Ксения Буржская – Дегустация (страница 40)
Еще домашняя хроника. Ариша рисует за столом домик и солнце. «Папа, ты придешь смотреть мультик?» — «Сейчас, Ариша, сейчас…» — «Так ты придешь?» — «Я занят».
И снова непонятные сюжеты — телеканалы на языках, которых он не знает. Детский мультик на английском, датская программа про китов, немецкое порно. Какой-то фильм на сербском. «Сербия такая маленькая, как один большой дом. Ты знал? Дом всегда ждет тебя, даже если ты уезжаешь, — говорит голос за кадром. — Приезжайте в Жепу! Население — 116 человек». Глеб поражен, что понимает язык, но потом видит субтитры.
И снова телешоу — семейный скандал: муж и жена ссорятся, очень громко: Я больше не могу! — Хочу свободы! — Давай разведемся!
«А давайте попробуем иначе!» — весело предлагает ведущий.
Геля, прости меня, — Глеб стоит на коленях у двери.
Картинка меняется, и на экране телевизионный суд: Глеб в костюме, перед ним судья в красной мантии.
Судья: «Вы когда‑нибудь будете писать роман ради жизни, а не чтобы от нее сбежать?»
Глеб молчит.
Судья: «Признать виновным».
Музыкальный канал тоже меняется. На экране снова сцена, но теперь певица — Ариша, пятилетняя, поет во всю силушку песню из «Синего трактора».
Среди всего этого хаоса взгляд цепляется за только что возникший экран, на котором — снова его гостиная. На диване сидит Ариша, смотрит прямо в камеру.
— Пап, — спокойно говорит она, — если ты меня действительно любишь, возвращайся.
Он бросается к экрану, протягивает руку — ничего не выходит. Хлынувшая волна света и звука снова меняется. Залитая желто-оранжевым светом студия, диван с дикими узорами, ведущие — полная блондинка и мужчина в кожаной жилетке — смотрят прямо на Глеба.
— Здравствуйте, дорогие телезрители! — надрывается ведущая визгливым голосом. — Сегодня у нас совершенно уникальное предложение — универсальный набор для счастливой жизни! Да-да, именно тот, который вы давно искали!
Мужчина за ее спиной показывает огромную коробку — на ней надпись: «Жизнь Глеба (эксклюзивная версия, только сегодня!)».
— Спешите заказывать, звоните прямо сейчас! — орет мужчина, а голос его местами спотыкается на французских грассирующих звуках, точно в нем эхом звучит Линда. — В набор входят: почти законченный роман, уютный семейный вечер, жена, любовница, верные друзья, которых вы давно не видели, дочь-подросток, которая не злится, премия, аплодисменты, шум зала!
Ведущий высыпает содержимое коробки на кухонный стол перед камерой: россыпью падают дребезжащие чашки, растрепанные страницы рукописи, плюшевая лягушка из квартиры в Париже, бронзовая статуэтка дерева, фотография с заломленным краем — на ней Глеб и Ариша.
Ведущие галдят все громче, перебивая друг друга, словно за ними кто-то гонится:
— А если закажете прямо сейчас, в подарок получите… вторую попытку! Да-да, вы не ослышались!
— Верните упущенные разговоры, забудьте сказанные в сердцах слова — и всего-то за одну подписку!
— Позвоните нам! Просто нажмите на кнопку — и вы снова почувствуете себя счастливым!
Внизу экрана бешено мигает строка:
Ведущая наклоняется ближе, ее лицо словно расползается на весь экран:
— Счастье тоже не гарантируется. Гарантий в принципе нет…
Глеб зажмуривается, кричит что есть силы:
— Довольно! Хватит! Я хочу домой!
И тут все экраны по очереди гаснут со щелчками, коридор погружается в кромешную тьму.
В этом провале, коротком молчании, раздается характерный звон — как будто лопнула лампочка. Глеб уже не боится. Он ждет, что будет дальше. В густой тишине теперь слышит только собственное сердце. И шаги. Да, это шаги. Глеб идет на источник звука. Кто-то кладет руку ему на плечо. Глеб вздрагивает, пытается всмотреться в темноту, но тут в глаза резко ударяет софит, как в студии. Он закрывает глаза ладонью, но свет бьет беспощадно.
На освещенном пятачке Глеб видит два стула. На одном сидит усатый мужчина в шляпе. Он знает, что это Миша Гарин. Он даже рад ему.
Второй стул предназначен для Глеба. Жестом Миша предлагает сесть.
— Долго планируешь здесь кружиться? — интересуется Миша вместо приветствия.
— И ты тут, — выдыхает Глеб, не зная наверняка, правда это или галлюцинация.
— Ну конечно. Кто ж еще выведет тебя из этого балагана? — улыбается он.
Миша достает из внутреннего кармана маленький белый конверт и протягивает Глебу.
— Что это?
— Пропуск, — отвечает Миша. — Но, чтобы он сработал, придется быть честным. Не с зеркалом — с собой.
— Я хотел вернуться. Домой. Хотел, чтобы все встало на свои места.
— Да брось. Ты хотел найти идеальный мир, сказку. Сидеть на двух стульях, не мучиться выбором, не доверять себе. А может, герой, который все время убегает, просто боится жить? — Миша разводит руками.
От его слов Глебу становится жарко. Он сжимает в липкой ладони белый конверт. Во всем теле — дрожь, будто пришел на экзамен, не выучив ни одного билета. Или хуже: все понимает, но боится произнести это вслух.
— Значит, по‑твоему, я не живу, — наконец говорит Глеб, — а только сочиняю себе новые версии?
Миша ухмыляется, подается вперед, тень от его шляпы похожа на летающую тарелку.
— Не по‑моему. По факту. Посмотри на себя со стороны. Все эти попытки нащупать, где соломка мягче, ни разу не обернулись жизнью. Ты вечно стоишь на пороге: между «еще чуть-чуть терпения» и «все равно лучше не будет».
Глеб хмурится, не решаясь спорить.
— А что, если у меня не было выбора? — спрашивает он.
— Разве фокус с перемещениями не убедил тебя в том, что выбор есть всегда? — спокойно говорит Миша. — Надо только понять, чего ты на самом деле хочешь.
В горле у Глеба пересохло.
— Я хочу, чтобы дочь когда-нибудь снова поверила мне. Чтобы Геля не смотрела на меня как на чужого. Чтобы Линда…
— Стоп, стоп, стоп, тормози. — Миша покачал головой. — «Хочу, чтобы кто-то другой…» Я спросил, чего хочешь ты. Ты не можешь управлять другими. Менять нужно только себя. Попробуй сформулировать иначе.
Глеб насупился, как маленький, но обижаться было не на кого.
— Я хочу стать человеком, которого можно любить…
— Неправильный ответ, — перебивает его Миша. — Ты должен усвоить урок. Ценить то, что имеешь. А если тебе что-то не нравится, ты всегда можешь это изменить. Сам.
— Мне казалось, я…
— А книжка? — снова вставляет Миша. — Книжка-то для чего тебе? Ты готов закончить роман? Или ты все еще хочешь путешествовать по версиям, где все любят тебя заранее?
Глеб молчит, едва сдерживая слезы.
— Я дописал, — выдавливает он. — В одной из реальностей ведь уже есть финал… Даже неплохой.
Миша откидывается и медленно покачивается на стуле, глядя в несуществующий потолок.
— Неплохой финал — это когда ты решаешь больше не сбегать. Да?
Миша ждет. В тишине слышно, как что-то капает — вода в просвете между мирами? Или застывшее время?
— Что это? — спрашивает Глеб.
— А?
— Что это за звук?
— А, это, — говорит Миша. — Отопление дали.
Глеб разрывает конверт — внутри ничего, только чистый лист.
Он вдруг смеется.