Ксения Гранд – Калиго: лицо холода. Часть 2 (страница 14)

Прошли годы, минули столетия. Пролетевшие снежной пылью века сложились в плотный шар тысячелетия, поглотивший в себя последние остатки былого Сирилланда. Он давно уже не сын Ааберга из Варанэ, который ходил на охоту с отцом и двумя братьями, пока мама и сестры разжигали очаг в ожидании кормильцев. Исчезли проблески добродушия. Растаяла былая доброта и ранимость. Пропал прежний запал в глазах. Пейзаж вечной зимы больше не вызывает у него такого восхищения, как когда-то, а ледяная вьюга не содрогает сердце восторженным трепетом. Может, потому что содрогаться больше нечему? Даже вид бескрайнего океана не навевает ничего, кроме скуки. Томительной, глубокой, неизбывной, выевшей внутри те скудные остатки былой жизни, которую Сирилланд так отчаянно старался сберечь. Ведь время никого не лечит, а лишь бинтует кровоточащие раны.

Теперь он Властитель горы, Повелитель вьюг. Семь равноденствующих ветров, перед которыми склоняются сааллы, в его власти. Он повелевает морозом, распоряжается метелью, управляет движением снегопада. По его приказу небо затягивается тучами, а солнце угасает от одного лишь движения его изящного пальца. На протяжении тысячи лет он поддерживает климат на острове, но единственный, с кем он может поговорить, – это белесый горностай Тува. Его маленький верный друг.

– Он у тебя? – наклоняется он к застывшему у его ног зверьку, а когда тот смиренно склоняет голову, громко выдыхает. – Хм, не думал, что для тебя это станет таким уж сложным заданием. Быть может, мне поручить это ледяному троллю?

Тува пронзительно шипит, выгибая спину дугой. Его реакция заставляет Сирилланда улыбнуться.

– Ох, не стоит так бурно реагировать. Это не соревнование, а если и так – тролли отлично себя проявляли многие века. С этим можно лишь смириться. Правда, с таким-то ростом им будет гораздо сложнее подкрасться незаметно.

Звереныш фыркает в ответ, и выражение лица Владыки меняется.

– Мне не нужно ни с чем мириться, потому что я не проиграю. Она. Будет. Моей, – разделяет он так яро, словно слова превращаются в сосульки, которые он сбивает резким движением руки. – Но против воли отнять ее душу я не могу. Лишь богам это под силу. Ива должна отдать мне ее по собственному желанию, и она это сделает. Единственное, что мне нужно, – это устранить препятствия, но в этом мне поможет Акли-Агли.

Горностай поворачивается. Его черные глаза-бусинки отливают ироническим блеском, подтекст которого Сирилл улавливает сразу.

– Нет, – едва выдыхает он, – я не могу просто превратить Калеба в ледяную глыбу. Ты же знаешь, силу Севера крайне сложно контролировать. Ставить на кон целый мир ради мнимого избавления – неоправданный риск. Вспомни, что было в последний раз, когда я вышел из себя. К тому же если я это сделаю, Ива перестанет мне доверять, а я не могу этого допустить. Она слишком дорога для меня.

Мордочка Тувы вытягивается от беспокойства. Пушистое тельце минует весь зал, карабкается по торсу Сирилланда, пока не достигает шеи. Из крошечного рта вырывается взволнованный писк.

– Терпение, мой маленький друг, – поглаживает он пушистую шерстку. – Очень скоро мы с тобой получим то, что искали. Следует лишь дождаться благоприятного случая. К счастью, твоя компания сглаживает мучительные грани ожидания. И что бы я без тебя делал?

Не успевают его пальцы коснуться выбеленной шерсти, как в зале появляется сиет – некогда бывшая дама в бальном платье, которая порывистыми шагами ковыляет к Владыке. Колонны содрогаются от тонкого звука, такого тихого, но в тоже время звенящего, подобно шуму триллиона расколовшихся одновременно айсбергов.

– В чем дело? – приподнимается он на троне. Зов усиливается, отбиваясь от потолка призрачным треском.

– Не может быть.

Повелитель подскакивает на ноги и направляется к центральной стене. Легкий взмах руки, и блестящая поверхность меркнет. Льдинки сливаются воедино, образуя зеркальную гладь, на которой прорисовывается испуганное лицо Ивейн перед тем, как она съезжает с выступа в бездну. Он невозмутимо наблюдает, как девушка приземляется на хвост потерявшегося в вечных снегах самолета и пытается сообразить, что ей делать дальше. Покрытые инеем губы растягиваются в довольной улыбке. Идеальное место для судьбоносного решения.

– А вот и он – наш подходящий момент. Время осторожностей закончилось, Тува. Настала пора действий.

****

Ее хоронили в закрытом гробу. Не потому, что ее тело было слишком изувечено, а для того, чтоб люди не смогли запомнить лицо позора, навечно запятнавшее родословную Колдвотеров. Калеб никогда не забудет, как на похоронах Триа старик подошел к нему, постучав золоченым набалдашником трости по его плечу.

– Нечего строить кислую мину, – проскрипел он тяжелым, как надтреснутая могильная плита, голосом. – От девчонок все-равно никакого толку. Будущее строят мужчины. Надеюсь, ты меня не разочаруешь, Тиран.

Отец всегда называл его вторым именем, поскольку первое, данное матерью, считал слишком слащавым для настоящего мужчины.

– Как ты можешь… – чуть не захлебнулся Калеб. – Она ведь была твоей дочерью. Неужели ты ее ни капельки не любил?

Скрюченная фигура отвернулась, раздраженно фыркнув.

– Ты и по мне тосковать не будешь? Такое у тебя отношение к собственным детям? Для тебя бизнес важнее всего.

– Какая любовь? – резко разворачивается Колдвотер-старший. – Какие отношения? Ты хоть понимаешь, что говоришь?! Да ты… Ты никто! Просто отпрыск жалкой предательницы, которая хотела раскрутить меня на деньги! Ты стал «желанной персоной» благодаря мне! Ты – мой вклад, актив, проект, в который я вложил немало ресурсов. Ты – моя собственность! Так что подбери розовые сопли и приведи себя в приличный вид, потому что через десять минут у тебя интервью с прессой. И учти, если ты меня огорчишь, Тиран, я найду, что еще у тебя отнять. Уж не сомневайся.

Первое время после смерти Патрисии давалось Калебу крайне тяжело. Он днями и ночами жил лишь с одним желанием, засыпал и просыпался в холодном поту лишь с одной мыслью: месть. Он желал отомстить старику за содеянное, мечтал, как припрет его к стенке и размозжит голову его же любимой тростью. Это влечение овладело им, подчинило себе, наделяя его жизнь смыслом, но очень скоро юноша понял, что от мечты до действий – неимоверно большой рывок, преодолеть который у него вряд ли хватит сил. Как раздавить человека, который смакует человеческие судьбы вместе с кофе на завтрак? Как вырвать сердце у того, у кого его нет? Как убить того, кто никогда и не жил? С одним лишь упорством и надеждой в руках.

Несколько раз Калеб пытался взбунтоваться. Пошел против системы обучения, не выполнял задания, отказывался от публичных выступлений и даже намеренно нарушал дисциплину в бизнес-школе. «Чтоб привлечь внимание», – думали учителя и одногруппники. На самом же деле, это был крошечный протест против укротителя воли. Символический акт, который глава «Ка энд Коу Интерпрайзис» очень быстро придушил. Пара порок, лишение еды и неделя заточения в темном карцере их подвала заставили Калеба пересмотреть свое поведение. Хотя в строй он вернулся не сразу.

Последний раз, когда парень прогулял занятие по межличностным отношениям компаний, телохранитель отца избил его до такой степени, что тот едва мог говорить. Ему потребовался месяц на восстановление. Личный врач Колдвотеров сообщил в школу о неудачном падении Калеба с лошади на тренировке по верховой езде, которая чуть не обернулось трагедией. Немало учеников выказало желание его навестить, но лишь единицам это позволили. И несмотря на то, что Калеб ненавидел каждого, кто учился в этом проклятом «лагере будущих магнатов», он был рад видеть хоть одно знакомое лицо, которое не выныривало из темноты подвального прохода в стремлении его наказать. Многие считают семейные узы высшим из благ, но только не Калеб. Семья – это проклятие, которое не отпустит его, пока не перестанет биться чье-то сердце. А вот чье – покажет только время, и судя по онемевшим щиколоткам и боли в груди, возможно, юноша узнает это гораздо раньше, чем думал.

Калеб неуклюже переворачивается на бок. Сложно сделать это грациозно, когда лежишь на трех сиденьях, подлокотник каждого из которых впивается в ребра. От движения между лопаток ноет еще сильнее, будто бы невидимый гарпун впивается в кожу, застревая между костями: мимолетные радости сна на открытом воздухе. Добавить к этому еще онемение в бедре и невыносимую дрожь в лодыжках… Холод. Как же он Калебу надоел. То, с какой легкостью он убивает живое и наделяет жизнью мертвое, всегда пугало юношу, потому что напоминало о еще одной вещи, над которой он не имеет власти.

Глаза Калеба потихоньку закрываются, наблюдая, как пальцы Иви задействуют какие-то кнопки. Вот уже полдня она возится с этим куском железа, а результата никакого. По крайней мере, так это видел он. На самом же деле Ивейнджин уже активировала передатчик. Хорошей новостью было то, что радиостанция беспроводная. Это означало, что ее данные передаются на большие расстояния. Таким образом, даже если бортовой радиоцентр находится в Норвегии, он сможет уловить их сигнал о помощи, как только активизируется передатчик. Все, о чем молилась девушка, – лишь бы эта вышка все еще использовалась.