Ксения Буржская – Дегустация (страница 18)

— И как же я, по-вашему, это докажу? Покажу вас в качестве неопровержимого доказательства?

Левин одним махом допивает коньяк и наливает себе еще.

— Вот поэтому я и пришел. Мне нужна помощь. Рассчитать вероятность того, что когда-нибудь я вернусь в исходную реальность. Понять, почему каждый переход влияет на мою память.

— С каждым разом вы помните больше или меньше? — перебивает его Левин.

— Больше.

— Если бы я был фантастом, я сказал бы, что новые циклы создают новые слабые места. Но я не фантаст.

— Вы можете просто на секунду поверить, что я говорю правду?

Левин разводит руками.

— Помогите мне придумать, как я могу доказать вам это, — и я докажу, как только попаду в следующее измерение. Фотографии, заметки, вещи, по всей видимости, перенести нельзя. Единственное, что остается неизменным, — текст, который я пишу. Роман.

— Так зашейте подсказки в роман.

— Но как это докажет вам, что я говорю правду? Роман — самое неправдивое сообщение.

— Да и автор — всегда ненадежный рассказчик, — соглашается Левин. — Предположим, все так, как вы говорите, и переходы разрушают все следы, кроме текста. И если я не буду ничего помнить… значит, мне нельзя доверять в качестве хранителя таких доказательств. А в своей памяти вы тем более не уверены. Получается, надо работать с текстом.

— Как? — спрашивает Глеб с жадным интересом.

— Напишите об этом. Как можно более подробно. Про все, что с вами происходит. Документируйте.

Глеб хмурит лоб.

— Ну вы же писатель! — смеется Левин. — Вам виднее, как это сделать. Как говорил один мой знакомый, «Вселенная — это общественный черновик». Больше вариантов нет: я не останусь прежним, вы не сможете вернуться туда, где были вчера. В некотором смысле этот текст — ваш маяк.

Глеб задумывается, потом говорит тихо:

— Но текст не поможет мне вернуться обратно…

— Значит, маяк не он сам. Вы, конечно, спросите меня, что тогда может быть маяком?

Глеб с надеждой кивает.

— Увы, я не знаю. Но вы можете приходить сюда каждый раз, в каждой новой реальности, и, возможно, однажды я поумнею и отвечу на ваш вопрос.

Глеб кивает расстроенно.

— Ну что вы, — бодро говорит ему Левин. — Пишите текст, — наверняка он подскажет вам путь быстрее меня.

Звучит безумно. (Безумно пафосно, безумно оптимистично.)

Глеб соглашается. А что ему еще делать?

— Вы, главное, никому об этом больше не рассказывайте, — улыбается Левин и оформляет им еще по стакану.

Ну конечно. Он считает Глеба идиотом.

Основное блюдо

Егор, запертый в теле Елены (неплохом в принципе, Егору нравилось: он часто поглаживал себя и находил это прекрасным), постоянно кружил на эмоциональных каруселях — возможность нового опыта увлекала его, но между тем он утратил все: прежнюю уверенность, привычные жестикуляцию и голос, да и саму свою историю — никто не видел в Елене повара с большим опытом, человека, вообще-то, с золотыми по локоть руками. Теперь в его руках оказалась женская невзрачная судьба: неудачные связи, дурацкие свидания, разочарования, утраченные иллюзии, усталость от неприкаянности в новой стране, etc. В прошлом, помнил Егор, Елена была искусствоведом. Работала в музее, тщательно разбирала искусство на ингредиенты, могла рассказать о каждом и найти тот секретный, превращающий всякую работу в настоящий шедевр.

(Что-то схожее с работой повара, да?)

Егор решил, что это его и ее — их общая — отправная точка.

С таким вот резюме Елена отправилась на собеседование в ресторан этим утром.

В полуподвальном помещении пахло сыростью. Пока его вели длинными коридорами в кухню, Егор был уверен, что тут есть крысы и тараканы, что в длинных проходах прямо сейчас разрастается плесень, которой он дышит, что на плитах толстым слоем лежит жир, а в бакпосеве наверняка обнаружится не одна кишечная палочка.

Управляющий — суховатый мужчина с острым носом — мельком пролистал резюме.

— Извините, — он говорил медленно и громко, как с глухим, и выражение его лица было сладко-сочувственным, — нам нужен опыт. Мы бы взяли вас на кухню, но нам нужен работник с бэкграундом сушефа, понимаете. Руководить бригадой, творить. А у вас, к сожалению, только прачечная.

Егору хотелось кричать, что ровно этот опыт у него и есть, вы не поверите, а с другой стороны, он и сам не хотел здесь оставаться. Обидно — и только.

Сидя в своей угрюмой квартирке на окраине чужого города, Егор скроллил и скроллил ленту вакансий до боли в глазах, сам не знал, что хотел отыскать; стемнело, а он все еще был никем.

Он вышел прогуляться, прошвырнулся до реки и сел у воды. Мрачная, мрачная пропасть — вода звала его нырнуть, но он увернулся, спугнули огни проплывающего катера. Когда кажется, что все пропало, твоя задача — просто смотреть по сторонам. И по возможности замечать — спасение, катер, рекламу.

Реклама. Егор увидел ее не сразу. У Елены, как выяснилось, не слишком хорошее зрение. Это Егора, конечно, бесило отдельно — чужие физические характеристики сохранялись, что значило (и Егор этого боялся), что какие-то вещи он уже не сделает так хорошо, как раньше, просто потому, что у занятого им тела этих характеристик может и не быть.

Так вот, реклама. Светящийся столб. Внутри столба — картинки с разнообразными вычурными блюдами; отчаянно заныло в желудке — он вспомнил, что не ел с утра. Сначала решил, что это реклама ресторана, потом вчитался — а это призыв участвовать в кулинарном шоу, самом большом в стране, — так и написано, и он на удивление это понял. Нет, он не перестанет удивляться, что теперь владеет французским языком. Что его руки не такие сильные, как прежде. Что ему приходится каждое утро застегивать на себе лифчик. Что однажды какой-то мужчина… Хотя нет. Возможно, он решит вопрос как-то иначе. Но сначала, сначала — нужно доказать всем, что он хороший повар. Большой талант. Что это его работы достойны быть под стеклом светящейся тумбы.

Егор достал телефон, сфотографировал постер и уверенной походкой отправился домой.

Записаться на шоу оказалось довольно легко: Егор с удовольствием и растущим возбуждением заполнил длинную анкету, старался изо всех сил, кропотливо расписывал свои гастрономические откровения, что любит готовить дома, с какими кухнями знаком. Он уже почти не удивлялся тому, как легко ему стали даваться длинные сочинения, но до недавнего времени он и пописать мог стоя за деревом, а теперь нет, так что просто не нужно и сравнивать.

Словом, работа была проделана и оставалось только ждать. Егор не сомневался, что он пройдет хотя бы как человек интересной судьбы — жаль, не мог рассказать в анкете о своих перевоплощениях, но и без этого он казался себе весьма неплохим кандидатом.

И действительно, через несколько дней (пустых, не заполненных ничем, кроме ожидания и рилсов) ему позвонили. Коротко поздравили с прохождением отборочного тура, поинтересовались его доступностью в день проведения съемок и направили на электронную почту памятку о том, что взять с собой и куда приехать.

Егор сначала долго смотрел на присланный файл и не мог поверить, в такие вещи не веришь сразу, даже если с самого начала был уверен, что так оно и случится.

Съемки через три дня. Егор записал дату себе на ладонь (то есть на ладонь Елены) и долго ее гипнотизировал, пока она не начала расплываться перед глазами. Егор перевернул ладонь и понял, что пора сделать маникюр, — как обрезать такой длины ногти, он не знал, к тому же готовить нужно красивыми руками — наверняка там будут крупные планы.

О господи, блядь, подумал Егор, а где тут вообще делают маникюр и сколько это может стоить?

На маникюр их с Еленой взяла молодая тайка на улице Сен-Дени, которая, даже на непросвещенный Егоров взгляд, делала что-то не так. Обрабатывая машинкой, она то и дело обжигала и ранила тонкие Еленины пальцы (а какие еще должны были быть пальцы у искусствоведа?). Елена тихонько повизгивала.

Когда тайка стала ковырять тонкую кожу Елены острой лопаткой, Егор вскочил и сказал, что, пожалуй, достаточно. Он живо представил, как его руки — руки Елены — будут в кадре в кровавых ранах и заусенцах, и написал в сообщество «Русские в Париже»: «Девочки, посоветуйте маникюршу». Намеренно слащавое «девочки» выглядело само по себе как мем, который привел Егора в смущение, так наигранно и нелепо это звучало.

Под его сообщением зазвенели смайлики, кто-то отругал его за слово «маникюрша», дескать, правильно «мастер по маникюру», а потом прислали все-таки контакт какой-то Танюшки-1998. Танюшка-1998 принимала на дому. Жила она в маленькой каморке, очень похожей на жилье Елены, и вообще, как уже успел заметить Егор, все здесь жили примерно так. Каморка располагалась на низком цокольном этаже, из-за чего складывалось полное ощущение, что Елена и мастер по маникюру Танюшка сидят прямо на оживленной улице.

Танюшка-1998 оказалась очень болтливой, Егор волей-неволей узнал многое: где принимает хороший русскоговорящий гинеколог, в какие дни цикла лучше сдавать мазки; какой вопиющий случай был у стоматолога намедни — он вскрыл зуб и положил в него мышьяк, кто так делает вообще, технологии давно уже другие, он бы еще «Новичка» подкинул; а одна девочка вчера видела Земфиру и Ренату, они шли по улице той, знаешь, где еще дом с колоннами; а в армянский магазин завезли пельмени «Под водочку», и в них, конечно, мясо так себе, скорее всего куриное.