтожены в результате катастрофы. А ольфмунды поселились высоко на горе, которая впоследствии стала носить название «Сапмелас-саалла», что в переводе означает «последнее пристанище сааллов».