Ксения Амирова – Изгои. Дитя ночи (страница 6)
ними, а для жизни
них.
Они вернулись домой на рассвете, когда первые грязно-розовые полосы разорвали горизонт. Мать ждала их в прихожей, не спавшая, с лицом, осунувшимся за одну ночь. Она молча обняла Алису, вдохнула запах её волос, и в этом объятии была не нежность, а отчаянная проверка: цела? жива? ещё моя?
Алиса позволила себя обнять, но её мысли были уже в другом месте. Они были в будущем. В том будущем, где правило «не существовать» будет не упражнением, а единственным способом дышать.
Глава 5: Трещина
Предчувствие не обмануло. Оно пришло не с громом и не с огненным вихрем, а со скрипом тележных колёс по булыжнику и мерным стуком сапог по мостовой. Через месяц после «экзамена» в доке в их квартал нагрянул не обычный патруль Инквизиции. Это была операция.
Алиса видела их из-за занавески, слившись с тенью старого, массивного шкафа в гостиной. Она была в состоянии полурастворения, лёгкого расфокуса, который теперь давался ей почти без усилий – просто лёгкий мысленный сдвиг в сторону, и мир становился чуть дальше, чуть тише. Она не просто смотрела – она слушала тишину. Не отсутствие звуков, а особую, густую тишину, что струилась из каждого окна, каждой щели их и соседних домов. Тишину затаившегося, парализованного страха.
Их было шесть. Не двое-трое, как обычно. Шесть чёрных плащей, шесть шляп с широкими полями, шесть пар сапог, отбивающих жёсткий, синхронный ритм по камню. Они двигались не быстро, не суетливо. Методично, как сканеры, проверяющие сектор за сектором. У каждого на поясе, помимо обычного «Искателя», висели артефакты – небольшие, тускло поблёскивающие в сером дневном свете предметы непонятного назначения: медные цилиндры, сферы из матового стекла, плоские коробочки с щелями. Это были не просто солдаты. Это были специалисты. Охотники за аномалиями.
Капитан патруля был новым – не тот, что вёл старого Арона, не тот, что иногда мелькал на рынке. Этот был моложе, лет сорока, с острым, хищным, лишённым жира лицом. Его голубые глаза, светлые и холодные, как льдинки, казалось, не смотрели, а сканировали всё на своём пути, выискивая несоответствия, трещины в обыденности. Капитан Келлахан. Даже его имя, которое Алиса позже услышала сквозь дверь, звучало отточенно и жестоко – «Келлахан». Будто звук взводимого курка.
Они ходили от дома к дому. Не врывались. Стучали. И если дверь открывалась не сразу, стук повторялся – не громче, но настойчивее, металлическим набалдашником трости по дереву. Алиса видела, как в доме напротив дверь распахнулась, и на пороге замерла вся семья портного – сам портной, его жена, двое детей. Они стояли, словно на портрете, лица выбеленные, глаза огромные. Капитан Келлахан что-то спросил. Портной, заикаясь, отвечал. Келлахан кивнул, что-то коротко сказал одному из своих людей. Тот вошёл внутрь. Ненадолго. Через пять минут вышел, отрицательно мотнул головой. Патруль двинулся дальше. Портной закрыл дверь, и Алиса почти физически ощутила, как тот дом выдыхает, обмякнув от ужаса.
Они приближались. Дом слева. Потом справа. Сердце Алисы стучало ровно, но с какой-то странной, замедленной тяжестью, как будто каждый удар был отдельным волевым усилием. Она слышала, как внизу, в их квартире, задвигались родители. Приглушённый шёпот. Скрип половицы под тяжёлым, но осторожным шагом отца. Мать что-то убирала со стола – загремела посуда, потом тут же смолкла, будто её приструнили.
И вот они остановились у их двери. Чёрные фигуры заполнили узкое пространство крыльца.
Стук. Чёткий, твёрдый, без спешки. Три удара.
Алиса услышала, как отец пошёл открывать. Его шаги были спокойными, размеренными. Щелчок засова. Скрип петли.
– Да? – голос отца, Маркуса, прозвучал спокойно, почтительно, пусто. Голос обывателя, слегка озадаченного визитом властей.
– Капитан Келлахан, Инквизиция, – прозвучал тот самый ледяной, отточенный голос. – Плановая проверка района на предмет источников нестабильности. Ваши документы.
– Конечно, капитан. Проходите, пожалуйста. Лидия, документы.
Шаги. Шесть пар сапог вошли в прихожую, и Алисе показалось, что даже свет в комнате померк от этого избытка чёрного. Она затаила дыхание, растворила его, сделала грудную клетку неподвижной. Она была пылинкой на занавеске. Тенью среди теней.
Она слышала размеренный, чёткий стук сапог по каменному полу прихожей, потом по дереву коридора. Голос матери, Лидии, отвечающей на вопросы о домоводстве, о составе семьи, о работе. Голос был ровным, чуть подобострастным, идеально сыгранная роль простой, немного запуганной женщины. Отец что-то говорил о своей работе механиком на старой электростанции, о неисправностях в доме.
Потом шаги раздвоились. Чьи-то тяжёлые шаги поднялись по лестнице на второй этаж, где были спальни. Алиса не дрогнула. Её комната была последней в конце коридора. Она слышала, как открывается и закрывается дверь в родительскую спальню, как кто-то недолго там находится. Потом шаги приблизились к её комнате.
Дверь открылась. В проёме встал не Келлахан, а один из его людей – инквизитор с лицом, скрытым в тени шляпы. Он осмотрел маленькое пространство беглым, профессиональным взглядом. Его глаза скользнули по кровати, комоду, шкафу. Ничего интересного. Он уже собирался развернуться, как в дверях появился сам капитан.
Он не стал заходить внутрь. Он остановился на пороге, заполнив его собой. Его голубые, бездонные глаза медленно, с невероятной, давящей сосредоточенностью, поползли по стенам. Он не искал спрятанные вещи. Он изучал саму комнату. Её геометрию. Распределение теней. Пыль на полу. Сквозняк из щели в окне, колышущий край занавески. Его взгляд был подобен лучу того самого прожектора, только холодному и аналитическому.
Алиса сидела в углу, между шкафом и стеной, в самой густой тени. Она была частью этой тени. Она не дышала. Сердце замерло в её груди, будто превратилось в кусок льда. Она не думала. Не чувствовала. Она была той самой пустотой, которой научил её отец. Дырой в реальности.
Взгляд Келлахана прополз по стене, по кровати, по комоду. Он задержался на шкафу, на его массивной, тёмной поверхности. Потом медленно, почти лениво, перешёл в угол. В тот самый угол.
И остановился.
Не на ней. На точке в пространстве. На том месте, где узор теней от неровной штукатурки и падающего из коридора света образовывал лёгкую аномалию. Тень от шкафа там была чуть гуще, чуть чернее, чем должна была быть, если бы в углу ничего не было. Будто пространство там поглощало свет чуть жаднее.
Келлахан не моргнул. Его глаза, казалось, сузились на долю миллиметра. Он не видел Алису. Он видел
. Аномалию в текстуре реальности. Как художник, заметивший чужой мазок на своей почти законченной картине.
Алиса чувствовала этот взгляд на себе, вернее, на той пустоте, которой она стала. Он был физическим – холодным, давящим, сканирующим. Она чувствовала, как её ледяной ком, её сущность, сжимается ещё сильнее, прячется глубже, стараясь стать меньше, чем ничто.
Прошла вечность. Может, три секунды. Может, пять.
Келлахан медленно перевёл взгляд с угла на пол, на пыль у её воображаемых ног. Потом поднял глаза и встретился взглядом со своим подчинённым, всё ещё стоявшим в комнате.
– Здесь? – коротко спросил инквизитор.
Капитан медленно, едва заметно, покачал головой. Его губы, тонкие и бледные, слегка искривились – не в улыбку, а в выражение лёгкого, презрительного разочарования. Будто он рассчитывал на большее.
– Ничего, – произнёс он тем же каменным голосом. – Стандартная схема. Идём.
Он развернулся и вышел, его плащ мелькнул в дверном проёме. Инквизитор последовал за ним. Их шаги затихли в коридоре, потом на лестнице.
Алиса не двигалась. Она сидела, влитая в стену, ещё долго после того, как внизу прозвучали последние слова, щёлкнула входная дверь и наступила тишина. Она ждала, пока ледяная дрожь, начавшаяся где-то глубоко внутри, не прорвётся наружу и не сотрясёт всё её тело. Только тогда, с тихим, болезненным стоном, она выдохнула – первый выдох за много минут. Воздух вошёл в лёгкие обжигающей волной. Сердце рванулось в бешеную скачку, пытаясь нагнать упущенное.
Она выползла из угла, её ноги не слушались, она опёрлась о шкаф, чтобы не упасть. В глазах стояли тёмные пятна от нехватки кислорода. Она подошла к окну, краем глаза взглянув на улицу. Чёрная группа удалялась, уже стуча в дверь через два дома.
Трещина была сделана. В той непроницаемой, казалось, стене безопасности, что с таким трудом выстраивал её отец, появилась тончайшая паутина. Келлахан что-то почувствовал. Не увидел её. Но почувствовал аномалию. След. И этот след вёл сюда.
Позже, когда инквизиторы ушли из квартала, и обычный, гнетущий шум жизни потихоньку вернулся на улицы, отец поднялся к ней. Его лицо было пепельно-серым, старым. В глазах – не страх, а нечто худшее: принятие. Принятие того, что он всегда знал, но надеялся отсрочить.
– Соседка, – прошептал он, не глядя на неё, глядя в стену. – Старая карга, Магда, что живёт напротив, в синем доме. Она всегда у окна сидит. Спит, кажется, там же. Она что-то пробормотала Келлахану, когда они выходили. Кивнула в нашу сторону.
Мать, стоявшая в дверях, схватилась за косяк, её пальцы побелели.
– Но что она могла… мы же ничего… – начала она, голос её сорвался.