Ксения Черногорская – 10 000 € за ночь (страница 31)

— Может быть… — эхом отозвалась я.

— Как-то они в очередной раз поскандалили, — вздохнув, продолжил Яков, — и я узнав от неё об этом, встретился с братом, приехал к нему в один из его офисов и принялся убеждать его в том, что она не создана для него, чтобы он отпустил её, перестал пудрить ей мозги. Настаивал на том, что она испытывает ко мне тёплые чувства и в отличие от него, я смогу обеспечить ей полноценную и счастливую личную жизнь, что для него она просто ширма, вещь, статусный щит от осуждения общественности. Страшно мы тогда поругались. Глупец… — Яков грустно улыбнулся, — я ведь действительно верил в то, что Лера может меня полюбить… Не как друга… Но она любила моего брата и любила сильно.

Яков замолчал. Я не посмела комментировать его рассказ. Просто ждала.

И разумеется, — продолжил он, — после того нашего с братом разговора, я больше не был вхож в их дом. Мы виделись с Лерой только на некоторых мероприятиях, иногда в ночных клубах и, насколько я знаю, она скрывала от Олега эти встречи. Она тепло ко мне относилась, правда тепло. И нередко признавалась в том, что её дико влечёт ко мне, но переспав со мной или тем более уйдя ко мне, она будет чувствовать себя предательницей. Что ради секса и нежных дружеских чувств она не способна пойти на это. Что она любит Олега, а не меня. Я предлагал ей просто попробовать, вкусить другой жизни, нормальной, не нервно-дёрганой, а другой, в которой она будет защищена и любима, но она говорила мне, что её греет своя любовь, а меня… как бы нежно она ко мне не относилась, она всё же любит исключительно, как друга. А хочет только потому, что я очень похож на её жениха. А он — гей. Мы говорили об этом редко, но оба об этом знали. Я не знаю, на что она рассчитывала. На какую такую удивительную сексуальность. Действительно гей — по-любому гей. Это не вопрос предпочтений, это вопрос природы.

Он замолчал.

— Наверное, вам было всё это очень тяжело, — тихо сказала я, оставаясь под большим впечатлением после его рассказа.

— Даже не представляешь как… — глухо сказал он. — Первое время после того, как мы перестали общаться, я на стену лез от тоски по ней и безнадёги, что так и не смог покорить её сердце. Работать не мог. Всё из рук валилось. Никак не мог ни на чём толком сосредоточиться. Отвратительно спал, ходил по психологам, пил антидепрессанты. Улетел, помню, на Канары на три недели. Но уже спустя четыре дня вернулся в Москву. Не смог отдыхать. В работе мне было легче прийти в себя и снова ощутить вкус к жизни, — он вздохнул, — Да, было очень тяжело. Но я умею уважать чужие чувства. И не хотел быть навязчивым. Она любила Олега, а я для неё был просто на него похож… И раз она сама захотела, чтобы я ушёл — я ушёл.

Он снова немного помолчал.

— А потом стало легче, — вздохнув, сказал он. — А ещё позже я и вовсе просто решил, что буду один. Тем более, что с моими возможностями это совсем не сложно. Достаточно щёлкнуть пальцами, чтобы у меня через пару минут был отменный секс. Хоть с десятью женщинами одновременно. Секс ради секса, без обязательств и задушевных бесед. Так что, мне достаточно просто не пускать никого в душу и не выстраивать личных отношений, — сказав это, он угрюмо взглянул на меня, затем посмотрел в сторону и горько добавил: — Но братец всё-таки меня провёл. Сучий потрох, какая же он всё-таки скотина… Ничего святого вообще…

Он покачал головой и тяжело вздохнув, уставился на зашторенное окно.

— А что он сделал? — осторожно спросила я.

Яков посмотрел на меня и усмехнулся.

— Вы сделали, не он.

— Как это "мы"? — изумилась я. — Я о вас знать не знала до сегодняшней ночи…

— Это если тебе верить. А как бы там ни было, в любом случае, ты в сговоре с моим братцем. И вполне возможно, вовсе не в том, который озвучила.

— Почему бы вам не допустить простую мысль, что я вам вообще не вру? И не врала.

— Допустить я могу, — ответил Яков. — Вопрос в том — для чего? Для чего мне это допускать, скажи? Я твои услуги оплатил полностью. Деньги я перечислял авансом, а не по факту состоявшегося секса. И эта наша с тобой ночь уже мной оплачена. Трахнуть, уехать, забыть. Почти, как "Веди, вини, вичи".

— Я понимаю, вы раздосадованы, — сглотнув, ответила я. — Но вы делаете мне очень больно своими словами… — с неприязнью я отметила, что мой голос задрожал, и я осеклась.

Он смотрел на меня из кресла, словно король, положив руки на бортики. Закинув, будто ковбой, ногу на ногу так, что чёрный, дорогой туфель с тонкими чёрными же шнурками смотрел носком на меня, а подошвой в сторону барного шкафа. А я, кусая губы и сжимая в побелевших пальцах смятую простынь, сидела на кровати напротив него, в одном только полупрозрачном из-за кружев белье, украшенная дорогими драгоценностями, и чувствовала себя под его тяжёлым теперь взглядом отвратительной, гадкой, опустившейся лгуньей. При том, что я не лгала. Я просто чувствовала, как он искреннее не доверяет мне. Мужчина, о ночах с которым я совсем недавно мечтала… Мужчина, который был так нежен со мной… Мои губы дрожали, и я не смела ничего говорить. Все эмоциональные силы уходили на то, чтобы не расплакаться. Я боялась вывести Якова из себя новыми своими слезами. Не знала, как он на них отреагирует.

— Я не раздосадован, Катя, — наконец чуть хрипло произнёс он. — Это не так называется. И, честно говоря, я понятия не имею, как называется то, что я сейчас чувствую.

Он медленно встал и прошёл к бару. Степенно, неторопливо налил себе новую порцию коньяка. А потом резко задрав голову, опрокинул коньяк в глотку. Тихонько выдохнул.

— Ты будешь ещё? — не поворачиваясь ко мне, предложил он.

— Нет, — разлепив пересохшие из-за волнения губы, ответила я. — Мне, наверное, хватит…

Он повернулся ко мне и, опершись спиной о столик перед барным шкафчиком, снова скрестил на груди руки.

— А чего так? — усмехнулся он. — Не потрахаемся всласть, так хоть напьёмся. А?

— Зачем вы так? — глухо спросила я.

— А чего ты ждала? — прищурился он. — Что ты поучаствуешь в афере, признаешься мне — возможно с целью нового какого-то плана моего беспринципного братца — в том, что все эти ночи — очередное его враньё и я распахну объятья? Буду милым славным парнем, да?

Похоже в нём уже говорил алкоголь.

Яков горько усмехнулся и сел на краешек кровати, полу-боком ко мне. Я тут же уловила волну тёплого приятного мужского парфюма.

— Она нужна была ему только для статуса, Катя. Политика, бизнес — он же долгое время был на виду и ему было очень важно, чтобы люди думали, будто он — гетеросексуал. Только поэтому она стала его невестой. Она была удобной, понимаешь, Кать? У-доб-ной. И только. Ах, ну да, он же ещё милостиво позволил ей забеременеть! Именно тогда, кстати, она меня и прогнала.

— Не пейте больше, пожалуйста, — прошептала я.

— Не тебе мне указывать, что мне делать, барышня, — вздохнув, ответил Яков. — Я опьянел сейчас лишь потому, что редко пью. Но зато так мне сейчас полегче. А я чё-то подустал от этой херни, которая всё никак не закончится, — он взглянул на меня, — Ты давай-ка это, не бойся. Чё ты трясёшься-то? Я тебе ничего плохого не сделаю. Я тебе не Олег. Больше тебе скажу. Я тебе вообще благодарен, — у него уже немного заплетался язык, это было слышно. — Эти ночи стоили этих денег, даже при таком вот говённом раскладе, да. Да что там, так они даже ценнее… Потому что я ведь пиздец, как переживал из-за этой копии любви, в которую мы с тобой, Кать, оба играли, из-за этого вот суррогатного подобия близости между мной и Лерой. Думал, она правда участвует в этом. Отдаётся мне за бабло. Но она не участвовала. Она уже давно ни в чём не участвует. Сделала свой выбор в пользу него и тихо умерла. Незаметно. А я, дурак, поверил в то, что она жива…. Да… Обдурил меня мой братец… Заработал бабла… Сволочь он, Кать… Напрасно ты с ним… Он не гей, он — пидорас…

Яков обхватил голову руками и ссутулился. Мне захотелось погладить его по голове, хоть как-то утешить, уменьшить эту его боль — видно было, как ему плохо — но я не решилась. К тому же всё ещё побаивалась его, хотя он и не сделал мне ничего плохого.

Он выпрямился и тоскливо посмотрел на меня. Взгляд его уже был чуть мутным, чуть расфокусированным, свойственным опьяневшим людям.

— А Лера… — произнёс он. — Что Лера? Осталась она только в моём сердце, но вот какая штука… — он тяжело вздохнул, — Мне кажется ты помогла мне её окончательно разлюбить. Нет, пойми правильно, в этом нет кощунства, я с нежностью буду и дальше вспоминать о ней… иногда. Наверное. А может и нет. В конце концов это она от меня отказалась, а не я от неё. Да и хер его знает, как оно будет завтра. — он взглянул на часы. — Хотя нет, уже сегодня, — он снова посмотрел мне в глаза. — Но ведь эти потрясающие ночи… это не я с ней… это ведь — мы с тобой… Даже если это всего лишь игра…

Он замолчал, потёр переносицу, вздохнул и встал.

Грустно посмотрел на меня. Снял со спинки стула пиджак. Чуть качнувшись, принялся надевать его на себя.

— Спасибо тебе, Катя, — сказал он, просовывая руку в рукав. — Любить призраков тяжело. Да и неблагодарное это занятие. К тому же это всегда было не взаимно. Пойду я. Будем считать, что эта ночь, как и другие, стоила этих пятидесяти штук. А может даже в большей степени, чем все предыдущие вместе взятые. Потому что теперь я — свободен.