Ксения Амирова – Магия, печеньки и три экземпляра отчета (страница 6)

– Я пробовал! – пожаловался Финн. – «О соратники! Взмывающие орлы духа!» – это паттерн номер 5, кажется. Но когда я это говорю, у меня лицо дергается. И «орлы духа» выходят какими-то… мокрыми курицами.

Я присела на свою кровать, сжимая тёплую кружку в ладонях.

– А зачем так сложно? Почему нельзя просто сказать: «Ребята, там проблема. Давайте вместе её решим, а потом выпьем чаю»?

Финн и Элоди уставились на меня, как будто я только что предложила сражаться мечом, держа его за лезвие.

– Это… не героично, – с сожалением сказал Финн. – В этом нет… пафоса. Величия.

– Зато понятно, – заметил Гил, допивая свой чай, который я поставила ему в блюдце. – И про чай – хорошее предложение. Всегда работает.

Элоди задумчиво нахмурилась.

– Паттерн номер 12… «Обращение к общему благу через призму личной выгоды и последующего чаепития». Такого в списке нет. Но, теоретически, он мог бы быть эффективен в маломасштабных конфликтах низкой интенсивности.

– Вот видишь! – оживился Финн. – Может, мне попробовать что-то… попроще? Более человеческое?

– Рискуешь получить «неуд» за недостаток эпического размаха, – предупредила Элоди. – Магистр Борей ценит традицию.

– А если… оформить это как эксперимент? – неожиданно для себя предложила я. – «Апробация упрощённой риторической модели в контролируемых условиях». Заполнить форму…

– Нет! – в один голос воскликнули Финн и Элоди. Даже вилка щёлкнула.

– Прости, Лера, – смягчился Финн. – Но после истории с драконом и бланком я неделю не могу видеть пергамент без содрогания. Давай без форм.

На следующее утро в аудитории «Героических Наук» было торжественно и тихо. Магистр Борей, человек с голосом, похожим на раскаты грома (и внешностью вальяжного быка), восседал за столом. Перед ним лежали магические кристаллы, каждый с именем студента.

– Светлоручь! – прогремел он. – Вперед! Покажи, на что способен дух твоих предков!

Финн вышел в центр зала, где стоял пюпитр и висело большое зеркало. Он глубоко вдохнул, посмотрел на своё отражение, и я увидела, как в его глазах мелькает привычная паника. Он открыл рот, чтобы начать заученную тираду про орлов и дух…

И вдруг остановился. Взгляд его упал на меня, сидящую в первом ряду. Я незаметно подняла свою кружку (сейчас в ней был холодный чай) и сделала вид, что отхлёбываю.

Финн медленно выдохнул. Плечи его опустились. Исчезла неестественная стойка. Он просто встал, как стоял бы перед друзьями.

– Слушайте, – сказал он. Негромко, но чётко. Зеркало перед ним не дрогнуло. – Я… не очень люблю громкие слова. Но мне кажется, мы все тут оказались не просто так. Кто-то – чтобы стать героем. Кто-то – чтобы понять, как всё устроено. Кто-то – чтобы просто… найти своё место.

Он сделал паузу, сглотнул.

– И иногда всё это кажется таким огромным и сложным. Эти правила, позы, паттерны. И кажется, что если ошибешься на градус или на запятую – всё, провал. Но… – он посмотрел на свои руки, – но мы же люди. И маги. Мы можем ошибаться. Можем пробовать по-другому. И, может, героизм – это не в том, чтобы идеально произнести речь. А в том, чтобы, даже когда страшно, не разбежаться, а посмотреть друг другу в глаза и сказать: «Ладно. Давайте разберёмся с этой ерундой. А потом, может, чаю?»

В зале повисла тишина. Не та, что перед бурей, а удивлённая, размороженная.

Магистр Борей сидел, подперев щёку рукой. Его бровь медленно поползла вверх.

– Интересно, – произнёс он наконец, и его громовой голос звучал скорее задумчиво, чем грозно. – Ни одного эпитета. Ни одного призыва к древним богам. Никакого пафоса. Чистая… бытовая прагматика с элементами чайной церемонии.

Он взял кристалл Финна, покрутил его в пальцах.

– Это, молодой Светлоручь, не героическая риторика. Это… антириторика. Подрыв основ. Рискованно. – Он посмотрел на Финна. – Но, чёрт побери, в этом есть искренность. Которая, между прочим, по мнению некоторых древних трактатов, ценится выше отточенной лжи. «Неуд» я тебе за это не поставлю. Но и «отлично» – тоже. Получай «удовлетворительно» с пометкой «за нетривиальный подход, граничащий с дерзостью». И да… чай, упомянутый в заключительной части, должен быть качественным. Это важно.

Когда Финн вернулся на место, он был бледен, но глаза его горели.

– Я это сделал? – прошептал он. – Я не провалился?

– Ты сделал что-то лучше, – тихо сказала я. – Ты был собой.

Элоди что-то быстро писала в своём блокноте, её лицо было озарено внутренним светом открытия.

– Паттерн номер 15, – бормотала она. – «Искреннее признание собственной уязвимости и предложение коллективного решения с последующей необязательной, но желательной социальной активностью». Это… революционно. Нужно проанализировать потенциальные области применения.

По дороге обратно Финн шагал с необычной лёгкостью. Его вилка, засунутая в карман, мирно позвякивала.

– Знаешь, – сказал он, – я, кажется, понял. Героизм – это не про то, чтобы быть идеальным. Это про то, чтобы быть… достаточно. Достаточно смелым, чтобы быть собой. Даже перед зеркалом магистра Борея.

Гил, плещущийся в луже (он обнаружил, что ему нравится звук), прокомментировал:

– Ну наконец-то до тебя дошло. А то ходил, надувался, как индюк перед грозой. Теперь ты хоть человеком выглядишь, а не памятником самому себе.

Это был не самый эпичный день в академии. Но для Финна, я чувствовала, он стал поворотным. Он сбросил часть того тяжеленного плаща ожиданий, что висел на его плечах. И, возможно, открыл для себя новый паттерн. Паттерн №15: быть человеком.

А я тем временем думала о том, что если героизм можно свести к «давайте разберёмся и выпьем чаю», то, может, и все остальные великие магические дисциплины не так уж неприступны? Может, и их можно… упростить? Не нарушая сути, конечно. Просто сняв лишний пафос.

Но это были мысли на будущее. Сейчас же мы шли в столовую, где Финн пообещал угостить нас тем самым «качественным чаем». И, для разнообразия, без единого громкого слова.

Глава 8. Протоколы и полтергейст

Тот самый «качественный чай» оказался крепким чёрным, пахнущим дымком и ягодами, и стоил Финну половину его недельной стипендии. Мы сидели в углу столовой, заваренный в настоящем, не магическом, фарфоровом чайничке напиток казался тихим оазисом посреди привычного хаоса – звонка посуды, споров о магических теориях и периодических хлопков, когда у кого-то взрывалось очередное нестабильное зелье.

– Значит, паттерн номер пятнадцать, – размышляла вслух Элоди, помешивая ложечкой в своей чашке. – Его можно применить не только в риторике. Например, в межличностных конфликтах низкой интенсивности. «Я признаю, что была неправа, задев твоё чувство собственного достоинства неосторожной репликой о твоём умении обращаться с кристаллами скорби. Предлагаю совместно разработать план по исправлению ситуации, а затем разделить порцию мороженого в столовой №2».

– Это гениально, – сказал Финн с искренним восхищением. – Ты превращаешь человеческие эмоции в управляемые процессы.

– Всё в этом мире – процессы, – кивнула Элоди. – Главное – правильно их описать и регламентировать.

В этот момент на наш стол с тихим стуком упал… кусок мела. Мы подняли глаза. Потолок был чист. Никто вокруг не обращал на нас внимания.

– Странно, – проговорил Финн.

Едва он произнёс эти слова, как на середину стола плюхнулся второй кусок мела. Потом третий. Они выстраивались в аккуратную линию.

– Это не странно, – поправила Элоди, её взгляд стал острым, аналитическим. – Это целенаправленное действие. Неживая материя не перемещается сама по себе без внешнего воздействия. Вероятность случайного падения трёх идентичных объектов в одну точку с таким интервалом стремится к нулю.

Четвёртый кусок мела приземлился, завершив квадрат. И тут из-под нашего стола раздался тихий, но отчётливый смешок.

– Полтергейст, – без тени сомнения констатировала я. Отец рассказывал о таких случаях в городе. Мелкие пакостники из тонкого мира, питающиеся вниманием и лёгким страхом.

– По протоколу 44-В, – немедленно отреагировала Элоди, доставая из сумки «Краткий справочник по чрезвычайным ситуациям в общественных местах», – при обнаружении признаков активности нестабильных сущностей низшего порядка, не несущих прямой физической угрозы, необходимо: а) сохранять спокойствие, б) не вступать в визуальный контакт, в) немедленно сообщить дежурному префекту.

– Дежурный префект, – флегматично заметил Финн, – сейчас, скорее всего, разбирает драку на факультете Преобразования Стихий из-за того, кто первым получит доступ к атому древнего урагана. Он будет не рад.

Пятый кусок мела упал прямо в чашку Финна. Чай брызнул во все стороны. Полтергейст под столом хихикнул громче.

– Я считаю, протокол неадекватен ситуации, – заявила я. – Он написан для пассивного ожидания. А этот… шутник явно хочет взаимодействия.

– Но вступать в контакт без должной подготовки и санкции опасно! – возразила Элоди, хотя в её глазах читался профессиональный интерес. – Мы не знаем его мотивации, классификацию по шкале «озорство-зловредность»…

– Он бросает мел, – сказал я. – Не ножи. Не отравленные стрелы. Мел. Это либо очень безобидно, либо очень креативно.

Под столом что-то зашуршало. И тут я вспомнила историю отца о городском писце, которого замучил полтергейст, переставлявший все его бумаги. Писец не стал вызывать экзорцистов. Он… назначил полтергейста своим младшим помощником. Оформил трудовой договор на полставки, с обязанностью «поддерживать лёгкий творческий беспорядок, но не терять важные документы». Полтергейст, польщённый официальным статусом, не только перестал пакостить, но и начал подшивать дела по ночам.