Ксения Буржская – Дегустация (страница 16)

Он быстро переодевается, выбегает из дома, добирается до прачечной. Там, бросив два евро в машину, запускает стирку. Пожилая арабка с удивлением наблюдает за его действиями.

— Простите, а что вы стираете? — спрашивает она, не заметив ни корзины, ни пакета.

— Память, — коротко отвечает Глеб.

Все происходит так же, как и у него дома. Щелчок, вода, барабан. В стеклянной дверце отражаются фары машин, флуоресцентные полосы, его собственное лицо; вихревая спираль закручивается все быстрее, превращая отражения в дрожащее месиво. Глеб прижимает пальцы к стеклу, и вдруг его словно бьет током — он только что вспомнил: однажды ночью он уже видел себя выходящим из прачечной… но в другой футболке, другой походкой, с небритым лицом. Глеб резко выпрямляется, арабка на всякий случай отходит от него подальше. Сердце стучит бешено. Портал, говорит он сам себе, здесь — в прачечной. Арабка достает телефон, Глеб думает, что сейчас она наберет девять один один и скажет, что с ней рядом маньяк или псих.

— Я не псих, — на всякий случай сообщает он женщине, как бы подтверждая ее догадки.

Та испуганно улыбается.

В голове тем временем все встает на свои места (образуя все больший хаос).

Жуткий затхлый запах порошка, гул барабанов, бесконечные смены циклов — именно там, среди этих вращений, и спрятана граница, ведущая к другому миру, к другому Глебу. Он больше не сомневается.

Глеб настолько потрясен своим открытием, что почти не слышит, как хлопнула дверь, — арабка, сложив свои вещи в тряпичный мешок, вышла на улицу. Стирка закончилась, барабан затормозил, но эхо вращения еще звенит в его голове.

Глеб долго сидит в тишине, прислушиваясь к шуму собственной крови, потом достает телефон, находит в заметках даты и обстоятельства своих «аномальных» ощущений. В половине случаев он действительно был рядом с прачечной: то сдавал белье, то просто проходил мимо с пакетом из магазина. Даже тот бар, в котором он встретил женщину, казавшуюся совершенно точно знакомой, стена к стене прилегал к ней. Его взгляд то и дело цепляется за рекламный брандмауэр на углу: «Откройте для себя чистый мир». Чистый или другой?

Глеб встает. То, что раньше казалось страхом, превратилось в тревожное, нетерпеливое ожидание. Нужно… Он не знает, что именно нужно сначала: собраться? Проститься? Сразу пойти туда?

Глеб смутно догадывается, что в этой реальности, скорее всего, не изменится ничего, даже если он ее покинет, просто потому, что по закону многомировой интерпретации другая его версия все равно останется здесь.

Глеб думает, что сначала нужно увидеть Линду. Неизвестно, есть ли она в другой ветви реальности, или здесь он простится с ней навсегда.

Он возвращается домой, чтобы переодеться, бегом отправляется в книжный. Под ногами мелькает асфальт — с трещинами и расщелинами. Глеб представляет, что где-то в пространстве и времени есть такая же щель — в которую он провалится, как в кроличью нору. Ему кажется, что всякое движение — шелест листьев, мигание сигнальных огней на машине полиции, порыв ветра в арке, грохот метро — складывается в приглашение. Реальность как будто сходится нитями к нему, зовет его с собой.

Линда скучает под платаном. Глеб засматривается на ее профиль — ему всегда нравился ее профиль, какой-то породистый. Глеб всегда говорил ей, что она похожа на иностранку. Хотя что значит «всегда» в его ситуации?

Глеб загрустил оттого, что любовь прошла. И хотя прямо сейчас он испытывает нежность к этой женщине, он точно знает, что это всего лишь версия из бесконечного перечня версий.

Под ключицей ноет волнительное ожидание будущего.

Глеб подходит к Линде и кладет ей руки на плечи. Она не шевелится, как будто все вдруг замерло вокруг него. Воздух застыл, птицы распластались в небе, как на расписном потолке. Он больше не может задерживать течение жизни. Глеб наклоняется и целует Линду в висок. Она пахнет сандалом.

— Увидимся позже, — говорит он ей на ухо и бежит обратно — в сторону прачечной.

Шум и движение снова возвращаются, ветер режет уши, дыхание сбивается.

Глеб врывается в прачечную ровно в тот момент, когда начинается новый цикл стирки. Машина гудит, перед ней сидит пожилая арабка с тряпичным мешком.

— Стирать будете? — спрашивает она удивленно.

— Нет, — отвечает Глеб, пытаясь отдышаться. — Я… просто посмотрю.

Он придвигает пластиковый стул к работающей машине. В отражении стекла заметно, как вспотел. Глеб проводит рукой по волосам, и теперь они торчат в разные стороны.

— Простите, а что вы делаете? — снова обращается к нему любопытная арабка, и так уже точно было, или это дежавю, но снова и снова — ей явно не нравится, — раз за разом, — что какой-то безумец пялится на ее грязное белье.

— Прошу прощения, — говорит Глеб, встает и вместе со стулом передвигается в другой конец прачечной.

Выбрав машину, он нащупывает в кармане два евро и запускает стирку.

— А что вы стираете? — не унимается арабка.

— Память, — отвечает Глеб.

Все происходит так же, как и у него дома. Щелчок, вода, барабан. В стеклянной дверце отражаются фары машин, флуоресцентные полосы, его собственное лицо; вихревая спираль закручивается все быстрее, превращая отражения в дрожащее месиво. Глеб прижимает пальцы к стеклу, и вдруг его словно бьет током — он помнит: однажды ночью он видел себя выходящим из прачечной… И та женщина из бара — Глеб знает — это его жена. Он резко встает и выпрямляется, стул, завизжав, отскакивает назад, арабка на всякий случай пятится от него подальше. Сердце стучит бешено.

Он достает телефон и пишет в заметках: «Геля — жена. Линда — жена в другом измерении».

— Я вернусь, — обещает он сам себе.

Арабка тоже достает телефон, Глеб уверен, что сейчас она наберет девять один один и скажет, что с ней рядом маньяк или псих.

— Я не псих, — на всякий случай сообщает он женщине, как бы подтверждая ее догадки.

Та испуганно улыбается.

— Извините, мне надо… — Глеб показывает ей знаками, что она должна уйти.

Та отходит обратно к своей машине, но продолжает за ним наблюдать.

Глеб снова пододвигает стул к машине и впивается глазами в барабан. Остается только дождаться момента цикла, когда невидимая дверь откроется, и сделать шаг — в мир, где все, возможно, сложилось иначе.

Глеб выходит из прачечной с ощущением глубокого, долгого падения. Сначала его оглушает стерильная тишина — будто кто-то в ноль убавил звук. Потом шум постепенно прибавляет в мощности и нарастает, пока не возвращается в норму. Раннее утро. Навстречу гремят скейтами двое подростков, наслаждаясь пустой дорогой, из-за Глеба им приходится спешиться, и один из них ругается по-французски.

Ладно, говорит сам себе Глеб, по крайней мере, я все еще в Париже.

Вдруг на Глеба водопадом обрушивается сознание — в этот раз он помнит все: Гелю, которую оставил в Москве, Линду, которая в одном измерении была ему только любовницей, а во втором — женой, и то, что он действительно был писателем — там, откуда явился.

Глеб полагает, что все наконец наладилось, надо просто пойти в отель, взять свой рюкзак, поехать в аэропорт. И позвонить Геле, позвонить и извиниться. Спросить, что ей привезти.

Глеб достает телефон из кармана.

Ни одной Гели на букву Г, ни одной Линды на букву Л.

И еще — никаких заметок.

Глеб открывает фотографии. На них он один, он с разными девушками, он на каких-то приемах и вечеринках. Ясно одно: в отель идти смысла нет. Это снова какое-то измерение.

Судя по фоткам, дела здесь идут неплохо. На карте резидента, которую Глеб выуживает из холеного кожаного кошелька, он читает свой адрес и направляется туда. Удивительно, что это все еще в шаговой доступности от прачечной, хоть и несколько ближе к центру. По пути он узнает книжный магазин — останавливается и глазеет на платан. Вокруг него рассыпаны маленькие железные столики. Вместо магазина — кафе, еще закрыто.

Глеб вздрагивает, всем телом ощутив утреннюю сырую прохладу, и сворачивает за угол.

Квартира этого Глеба поражает воображение. Роскошные апартаменты с огромной гостиной, кабинетом, спальней и кухней, все залито солнечным светом — Глеб удовлетворенно думает, что ни в одном из измерений он себе не изменил.

Судя по всему, живет один.

В квартире вообще как-то пусто и по-отельному чисто, как будто он снял ее всего на несколько суток: ничего личного, даже книги в кабинете расставлены по цветам, как в арендованных квартирах, — скорее для интерьера, чем для чтения.

В зеркале в ванной — он сам, но другой: да, небритый, но стильно одетый в белую льняную рубашку и джинсы цвета индиго.

Память возвращается рваными лоскутами. В голове мигают двумя слоями воспоминания: последние месяцы с Гелей (и бесконечные скандалы, разочарования и обиды), недавние дни с Линдой (и бесконечные скандалы, разочарования и обиды — он даже смеется тому, насколько эти воспоминания оказались схожи), роман, который он начал писать, по всей видимости, еще там, в исходной жизни.

Глеб вздыхает, наливает запотевшей колы из холодильника, потом раздумывает и добавляет в стакан виски. Кола на мгновение прижимается к краям стакана, уважительно пропуская плотную янтарную жидкость.

В продолжение экскурсии Глеб входит в кабинет, открывает ноутбук и видит текст. Да, это, без сомнения, тот же самый роман, остановленный в том же месте. Роман «Дегустация» был константой — во всех измерениях Глеб писал его и должен продолжать писать.