Ксения Буржская – Пути сообщения (страница 31)
– У тебя кровь, – говорит.
И правда, он даже не заметил, носом пошла. Так бывает у него с детства, когда очень напряжен.
– Ничего, – говорит он и подтирает нос кулаком. – Так вы работаете с детьми?
– Работаю, – говорит она и все рассматривает его, как картину в музее. – Надо же. Ты совсем мужик стал.
«А раз я мужик стал, может, поебемся?» В мирное время спросил бы так, но сейчас иное.
– Откройте, – говорит он. – Мне надо с вами поговорить.
Анаис открыла нехотя, отодвинулась вглубь, так что он поместился в дверной проем.
В доме было темно, пахло супом каким-то.
Данил поморщился.
– Ботинки снимай, – сказала Анаис и махнула рукой куда-то в темную даль. – Проходи.
Он покорно снял, прошлепал на кухню.
Анаис встала у плиты – руки в боки. Ну прямо жена на час.
– Чай будешь?
– Да не надо, – мотнул головой. – Я просто спросить. И лучше пойдемте прогуляемся.
– Ты прям как в поликлинике. – Она засмеялась, и он узнал этот чертов смех. Он ему тоже часто снился. – Обязательно прогуливаться?
– Обязательно, – кивнул он. – Я вас не трону.
– Еще б ты меня тронул, – ухмыльнулась Анаис. – Ну хорошо. А чего тогда раздевался? Иди вниз, я сейчас спущусь.
Тут она повернулась к нему спиной, и он подумал, что жопа у нее все еще ничего, сколько он часов провел, мечтая об этой жопе.
– Иди давай, – сказала она, как будто поймала его мысли.
Он спустился вниз.
Сел на скамейку, ногами в грязный снег. Красивыми замшевыми челси надавливал на него: снег впитывал серое. Потом исчезал.
Хлопнула дверь подъезда, вышла Анаис в красном пальто и с такими же губами. Кровавое. Когда успела только.
– Ну, – вздохнула она, – давай гулять, раз ты нуждаешься в прогулке.
Он встал, и они, поравнявшись, пошли по бульвару. Вдоль трамвайных путей, в сквер. Она была ему по плечо. Он даже испытал внезапную нежность.
– Как вообще дела, Данил? – спросила Анаис, чтобы нарушить неловкое молчание.
– Не знаю, – ответил Данил.
Он и правда не знал.
– Ну ладно, – сказала она, – долго мы еще будем идти? Давай, может, тут присядем?
Они сели на лавку, сохраняя дистанцию – между ними мог лечь еще ирландский волкодав.
– Смотрите, – начал он, хотя смотреть было некуда, и сам он пялился в свои красивые ботинки, которые от этой прогулки стали очень грязными. – Такое дело.
Трудно формулировать, когда твое слово может стоить жизни. Но вариантов не было.
– Моя Нина, она стала другой. Это во‐первых.
– Твоя Нина – это кто? Наблюдатель?
– Да. Наблюдатель больше не наблюдает, если вы понимаете, о чем я.
Анаис прищурилась.
– Это как, например?
– У нее появилось сознание.
– Расскажи подробнее.
– Она… сочувствует мне, как человек.
– Что?
– И считает, что мы семья.
– Что?
– И у нас как бы есть ребенок.
Анаис смотрела на него, широко раскрыв глаза.
– Я не сумасшедший.
– Допустим.
– Но пришел не за этим. У нас и правда есть ребенок. Как бы сказать.
– С Ниной?
– Не совсем.
– Что это значит?
– Я привел домой мальчика.
– Как это привел? Он что, собачка?
– Я взял его в спецприемнике. Это сын одной женщины, которая скоро… В общем, она, наверное, не выживет.
– Боже.
– Вы все еще ездите за границу с группой учеников?
– Езжу.
Данил чувствовал, что ей уже не нравится этот разговор. В воздухе напряжение, так сказать.
– Ну и вот, короче: заберите его с собой.
– То есть как это – заберите?
Нет, совсем не нравится ей этот разговор.
– Данил, ты сбрендил?
– Я серьезно, Анаис.
– Анаис Петровна. Для тебя.
– Да, Анаис Петровна. Я серьезно.
– Ты просишь меня нарушить протокол и вывезти кого-то нелегально?