Ксения Амирова – Академия Неприятности, или Вода моя, беда твоя (страница 9)
– И служить невероятным катализатором для исследований! – заключил Блим.
– И рождать малые, прекрасные трагедии, – вздохнул Валем.
– Декан сказал – учиться направлять общую волну, – напомнила я. – Думаю, сегодня мы, сами того не желая, немного синхронизировались. Через желе.
Каэл хмыкнул.
– Если синхронизация означает создание дрожащих десертов, то я против.
– Но это лучше, чем ожившая сосиска, – заметила я.
Он не нашёл, что возразить.
Мы разошлись. Я шла по коридору и думала о Треморе. О том, как наша общая эмоциональная каша могла материализоваться во что-то хрупкое, глупое, но живое. И не враждебное.
Может, декан был прав. Может, это и впрямь был инструмент. Очень странный, неудобный и склонный к пищевым аллегориям.
«Завтра медитация, – подумала я, ложась спать. – Сидеть в тишине. Все вместе. Без происшествий».
Мысль была настолько абсурдной, что я почти поверила, что у нас есть шанс.
Глава 12. В которой тишина оказывается громче взрыва, а медитация превращается в ораторию
Зал Безмолвного Понимания находился в самой старой части Академии. Дверь в него была низкой, из тёмного дерева. Декан ждал нас на пороге.
– Внутри. Ваша задача – провести в совместной медитации тридцать минут. Без магии. Без разговоров. Без инцидентов. Цель – найти общую точку внутреннего покоя. Начинайте.
Мы прошли внутрь.
Внутри не было ничего. Всё было выкрашено в матовый, поглощающий свет серый цвет. Воздух был неподвижным и безвкусным. Тишина была агрессивной.
На полу лежали пять плоских серых подушек. Мы молча расселись. Каэл – с видом патриция перед казнью. Блим щупал пол. Валем принял позу лотоса, Кассиус устроился перед ним. Лира села, скрестив ноги, и закрыла глаза. Я села напротив.
Дверь закрылась. Нас поглотила пустота.
Первые тридцать секунд были самыми трудными. Тишина обрушилась с физической силой. Я слышала, как бьётся моё сердце.
Но хуже была связь. В этой вакуумной камере она проявилась с невероятной яркостью.
Каэл: Сначала – напыщенная решимость. Потом – нарастающее раздражение. Потом – глубокая, царская скука.
Блим: Лихорадочный внутренний диалог. Формулы. Анализ воздуха.
Валем: Плавное, меланхоличное течение мыслей о вечности. Кассиус мысленно «поддакивал».
Лира: Спокойное наблюдение за внутренними «грибными садами».
Я: Паника. И желание чихнуть.
Мы сидели. Минута. Две.
Скука Каэла начала заразительно расползаться. Блим начал мысленно напевать песенку про катализаторы. Я невольно подхватила.
Внезапно Валем тихо вздохнул. В зале звук прозвучал как громовой раскат.
– Простите. Мысль пришла неотвязная.
Каэл не выдержал.
– Это пытка, – заявил он шёпотом, который нёсся, как крик. – Сидеть здесь, в этой коробке безликости!
– А у нас здесь есть только запах ничего, – шепнул Блим.
– Для синхронизации, – тихо сказала Лира, не открывая глаз. – Попробуйте просто дышать в одном ритме.
Мы попытались. Получилось жутко. Наш «общий ритм» звучал как работа неисправного парового двигателя.
– Не выходит, – констатировал Каэл. – Моё дыхание не предназначено для синхронизации.
– Может, попробуем представить что-то общее? – предложила я. – Океан.
– Океан мой, – тут же заявил Каэл.
– Я имела в виду метафорически!
Валем поднял голову.
– Общее… есть смерть. Она всех уравнивает.
– Спасибо, но нет, – отрезал Блим. – Для синхронизации живых систем она не оптимальна.
Мы снова погрузились в тишину, теперь напряжённую. И тут по связи от Каэла пошла новая, знакомая волна – высокомерие, переходящее в красноречие.
– Вы понимаете, – начал он, и его шёпот приобрёл ораторские интонации, – что вся эта ситуация – насмешка над естественным порядком вещей? Принц крови связан с… с кем? С девицей, чей главный талант – создавать локальные наводнения! С эльфийкой, чей разум зарос грибами! С алхимиком, чьи брови – жертва прогресса! С поэтом, который находит вдохновение в тлении!
Он говорил всё громче. Связь усиливала его эмоции. Я чувствовала, как его высокомерие смешивается с моим стыдом, любопытством Блима, лёгкой обидой Лиры и эстетическим удовольствием Валема.
– Мы – не команда! – провозгласил Каэл. – Мы – ходячее противоречие! Собрание несчастных случаев! И эта медитация! Какой покой может быть в эпицентре бури? Какой…
Он замолчал. Заметил нечто.
Воздух в зале начал меняться. От его пламенной речи, усиленной нашей коллективной эмоциональной накачкой, стало жарко. На серых стенах проступили слабые, золотистые разводы.
– Ого, – прошептал Блим, доставая термометр. – Температура поднялась на пять градусов. Эффект эмоционально-термического резонанса!
– Это моя естественная аура! – попытался парировать Каэл, но в его голосе прозвучала неуверенность.
И тут случилось то, чего я боялась. От тепла и сухости у меня в носу защекотало с невероятной силой.
«АПЧХХХУУУ-БУУУУЛЬК-ТРА-ТА-ТА-ТА!!!»
Это звучало как залп из эмоциональной водяной пушки. Передо мной возник мини-фонтан, который завис в воздухе, приняв форму… вопросительного знака. Водяного, переливающегося.
Тишина в зале стала абсолютной. Даже наши мысли замерли.
И тогда водяной знак вопроса медленно поплыл по кругу, указывая на каждого из нас по очереди.
Это было последней каплей.
Лира первая начала смеяться. Тихий, серебристый смешок. Этот смех по связи ударил по Блиму, и тот фыркнул. Валем улыбнулся, а Кассиус застучал костяшками.
Каэл смотрел на водяной вопросительный знак, который теперь завис перед его лицом. Его надменность треснула, и из трещины вырвалось… фырканье. Потом сдавленный хрип. Потом – настоящий, неудержимый смех.
– Хорошо! – выкрикнул он, смеясь. – Допустим! Мы – ходячее противоречие! И что? Мир уже никогда не будет прежним! Так давайте хотя бы сделаем это противоречие громким!
Его слова, его смех, наше общее веселье от полного провала смешалось.
Водяной вопросительный знак дрогнул, расплылся и превратился в маленькое, сияющее радугой облачко. От жары оно начало подниматься. Блим швырнул в него щепотку блестящего порошка.
Облачко вспыхнуло миллиардом разноцветных искр. Валем шепнул что-то, и тени на стенах ожили, начав разыгрывать немую пантомиму. Лира выдохнула, и в воздухе поплыли лёгкие, светящиеся споры.
Зал Безмолвного Понимания превратился в миниатюрный, бесшумный фейерверк абсурда. Мы не нашли покоя. Мы нашли общий, безумный ритм.
Дверь открылась. На пороге стоял декан. Он смотрел на танцующие огоньки, светящиеся споры, живые тени и на нас, сидящих в кругу и беззвучно смеющихся. На его лице было усталое понимание.
– Тридцать минут истекли. Вы не достигли безмолвия.
– Зато мы достигли кое-чего другого, – сказала я, давясь смехом.