Ксения Буржская – Дегустация (страница 31)

Егор подумал, что мог бы так же с Линдой — когда они постареют, конечно. Когда он станет собой.

Вышел в самом центре, всюду галдели толпы, слишком много туристов, случайных транзитных путешественников да бог еще знает кого. Люди сидели на траве и валунах у воды, ели, смеялись, курили.

Луна лежала в воде, проложила на глади ровную дорожку до берега. Чайки кричали восторженно, низко кружили, вода шла рябью от взмахов их сильных крыльев.

Егор сел на скамейку и вдруг почувствовал дикий голод. Он ничего не ел со вчерашнего дня, когда решил покинуть Париж. Похлопал себя по карманам — нащупал карту. Рядом в каком-то шалмане продавали бейглы с рыбой, Егор пристроился в очередь, подпрыгивал в нетерпении, любое желание становится невыносимым, когда его замечаешь.

Егор и сам стал невыносим себе, когда заметил, что от него почти ничего уже не осталось. Получив бейгл, он быстро заглотил его стоя, прямо как чайка, потом развернулся и побежал вприпрыжку к метро.

Море его больше не волновало, как и архитектура, он хотел побыстрее, быстрее в аэропорт, сесть на стальную лавку и ждать свой утренний рейс.

В спину ему муэдзин запел азан, а Егор и так был молитвой — всем своим существом молил о возвращении.

В аэропорту он сполз по сиденью и вытянул ноги. Пару раз его будили другие транзитники. «Девушка, ноги подберите», — сказала ему какая-то строгая бабка с тележкой, и Егор улыбнулся, как будто уже оказался дома.

Одной ногой или обеими — вытянутыми, теперь подобранными.

Утром долетел спокойно.

Париж ушел, исчез за поворотом — как будто упал занавес этой пьесы. И с этим — легким, новым — чувством Егор вышел в московский внуковский холод — готовый к очередным переменам.

Никто его, конечно же, не встречал — ни его, ни Елену, Егор не позаботился об этом, да и не знал, как позаботиться. Есть ли у Елены родственники, он почему-то не помнил, как будто это не подгрузилось в его память как несущественное. Своим звонить не мог по понятным причинам. Представил, как объясняет маме, что он это он. Содрогнулся от мысли, что кто-то другой сейчас носит его тело так же — как странно сидящий пиджак. Внезапно вспомнил, что и идти ему, получается, некуда, и от этой мысли зябко поежился в пуховике.

В телефоне еще осталось несколько процентов, Егор уточнил у прохожего, как добраться до города, точнее, прямо до «Новослободской», и выяснил, что можно и на метро. Странное течение времени — Егор не знал, когда был здесь в последний раз, во всяком случае, когда здесь была Елена, и поэтому все забыл. В Париже время текло медленно, он точно пробыл там год или больше. Егор не знал, сколько конкретно в его случае отпущено на дегустацию, надеялся, что еще не поздно.

Елена устала.

Егор устал вместе с ней, к тому же жгло отчаянное нетерпение — вернуться в свою жизнь или по крайней мере в тело, которое казалось ему более подходящим. Метро ползло долго, нестерпимо долго, Егор рассматривал людей. И думал о том, что сказала ему Леа во время панической атаки. Она попросила его несколько раз присесть, попрыгать, а еще лучше — сказала Леа — бежать. Егору показалось это бредом, а Леа спросила:

— Знаешь, что делает зверь, когда ему страшно?

— Что?

— Бежит, растрачивая страх. — Потом она посмотрела на Елену. — А что делает человек, когда ему страшно?

— Боится, — сказала Елена.

— А надо бежать! — засмеялась Леа.

Вот Егор и сбежал. Было ли ему страшно?

Егор покосился на экран телефона сидящего рядом пассажира. Тот читал статью какого-то орнитолога про перелетных птиц. Оказывается, их притягивает в стаю магнитное поле. Егор живо представил, что люди — те же звери. Бегут, когда страшно, и сходятся в стаю, притянутые единым магнитным полем. Приятно думать, что у Линды поле такое же, даже если она летит в соседнем клине.

Следующая станция — «Новослободская».

Егор вспомнил шутки про Метрону Вослободскую, и любимое израильское кафе тоже вспомнил, и сразу же почувствовал голод. Направился сначала туда. Взял фалафель в пите, насыпал на тарелку салатов из железных мисок, набросился на еду. Он не знал, кем будет в следующей итерации, но этому телу нужно подкинуть калорий. Похоже на заправку машины до полного бака после аренды.

Чем ближе он подходил к дегустационному центру, тем больше сопротивлялся этому мир — ноги стали тяжелыми, как будто за спиной у Егора был воз, а в лицо дул штормовой ветер. Он назвал это усталостью металла, сказал себе, что устает все и всегда — особенно женщина, чье место он занял, и очень себя уговаривал не обращать внимания, идти и идти, потому что осталось совсем немного.

У дегустационного центра была обычная городская толкучка. На входной двери теснились разномастные вывески и логотипы. Егор нырнул в крутящуюся дверь, надеясь, что она не схватит его за куртку, и та пожалела — крутанула и выплюнула на блестящую грязную плитку.

Гнусаво пропел лифт, повез Егора наверх — к пластиковым дверям.

В холле пусто. Запах — он сразу его вспомнил: жженой карамели, лакричника, сухого льда — смесь, которую Егор однажды уже вдохнул перед первой дегустацией. Толкнул дверь.

У входа — та же Церберша. На этот раз не стала выгонять его и допрашивать, а жестом предложила приложить палец к считывателю.

— А. Вы снова здесь, — сказала она, не улыбаясь и не глядя на него. Не вопрос — констатация. — Давненько вас не было. А сегодня прямо какой-то шизодень.

— Что? — спросил Егор, пытаясь унять волнение.

— Да это в целом, не про вас, — махнула рукой Церберша. — Но вы тоже молодец. Зачем в нее-то? — И она презрительно обвела рукой контуры Елениного тела.

— А что плохого? — Егору за Елену стало даже как-то обидно.

— Ну знаете. Не понравилось же?

— Было интересно, — уклончиво ответил Егор. — Примут меня?

Тетка пожала плечами. Подняла трубку:

— Инга Валерьянна, примете реализованного? Личное дело 8406715.

Реализованный — вот он кто. Егор повторял про себя цифры: 8406715, 8406715. Как будто они ему пригодятся вдруг для чего-нибудь.

— Идите, — она указала ему направление. — Хотя в прошлый раз вы так-то разрешения не спрашивали.

Егор кивнул и слегка улыбнулся, не зная, как реагировать, и, ссутулившись, пошел вглубь по коридору. В животе крутило, как с похмелья.

Инга Валерьяновна ждала его у открытой двери. В отличие от Церберши на ресепшене она была ему как будто бы рада.

— Что ж, день добрый! А мы вас ждали. Даже интересно было, сколько вы протянете на женской квоте.

«Реализованный», «женская квота». Егор пополнял словарь.

— Да вроде все неплохо сложилось как-то…

— То есть дегустация прошла успешно?

— Можно сказать и так…

— Чего ж возвращаете? Признаюсь, мы с Михаилом Натановичем следили за вашими успехами. Все же случай нетривиальный.

Егор хотел спросить, кто такой Михаил Натанович, но решил пока воздержаться.

— Я хотел бы вернуться в свое… ну или по крайней мере в мужское тело.

— Все-таки, значит, — засмеялась Инга Валерьяновна, и массивная грудь под белым халатом качнулась из стороны в сторону. Егор внезапно подумал, что благодарен Елене за ее размеры, — должно быть, это все ужасно неудобно. — Все-таки мужское, понятненько.

Егор пожал плечами. Как объяснить? Его история была слишком запутанной.

— Хочу обратно, — сказал он еще раз. Плаксиво, как ребенок.

— Ну вы сами сделали такой выбор, да? Это было смело. — Инга смотрела по-доброму, и Егор испытал желание кинуться к ней на грудь и зарыдать.

— Простите, я несерьезно к этому отнесся. А сейчас понимаю, что…

— Вы помните предупреждения?

— Да. Я знаю, что нельзя так часто, что нельзя столько попыток, знаю, знаю, да… Но это так важно, пожалуйста, мне это очень нужно. Хочу снова быть собой. Или… хотя бы мужчиной. — Он снова ощутил этот адский зуд — желание вернуть свою походку, свои движения, свой голос.

— Простите, я обязана задать вопрос: вы готовы отказаться от приобретенных умений? От новых связей, статусов, всего накопленного за время дегустации?

Вот это, конечно, удар ниже пояса. На мгновение Егор заколебался, вспомнив свой ресторан, окружение, магнитное поле. Потом он вспомнил Линду. Губы ее и как она курит, опрокинув шею.

— Готов, — сказал он. — Да, конечно, готов.

Инга вздохнула, посмотрела на него так, будто сканирует.

— Ладно. Процедура вам уже известна. Пойдемте. Только без фокусов в этот раз.

Егор кивнул, как нашкодивший мальчишка, получивший выговор.

Они прошли через длинный, тускло освещенный коридор, воздух сгустился запахами. Егор поэтично подумал, что стены пропитаны эхом чужих судеб, и сам себе удивился. Он снова зашел в знакомую комнату без окон. Белый пластиковый стол. Дверца в стене. Руки в перчатках один за другим ставят перед ним стаканчики с полупрозрачной жидкостью — один с желтой, другой — с янтарной, третий — с чуть заметной взвесью.

— Кем я стану? — спрашивает Егор перед тем, как взять их.

Руки в перчатках замерли.