Ксения Буржская – Дегустация (страница 14)

В жизни Хао оказался миниатюрным аккуратным очкариком, абсолютно невозмутимым. Встретились они на велостанции — Хао выдал Елене шеринговый велосипед для прогулки по Латинскому кварталу, рассказал про Шанхай, спросил, не курит ли Елена, и показал свою коллекцию девушек, с которыми ничего не вышло. Хоть он и пытался объяснить, что это почти как музей законченных любовных отношений, а все равно выглядело извращением.

— Теперь и меня сюда поместишь? — спросила Елена как-то слишком рано, и Хао мгновенно сдулся, видимо обдумывая, как опишет причину, по которой и у них тоже ничего не случилось.

Несмотря ни на что, Хао показался Егору самым адекватным. Он работал программистом в стартапе, любил комиксы и кино, катался на велике по Парижу и даже поспрашивал Елену о ней самой. Напоследок купил ей бабл-ти и лапшу навынос в какой-то китайской забегаловке, но тут уж Егор подумал, что не для того Еленина роза цвела, чтобы есть доширак, сидя на траве в велосипедном шлеме.

Уже в метро, прощаясь, Елена посетовала, мол, никак не могу найти работу, и Хао печально посоветовал ей тоже стать программистом. «Это несложно», — лаконично сказал он и зашел в вагон.

Егор вернулся домой, с тоской думая о том, что единственный путь не быть уборщицей в прачечной — освоить JavaScript.

Возле дома пнул велосипедную парковку.

Решительно ничего не получалось, но хоть было кого винить в своих неудачах. Егор старался рассматривать свидания Елены как социальный эксперимент и пробовал снова и снова, чтобы как можно дольше оттягивать момент поиска нормальной работы.

Луи, в безупречно белом пальто с кашемировым шарфом, идеально намотанным вокруг шеи, назначил встречу в саду Тюильри, принес пирожные и все время поглядывал на часы. Конечно же, скоро выяснилось: женат. Не признался сразу, потом-таки поведал о своей très compréhensive femme[1].

— Моя жена — потрясающая женщина, — быстро объяснил он, прикуривая тонкую выпендрежную сигарету. — Она понимает, что каждый мужчина должен иметь хобби. Похоже, мое хобби — крутить романы с девушками с розовыми волосами.

Луи сказал, что Бог создал французов для того, чтобы все остальные испытывали комплекс неполноценности. Что он одержим выставками (тут Елена порадовалась, но недолго), театром и всем, что можно назвать «искусством для продвинутых».

И добавил для протокола, что развестись не может:

— Сложная история с жильем и налогами. А еще у нас дети, собака, кошка и даже рыбки.

После свидания Луи отправил Елене фотографию ночного Парижа с подписью: «До новых встреч, mon coeur[2]».

Егор его заблокировал как бесперспективного.

Дальше Елена отправилась на свидание с самым необычным визави — Бенжаменом. Бенжамен был младше всех предыдущих кандидатов, работал в доставке еды: ездил на мопеде, носил шлем со стикером «Че Гевара» и очень рассчитывал на чаевые.

На встречу в самом дешевом кафе 17-го аррондисмана Бенжи пришел с котом в рюкзаке. «Шарли — часть моей жизни, не оставляю его дома, чтобы не скучал», — объявил он, и Егор понял, что со свиданиями пора завязывать.

— Знаешь, как быть богатым в Париже? Очень просто. Не надо покупать кофе в кафе, — сказал Бенжи и потребовал у бармена горячую воду, чтобы развести instant-капучино, припрятанный в термосе.

Провожая Елену до метро, Бенжи зачитал ей рэп, все время активно жестикулируя, — кажется, энергии у него было больше, чем у кипящего чайника.

В какой-то момент он спросил:

— А ты кем хочешь работать? Могу подкинуть пару заказов на доставку!

— Я хочу работать поваром, — неожиданно сказала Елена.

Да, точно, именно этого мы и хотим, подумал Егор.

Он удивился, впервые употребив это «мы». Елены в нем было много, слишком много. Но, кажется, у него появился шанс вырваться вперед.

Первое блюдо

Глеб пишет роман каждый день. Садится под платаном во дворике книжного и перебрасывает на бумагу все, что кажется ему интересным в реальной жизни. В ход идут посетители книжного (одна из них — мама с маленьким мальчиком, полная крепкая женщина в цветастом платье; Глеб знал, что ее звали Евой, сперва ему показалось, что имя ей совсем не подходит, а теперь ничего — привык), обрывки диалогов, тарелки с едой, которые ему приносили в кафе во время обеденного перерыва, улицы, где он ходил. Кстати, про улицы. Егора пора было перевезти из Москвы. Глеб жадно впитывает все происходящее, понимает, что описанная им Москва будет фальшивой, потому что то, что он видит здесь, — происходит здесь.

Линда, которая все еще неохотно разговаривает с ним после случая с кейтерингом, смотрит на него снисходительно, даже с презрением, иногда говорит тихо, стоя в дверном проеме между магазином и садом:

— Что с тобой происходит? Тебя как подменили.

Глеб отмахивается, ему и самому неловко, он старается сделать вид, что все это не всерьез. Тогда ему впервые приходит в голову, что их время с Линдой заканчивается. Что он больше не хочет показывать ей написанное, делиться личным, пускать ее в темное и неизведанное пространство текста, которое он сам только что обнаружил и был в нем одиноко, но беспредельно свободен и счастлив.

Линда не может этого не чувствовать, ее ужасно злит эта новая, затворническая жизнь. Когда она пытается вытащить его на ужин с друзьями или на выставку, Глеб просто врастает в землю: я не могу, говорит он. Пишу.

С каких пор ты писатель, спрашивает Линда. И Глеб не решается рассказать ей о том, что чувство, будто он был им всегда — где-то в другой жизни, — полностью забило его голову, как сныть.

Еще он ловит себя на том, что стал внимательнее. Не к Линде, к ее сожалению, а к миру вокруг. К событиям, словам и женщинам, которых он рассматривает теперь с интересом, с жадной мыслью: а вдруг есть другой вариант?

Случай с женщиной в баре окончательно выбил его из колеи, он пытается и не может найти объяснение всему происходящему. Он вспоминает тот вечер снова и снова, не может забыть ее лица, — как она взмахивала рукой или накручивала на палец прядь, и это не влюбленность, нет, это было именно узнавание, — и Глеб не может понять, почему это так его мучит. Вообще ведь у него плохая память на лица. Да и на имена. На разных мероприятиях люди часто подходили к нему здороваться, и он знал, что лицо знакомое, но никак не мог вспомнить имени. Или наоборот: помнил имя, но не узнавал в лицо. А еще неловкие ситуации, когда подходили двое и нужно было их представить, а он не мог — просто не помнил, как их зовут, — и выглядел невежливым идиотом.

Нет, тут другое. Мысль о том, что он проглядел что-то важное, что никак не сходилось у него в голове, чешется и зудит, и Глеб, конечно, знает, что придется с этим разобраться.

Он начинает с вопросов. Сначала — к себе. Перебирая воспоминания, он замечает странные разрывы в памяти. Он помнит себя урывками, лоскутным одеялом: первое воспоминание где-то в четыре. Московский зоопарк. Обезьянка сидит у него на плече. Помнит ли он это по-настоящему, или это воспоминание, восстановленное по фотографии? Следующее — он в первом классе, сидит за партой в третьем ряду. Опять же — точно есть такое фото, не факт, что воспоминание честное. Потом провал. Довольно долгий. А дальше сразу же пятый класс — сажали деревья во дворе школы. Он точно помнит, как втыкал в землю саженец — вишню-дичок.

Что же дальше? Довольно мутно. Глеб ловит себя на ощущении: все, что он помнит, — скорее плод его воображения, потому что каждое из воспоминаний всплывает в мозгу как украденное где-то, как сторонняя картинка с набором внешних деталей, и нет у них ни запаха, ни вкуса, ни эмоции.

Глеб фиксирует эти странности: заводит тетрадь, куда вносит людей, которых встречал и не узнавал, пытается описывать что-то, что, как ему казалось, с ним происходило, вносит вопросы к самому себе, надеясь найти ответ. Он гуглит болезни мозга: опухоли, шизофрению и Альцгеймера. Он идет к психиатру, но тот говорит, что не видит в ответах Глеба ничего особенного, разве что легкую депрессию.

Однажды, прогуливаясь вечером с Бетти по набережной Сены, он застает себя за довольно странным занятием: добрые сколько-то минут стоит и смотрит на свое отражение в воде, пытаясь разглядеть в лучах закатного солнца лицо другого, того, кто живет с обратной стороны реки. Бетти потянула его, а он вздрогнул и даже засмеялся — настолько абсурдной ему показалась собственная мысль. «Может, я сошел с ума?» — спрашивает он себя. Но ответить все еще некому.

Глеб думает о Мише. О романе. О том, может ли такое быть, что где-то есть другой Глеб Корниш, не он сам или, скажем, иная версия…

Вскоре он уже читает все, что может найти о параллельных мирах, — от фантастических рассказов до квантовых теорий. Ищет в интернете форумы, где люди обсуждают дежавю, фанфики про путешествия в прошлые жизни и истории вернувшихся. После долгих и невнятных поисков он приходит к мысли, что нужно обратиться к серьезной науке. Подняв свои связи в университетских кругах, он находит русскоговорящего ученого, живущего в Париже, специалиста по квантовой физике профессора Левина. Тот принимает Глеба у себя в квартире — в темном чулане на Монмартре, до которого едва ли дотягиваются солнечные лучи.

— Расскажите мне про многомировую интерпретацию квантовой механики, — выпаливает Глеб фразу, выученную заранее.