Ксения Фави – Родной приемный сын миллиардера (страница 21)

— А с Аурикой? Как ты можешь так с влюбленной в тебя девочкой?

— Если бы я мог, я бы сделал всё, чтобы она не оставалась влюбленной, — говорю серьезно, — но и быть с ней через силу я не могу. Я не бросал ее в загсе, у нас нет детей. У нас не было даже общих финансов. Да, мы расстались без ее желания… Но так бывает.

— Ну нельзя же быть таким черствым, Тамир!

Я глубоко вздыхаю. Мы с Аурикой расстались резко. Просто я понял, что не смогу быть с ней после… той ночи с Ярой. После нашей встречи спустя годы.

Я сомневался, должны ли мы быть с Ярославой. И был полностью уверен, что кроме нее ни с кем быть не смогу. В итоге моим спутником стало одиночество.

— Мама, я от души желаю Аурике счастья. Но пора бы вам с ней оставить меня в покое. Прости.

Степа полностью со мной согласен и дает ревака. Слава Богу, скоро раздается новый сигнал. Прибыл курьер и лекарства.

— Ты ввязался не в ту игру. Живешь не той жизнью!

— Мама, не драматизируй. Занимайся собой и не переживай за меня. Извини, мне нужно позвать Лану.

— Ты думаешь о каком-то мальчишке, а не о своей семье!

Ухмыляюсь. Иду на выход из комнаты и равняюсь с мамой.

— Я знаю, кто моя семья, — говорю тихо, — имей это в виду.

Мама замирает. Бледнеет. Но я уже шагаю дальше, нужно позаботиться о малыше.

Уходит мама, не попрощавшись. Малому же немного помогают чудодейственные средства. Нам с няней удается уложить его спать. Делаем это в гостевой, чтобы не мешать Ярославе.

После я вроде как свободен и впервые за день кидаю что-то в рот. Счастье отцовства! Но почему-то это неудобство вызывает не злость, а смех. Вливаю в себя кофе и ем сэндвич. Теперь жизнь вообще удалась.

Сегодня у всех выходной. Можно в принципе разобраться с почтой… Однако хочется сделать совершенно другое.

Допиваю кофе и выхожу из гостиной. Иду в сторону спален, но возле своей не останавливаюсь. Прохожу дальше до комнаты Степки и Яры. Дверь закрыта неплотно.

У меня хороший ремонт, и двери здесь не скрипят. Так что я бесшумно проникаю в спальню своей гостьи. Да, это нехороший поступок. Но один раз я уже захотел побыть хорошеньким и ничего хорошего из этого не вышло. Такая вот отстойная тавтология.

Яра крепко спит. Умаялась за утро. А я вырубился после вчерашних метаний и водных процедур так, что даже их не слышал.

Мы не настолько близки, чтобы я вот так просто стоял и смотрел на нее, спящую. Но я стою и смотрю. А потом вообще присаживаюсь на край кровати.

Гостья задернула шторы, и хоть на улице день, в комнате нет яркого света. Однако даже в таком дневном сумраке я вижу каждую клетку ее лица.

Нежную кожу, тронутую золотистым солнцем. Тонкий носик с чуть вздернутым кончиком. Дуги темно-коричневых ресниц. Те губы, немного покусанные. Я всегда выбирал ярких девушек. Но именно рядом с ней понимаю — не хочу, чтобы моя женщина бросалась в глаза всем. Хоть и считаю ее самой красивой.

Моя… У меня нет никакого права так говорить в сторону Яры. Логичного обоснования. Но она все равно моя. Без разницы, в каком мы друг к другу статусе.

И да, на нее вполне могут сворачивать шею мужчины. От чего мой внутренний неандерталец бесится больше всего.

— Мм…

Черт, я же старался тихо дышать.

— Разбудил? Прости.

— Тамир?!

Темно-серые глаза распахиваются и становятся размером с блюдца. Девушка резко садится на кровати. Двигается от меня, пока не упирается спиной в спинку мебели.

— Да, это я. А не какое-нибудь привидение.

— Уф…

Кажется, лучше бы она увидела призрак.

— Я зашел посмотреть, как ты, — в общем-то не вру.

— Я… — она трогательно зевает. — Хорошо поспала. А как Степка?

— Он с Ланой. Лекарства подействовали.

Яра выдыхает.

— Хорошо… Я думала, остальные зубы вылезут уже легче. Но нет.

— Говорят, это проходящий этап.

Яра снисходительно посмеивается.

— Конечно. Ребенок растет. Все этапы растворяются в прошлом.

Она делается серьезной. Морщится каким-то своим мыслям.

— За этим интересно наблюдать… наверное, — спохватываюсь.

Я кое-что пропустил в жизни сына. Например, как он пинался в животе. Роды, выход из роддома. Первую улыбку малого. Я никогда не был сентиментальным, но эти факты сидят в голове.

Но теперь я ничего не пропущу. Хоть Яра пока про это не знает.

Черт, то есть ты, Тугулов, уверен, что станешь нормальным отцом?! Ответить бы себе на этот вопрос.

Ярослава сидит с опущенными глазами. Устыдилась немного, что разлучила отца и сына? Впрочем, я тоже отличился. Решил "не лезть"... Исчез. Но она хоть бы сообщила! Просто, сухо, по факту.

— Да, дети — это и радости, и трудности, — проговаривает она, все так же на меня не глядя.

Ее волосы, собранные в пучок, растрепались и смотрятся безумно чувственно. А теплый запах от тела доносится до ноздрей, хоть она и отодвинулась на "безопасное" расстояние. Держать руки при себе все тяжелей… Но если распущу их, она вконец испугается.

— Почему ты так отреагировала на то, что я вошел?

Вопрос заставляет ее посмотреть на меня. Да уж, в провокации я всегда был силен.

— Мм, в смысле?

— Ну, ты очень испугалась.

Прямолинейности мне тоже иногда не занимать.

— А ты бы не испугался, если бы открыл глаза, а над тобой кто-то сидит? — хмыкает.

Попытка отшутиться не засчитана.

— Если бы это была, например, Лана, ты так же бы отреагировала?

Хмурится.

— Тугулов, что за допрос?

Пожимаю плечами.

— Мне просто интересно, каким ты меня считаешь. Тем, кого следует бояться?

Вот теперь снова прячет взгляд.

— Я тебя плохо знаю. И как только думаю, что поняла, кем тебя считать, тут же… В общем, тут же понимаю, что совсем тебя не знала.

Справедливо. Хотя мне тоже есть, что сказать. Но сейчас даже я понимаю — не время.

У нее есть какая-то своя правда, чувствую. Может, я дождусь ее вместе с рассказом о сыне? Припереть ее к стенке мне все-таки ой как не хочется. Тогда ее страх вообще не пройдет.

— Знай одно, — говорю, и на этой фразе она поднимает глаза, — тебе не нужно меня бояться.