Ксения Амирова – Академия теней (страница 3)
У меня есть комната с цветами из дома. Еда, от которой хочется плакать. И друзья. Настоящие. Марк, который всех защищает. Лила, которая всех понимает. Кай, который всех знает. Финн, который всех смешит. И Лео, который всех слушает.
Я больше не боюсь. Здесь мое место. Здесь я научусь быть больше, чем я есть. И сделаю это вместе с ними.
Академия Сновидящих Теней… ты прекрасна».
Я закрыла блокнот, потушила свет (достаточно было подумать об этом, и светящийся шар у потолка погас). Легла в кровать, которая обняла меня с идеальной мягкостью. За окном, в синеве сада, проплыло одно из светящихся существ, оставляя за собой шлейф искр.
Последней моей мыслью перед сном было: «Мама, папа… я в безопасности. Я дома».
Где-то в Башне Ректора:
Пепельный Наставник Корвен стоял перед массивным зеркалом, которое показывало не отражение, а десятки маленьких сцен. Одной из них была наша гостиная, где Лео, оставшись один, робко пытался заставить свою ложку парить над столом.
Корвен повернулся к темноте, где сидел в своем кресле-панцире Ректор.
«Они устроились, – доложил Корвен. – Приняли дары. Сформировали социальные связи. Эмоциональный фон – высокий, положительный. Пищевая мана усваивается хорошо».
В темноте что-то медленно, тяжело вздохнуло. Не Ректор. Что-то большее.
«Хорошо, – прозвучал голос Ардалена, сухой, как осенний лист. – Пусть наслаждаются. Пусть крепнут их связи. Пусть их уверенность станет нектаром… а их доверие – самой хрупкой оболочкой».
Корвен кивнул. Его ледяной взгляд скользнул по изображению в зеркале, где я, улыбаясь, закрывала блокнот.
«Девочка с блокнотом пишет, – заметил он без эмоций. – Она уже начала собирать урожай своих чувств. Для будущей жатвы».
«Пусть пишет, – повторил Ректор. – Чем подробнее дневник… тем питательнее будет ее отчаяние, когда она будет его перечитывать в последний раз».
Зеркало погасло. В кабинете остались только тишина и запах старых книг, под которым чудился другой, глубинный запах – сладковатый и острый, как запах свежевскрытой земли над могилой.
Глава 3: Первые истины
Расписание на пергаменте, прибитое к нашей двери утром, было лаконичным и пугающим.
«Первый курс. День 2.
08:00 – Теория Основ: Аура и Ее Границы (ауд. 11, Наставник Корвен)
10:00 – Практикум: Элементарное манипулирование (Лаборатория 3, Мастер Гром)
13:00 – Обед
14:00 – История Магических Институтов (ауд. 5, Профессор Вель)
16:00 – Свободное практическое занятие / Библиотека***
««Границы» с Корвеном в восемь утра, – мрачно пробормотал Марк, разламывая теплую булочку, чудесным образом появившуюся на нашем столе в гостиной. – Он, наверное, специально так составляет, чтобы видеть наши сонные, несчастные лица».
«Я полон энтузиазма, – зевнул Финн, его волосы сегодня были цвета закатного неба (стены в его комнате, по его словам, были «цвета утренней дремоты»). – Ничто так не будит, как ледяной взгляд человека, который считает тебя статистической погрешностью».
Аудитория 11 оказалась круглым залом с амфитеатром, уходящим вниз. В центре, на плоском камне, стоял Корвен. Он не смотрел на часы, но когда последний студент переступил порог ровно в восемь, дверь сама захлопнулась с тихим, но весомым щелчком.
«Аура, – начал он без предисловий, и его голос, усиленный магией, звучал прямо в ушах, – это не сияющий ореол из народных сказок. Это граница между вашей внутренней магической сущностью и агрессивной реальностью мира. Здесь, в Академии, реальность особенно агрессивна. Ваше клеймо, – он едва заметно кивнул в нашу сторону, – является якорем и фильтром. Оно не дает вашей ауре расползтись и… привлекать ненужное внимание».
Он щелкнул пальцами. В воздухе перед ним возникла сложная, вращающаяся диаграмма из линий и рун. «Сейчас вы – слабые свечи на ветру. Задача первого года – стать фонарями. Управляемыми. Контролируемыми. Полезными. Любой прорыв ауры, любая неконтролируемая утечка маны карается не отчислением. Это было бы милосердно. Это карается корректировкой. Спросите у старшекурсников, что это значит. Если найдете тех, кто может внятно говорить».
В зале повисла леденящая тишина. Веселый шёпот, доносившийся с задних рядов, стих.
«Практика, – продолжал Корвен. – Закройте глаза. Ощутите кожей воздух. Не магию. Воздух. Его температуру, движение… Теперь глубже. Ощутите тепло собственной крови под кожей. Разницу между внешним и внутренним. Эта разница – и есть ваша ауральная граница. Сейчас она рваная и дырявая, как сеть рыбака-неудачника. Ваша задача – почувствовать ее. Просто почувствовать».
Я закрыла глаза. Сначала было только напряжение в веках и гул в ушах. Потом я действительно начала чувствовать прохладу каменного пола под ногами, легкий сквозняк со стороны двери… А затем – едва уловимое, пульсирующее тепло, идущее изнутри. От клейма на запястье. Оно было словно маленькое второе сердце, и от него расходились тонкие, невидимые нити, обволакивающие меня словно кокон. Одна из нитей где-то в районе плеча рвалась и болталась, вызывая странное ощущение мурашек.
«Интересно, – прошептал рядом голос Кая. – Он дает нам не технику укрепления, а лишь осознание дыр. Как будто сначала нужно увидеть брешь в стене, прежде чем ее залатать. Но почему?»
«Чтобы мы знали, где мы уязвимы, – так же тихо ответила Лила. Ее лицо было сосредоточено, брови сдвинуты. – Чувствую… у меня дыра где-то здесь, – она прикоснулась к груди. – Такое чувство, будто все мои эмоции там могут просто вытечь наружу».
Практикум у Мастера Грома оказался полной противоположностью. Мастер Гром был жилистым, седым гномом с руками, изуродованными шрамами и ожогами, и голосом, способным перекричать грозу. Его лаборатория пахла озоном, серой и энергией.
«Так-так, сопляки! – рявкнул он, когда мы робко вошли. – Вы думаете, магия – это взмахивать палочкой и бормотать стихи? Магия – это ВОЛЯ!» Он хлопнул в ладоши, и между ними вспыхнула дуга молнии, ослепила нас. «Воля, направленная через призму знания! Сегодня будем учиться не жечь себе брови! Первое упражнение – искра».
Он раздал каждому гладкий черный камень – «гаситель». «Представьте, что в вашем солнечном сплетении – кусочек угля. Горячий-горячий. Вы вдыхаете – раздуваете его. Выдыхаете – и вытаскиваете эту искру по руке, через ладонь, наружу. Цель – чтобы камень теплел. Не раскалялся! Теплел. Кто сделает из него уголек, будет весь день мыть реторты без магии. Поняли?»
Зал наполнился напряженным молчанием, прерывным усиленным дыханием и редкими вздохами разочарования.
Марк нахмурился, уставился на камень, сжатый в кулаке. Его лицо покраснело от усилия. Внезапно камень громко щелкнул и покрылся сетью трещин, из которых повалил дымок.
«Доннел! – прогремел Мастер Гром. – Ты что, котел пытаешься разжечь? Слишком много топлива, ноль контроля! Иди мой реторты номер 5 и 7!»
Марк, сгорая от стыда и злости, поплелся вглубь лаборатории.
Лила сидела с закрытыми глазами. Ее камень лежал на ладони. Через минуту он начал слабо светиться мягким зеленоватым светом, а не теплеть. На его поверхности пророс тончайший, почти невидимый мох.
«Фарран! – крикнул Гром, но уже без прежней ярости. – Не то, но… интересно. Ты направляешь не энергию огня, а энергию жизни. Запомни это чувство. Теперь попробуй убрать рост и оставить только тепло. Как от дыхания на стекло». Лила кивнула, не открывая глаз.
Финн подошел к задаче как к фокусу. Он шептал камню что-то, жестикулировал свободной рукой, и камень то теплел, то остывал, но явно в ответ на его театральность, а не на чистую волю. Мастер Гром, наблюдая, хмыкнул: «Клоун. Но клоун, который хоть что-то понимает в распределении внимания».
Кай, разумеется, поднес камень к очкам, изучил его структуру, а затем, мурлыча что-то себе под нос о «теплопроводности и магической индукции», положил его на ладонь. Через тридцать секунд камень стал равномерно теплым, как будто пролежал на солнце. Кай улыбнулся себе, как кот, поймавший сложную мысль за хвост.
А у меня не получалось. Вообще. Уголь в животе то гас, то обжигал меня изнутри. Рука дрожала. Камень оставался ледяным. Я чувствовала на себе взгляд Мастера Грома и от этого тупела еще сильнее.
«Вейн! – раздался его голос. Я вздрогнула. – Ты что, пытаешься уголь просить о помощи? Он не живой! Ты – живая! Заставь! Не думай о том, как он теплеет. Думай о том, что он должен быть теплым. Воля!»
Я сжала зубы, закрыла глаза, отбросила все мысли о диаграммах Корвена, о страхе, о неудаче. Просто представила, как камень – тяжелый, черный, инертный – становится теплым. Как тепло моей крови должно перейти в него. Не искра. Не огонь. Просто… жизнь.
И он потеплел. Не сильно. Но я почувствовала это пальцами. Смутное, едва уловимое изменение.
Я открыла глаза. Мастер Гром смотрел на меня, прищурившись.
«Есть. Слабо, криво, но есть. Продолжай, Вейн. Иногда упрямство – это тоже воля».
Обед в тот день был шумным и полным обмена впечатлениями. Марк, отмывший какие-то жуткие колбы, был зол, но отходчив.
«Говорят, он лучший практик в Академии, – сказал Кай, заедая суп хлебом. – Его «воспитанники» либо сгорают в первую неделю, либо становятся мощнейшими специалистам по преобразованию энергии. Рискованный метод».
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».