Ксения Черриз – 365 шагов к тебе (страница 24)

– Заметано!

Равно к пяти часам заявилась та самая Хэлена с дочерью Отилией. Подругу мамы Никлас смутно припомнил, раньше они жили в одном районе, но потом пути разошлись. А с дочерью ее он никогда не общался, даже удивился, что она вообще имеется у фру Нордин. Отилия была среднего роста молодой женщиной. Волосы прямые и, как водится у скандинавок, светлые. Глаза голубые и холодные, что лед по зиме. Вся внешность довольно чопорная. Видимо, ей тоже было не по вкусу это недосватовство. Поэтому она смерила Никласа весьма недоверчивым взглядом, когда Марина их представляла друг другу.

Он ушел в гостиную настраивать просмотр видео и фото с «Айфона» миссис Нордин, молясь, чтобы Элоф появился тут с минуты на минуту. Ему повезло: как только Никлас все закончил, раздался звонок в дверь.

– Элоф! – удивленно воскликнула Марина. – Какими судьбами?

– Фру Берг, мое почтение. Я украду у вас сына на пару часов?

Марина недоверчиво посмотрела на Никласа, но тот с самым невинным видом стоял, облокотившись о косяк двери, ведущей в гостиную.

– Ма, если я тебе больше не нужен, я пойду.

– Но… а как же?..

– Пусть идет, – раздался ровный голос со стороны кухни. Никлас с удивлением обнаружил, что говорила Отилия. – Я не собираюсь навязываться. – И, тряхнув идеальными волосами, которые легли на идеально ровную спину тонким покрывалом, она удалилась обратно в кухню, где, видимо, помогала хозяйке с угощением.

– Эм, ну что ж… Ладно, идите.

– До встречи, – попрощался Никлас, чмокнув маму в висок.

Садясь в машину, он хмурился.

– Как мальчишка, честное слово, как мальчишка, – бормотал он. – Пора съезжать. Давно пора. Устал. Мне не десять лет, чтобы я отпрашивался у мамы на прогулку. Да и в десять я не особо отпрашивался. Уроки сделал – и свободен.

– Это тебе решать, – отозвался Элоф. – Я-то давно распростился с пенатами своими. Куда поедем?

– Не все ли равно? – устало отозвался Никлас. – Куда скажешь.

– Тогда сначала на ужин, а там, может, у тебя и настроение поднимется.

За неделю до начала осени самолет «Аэрофлота» приземлился в Шереметьево. Никлас потянулся в широком кресле бизнес-класса, убрал ноутбук, взял с полки сумку, закинул ее на плечо и спустился по «трубе» к таможенному досмотру. Москва встретила его теплой погодой, что его порадовало, потому что Гётеборг уже затягивался серыми тучами и покрывался пылью непрекращающегося дождя. Элоф так и не смог  нему присоединиться, поэтому поездка обещала быть привычной во всех смыслах.

Никлас посмотрел на часы – московский офис уже готовился к закрытию. Пока он доберется до него, точно наступит вечер. Поэтому он позвонил своему заместителю и договорился о встрече наутро. Аэропорт в который раз окутал его шумом, запахами и криками. Никлас пробирался сквозь толпу неугомонных таксистов, игнорируя их навязчивое желание отвезти его в любую точку столицы России. У него был давно уже установившийся алгоритм поездок. Из дома самолет из Гётеборга с пересадкой, как правило, в Амстердаме. В Шереметьево его ждал автомобиль из каршеринга, на котором он ехал до облюбованного им «Холидей Инн» на Дмитровском. Приветливый персонал, международная сеть, статусность и при этом относительная близость к офису в районе метро Сокол – то, что отвечало всем его запросам. Больше всего Никлас ценил свой комфорт и ненавидел тратить время на проволочки. Его одинаково бесили медленный вайфай, вечные пробки или нерасторопные портье.

Когда он приехал в отель, было около шести вечера. Он попросил ужин в номер, едва оказался в своей комнате. И пока ему его доставляли, принял душ, с удовольствием укутавшись в банный халат после.

Половину своего пути Никлас провел за работой, поэтому сейчас позволил себе отложить в сторону телефон и даже не вынимать ноутбук из сумки. Еще успеется. Пока он просто отдыхал, разрешая себе ни о чем конкретном не думать. После он вышел на балкон, пользуясь сумерками, чтобы не переодеваться в более подходящий наряд, халат его более чем устраивал. Он сел в кресло и посмотрел на город, зажигавший фонари. Вскоре стемнеет, и из серо-зеленой Москва станет черной в горох из яркого света.

Он был здесь впервые с июня. Два месяца прошло. И почти два месяца с тех пор, как он расстался с Зоряной. Никлас солгал бы себе, если бы сказал, что не думает о ней. О нет, он думал. Много. Особенно в минуты одиночества, как сейчас. Конечно, можно было бы спуститься в бар и с кем-нибудь познакомиться и даже поболтать и приятно провести время. Но это было все не то. Ему это было больше не интересно. Хотя дома, в Гётеборге он и пытался вернуться к прежним привычкам. Но что-то щелкало каждый раз внутри, и перед глазами рисовалась Зоряна. То расслабленная, лежащая на песке, то гибкая и стройная, плескающаяся в море, то мечтательная, а он смотрел на нее и думал, что все отдал бы за то, чтобы узнать ее мысли.

Никлас прошел стадии злости и гнева, отрицания и застрял на торгах. Зная, что дальше должна накрыть депрессия, он противился этому. Он все еще думал, что переживет этот год. Ведь что такое год? Так, пшик! Оглянулся – и его уже нет. Вот только год назад он праздновал десятилетний юбилей почти своей фирмы. А кажется, что это только вчера случилось. Никлас не планировал впадать в уныние. Он торговался сам с собой. За право снова увидеть ее. За право высказать все накопившиеся чувства. Он не знал, что может быть сентиментальным. Неужели какой-то мимолетные курортный роман может сотворить такие перемены в душе?

По мнению Элофа в Никласе говорила уязвленная гордость: ведь она его отвергла. И сам он цеплялся за это объяснение. Действительно, если бы их роман с Зоряной пошел по стандартному сценарию, был ли он так расстроен тем, что потерял ее? Он припоминал мимолетные связи до нее. И действительно, нигде ничего не болело. Некоторые имена он даже не помнил и был не уверен, не приснилось ли ему это. С ней же все было не так. При всей ее очевидной к нему симпатии – никто не переубедил бы его в этом: он знал, что из себя представляет, и знал, как действовал на нее, – она не бросилась ему на шею в первый же день. В малейших деталях он легко припомнил краску на ее скулах, смущенную улыбку и то, как она опускала глаза, когда он смотрел на нее слишком пристально.

Конечно, все дело было в ее неудавшейся помолвке. Должно быть, этот Ян был плох, раз она отвергла его спустя несколько лет. Никлас смутно припоминал историю, которую она ему рассказала, успокоившись. Ему было неприятно слушать про другого мужчину в ее жизни. Никлас старательно убеждал себя, что это лишь по тому, что он рассчитывал хорошо провести время, а не смотреть на плачущую женщину, которая рассказывает ему про другого. Но на самом деле это была ревность. Нелогичная, неправильная, не вовремя появившаяся. Но ревность. Это было что-то новое. Он никогда не ревновал. Возможно потому, что все отношения, которые случались в его жизни, были ему не так уж и нужны. Он не мог вспомнить, влюблялся ли когда-нибудь так, чтобы дыхание перехватывало. В кино это так красиво выглядит. Даже в том кино, где любовь – не главное, а лишь фон. Круто быть мачо, который попутно находит свою женщину. Правда, потом никто не говорит, что происходит с героями.

Никлас боялся думать о том, что чувство, возникшее по отношению к Зоряне, – это та самая влюбленность. Нет, это же просто мимолетное увлечение. Забудется. Она была очаровательна, но очаровательных немало. Вот, например, дочь маминой приятельницы. Как ее звали? Что-то то ли на «О», то ли на «Т». Как она сразу воспротивилась знакомству, явно подстроенному? Никласу нравились девушки с характером – возбуждали спортивный интерес. Зоряна была не такая. Точнее, это где-то было в ней, глубоко внутри. Но она прятала. Он вспомнил, как обманом поцеловал ее на Мосту Влюбленных, и она потом отчитала его, как ребенка. Может, она привлекла его тем, что не кинулась ему на шею. Не предложила вместе отдыхать еще в самолете. Потому что все их встречи были спланированы и сынициированы им, а она лишь соглашалась.

Но все эти самокопания совершенно не помогали Никласу. Он скучал. Возможно, Элоф прав, и Никлас, насытившись ей, оставил бы ее, как оставлял всех. А в глубине души теплилась надежда, в которой он и сам не отдавал отчета, что это было что-то настоящее.

Никлас вернулся в номер, достал из мини-бара крошечную бутылочку с виски и улегся на кровать, щелкнув пультом от телевизора. Он бездумно перелистывал каналы, иногда задерживаясь. Уснул он под выпуск вечерних новостей по первому каналу.

Глава 3. Сентябрь

Зоряна

Первый месяц осени встретил Зоряну теплотой и возможностью не сменять гардероб на чисто осенний. Днем она много гуляла, заезжала в гости к сестре, читала взахлеб и рисовала. Вечерами она ездила на курсы. Три раза в неделю по четыре часа слушала лекции, чтобы на следующий день перечитывать конспект и изучать специализированную литературу. Зоряна добросовестно не только училась, но и выполняла упражнения из книг по психологии. В целом, она чувствовала себя счастливее, чем месяц назад. Она представляла, что каждый шаг, который она делала по пути к себе, приближает ее и к Никласу. Зоряна временами думала о нем, пыталась представить, чем он занят. Иногда изучала путеводитель по Швеции, перечитала все, что нашла в сети про Гётеборг. Так ей казалось, что она становится ближе к нему. Гуляя по виртуальной карте города, она думала: «Может, он здесь был? А в этой кофейне покупает себе эспрессо. Потом идет по набережной…» Она рассматривала стены университета, в котором он учился. Даже интереса ради глянула, что бы она сама могла там изучать.