Ксения Ахметшина – Возгарка I (страница 32)

Навязчиво вспомнилось тельце младенца, которому я свернул шейку. И ошеломление от мысли, что у него был шанс выжить, но мне даже в голову не пришло подоить тупую проклятую корову. Возможно, от перехода на новое питание у него бы развилась диспепсия, и он бы всё равно помер, только в рвоте и поносе. Возможно, мне бы удалось довести его до ближайшей деревни и всучить какой-нибудь сердобольной крестьянке. Я никогда этого не узнаю просто потому, что не дал ему шанса. Я не попытался найти решение и пошёл самым простым путём.

Я не захотел сохранять его жизнь, потому что малец стал бы мне обузой.

Бесит, до какой степени первая ночь бессмертия повлияла на моё личностное становление, но отменить этот эффект не выходит. Полученный тогда опыт свербит и колет, как застрявшая в сердце осиновая щепка. Вынуть её не получается, а рассасываться эта сволочь никак не желает.

Я прожёг дыру в спине отвернувшего богатыря, но тот продолжил чистить окуня со стоическим спокойствием человека, который всё сказал и не собирается извиняться за честное мнение.

— Ладно, будь по-твоему, — плюнул я, поднимаясь. — Я загляну к ней.

И если стычка с братиком Николы окажется последней для меня, то хотя бы умру с чистой совестью.

Прямо поэзия, аж блевать тянет.

Глава 18. Яромира Руженова

Болезнь не отступала.

Анна часто приходила ко мне и приносила горячее питьё и холодные примочки. Никто больше меня не навещал, я осталась наедине с этой проклятой болезнью.

Несколько дней провалялась в лихорадке, харкала мокротой, постоянно хотелось спать, тело ныло, будто меня хорошенько избили. И становилось только хуже. Дышать было тяжело, в лёгких всё хлюпало и сипело, кашель стал кровавым.

От его приступов темнело в глазах, а голова шла кругом. Я закрывала глаза и вжималась в подушки, стараясь просто переждать эти ужасные мгновения.

Вчерашним вечером моей единственной компанией осталась зажжённая свеча: сестрёнке совсем не давали времени подняться на чердак. Я долго смотрела, как фитиль тянет свечное сало, подкармливая трепетный огонек. Питьё в глиняной кружке совсем остыло и больно драло горло, но сил подняться с постели и спуститься вниз не нашлось.

Тогда я достала оберег из маминого локона, перевитого нитью. Мне не разрешили сделать для неё куколку, но сестрёнка сберегла его тайком для меня, чтобы мама была со мной, присматривала — и наплевать, что другие считают её нечистой.

— Мама, мамочка, ты мне так нужна… Мне страшно, слишком страшно. Я не хочу умирать… Я ещё ничего не успела…

Сперва, я шептала молитвы, потом на это не осталось сил и получалось тянуться к маме только мыслями. Но в какой-то момент стало всё равно, выживу или нет, лишь бы это закончилось. Я впадала в муторное забытье. Приходили безумные сны. Даже наяву казалось, что в комнате кто-то есть. Мне явился образ матери, она звала меня с собой, и я плакала, тянула к ней дрожащие руки. Очень хотелось, чтобы это было взаправду. Но часть меня понимала, что её здесь нет, это лишь видения, рождённые болезнью и отчаянным желанием вновь оказаться в родных объятиях.

Каждый шорох рождал привидений. Ночной мотылёк, бьющийся в стекло, превращался в стук явившихся по мою душу кровососов. Я видела тени людей и страшных чудовищ, но не верила, что они настоящие, потому не боялась.

Затем ко мне в комнату тихо пробралось настоящее чудовище…

Пламя свечи пошатнулось от раздувшего занавески порыва ветра и снова выровнялось — потянулось вверх, когда лязгнула щеколда оконной рамы.

Приступ кашля. Изводящий, такой, что молнии бьют в костях. В глазах потемнело, по башке будто топором рубанули. Отвалившись без сил на подушки, я посмотрела на присевшего с краю кровати вампира. Тот поморщился, глядя на меня холодными глазами.

— Ну, привет, Ярочка. Вижу, ты совсем разболелась.

На подонке снова красовался тот же чёрный наряд с рубашкой и повязкой, в котором он охотился в лесу и перепугал меня едва не до смерти.

— И кто в этом виноват? — устало разлепила я рот.

— Твоя глупость, — рыкнул он, но добавил, спокойнее: — И моя вспыльчивость.

Стало тихо, лишь назойливо пищал комар, успевший залететь в спальню вместе с ночным гостем. Тёплое свечное зарево вырисовывало высокие скулы и плотно сжатые челюсти. Мрачным силуэтом ложилась на стену длинная, густая тень. Она двигалась, колебалась, от чего казалась готовой наброситься на меня и сожрать, как мышонка.

— Зачем вы пришли? — выдавила я, облизав пересохшие губы. — Убедиться, что в беспамятстве никому о вас не сболтнула?

— В состоянии бреда люди многое говорят, но им непринято верить, — покачал он головой и стянул перчатку с правой руки. — Нет, рыжик, я пришёл не за этим, — его холодная ладонь опустилась мне на лоб. — И давно у тебя держится такой жар?

— С того дня, как вернулась с вашей лодки, — прохрипела я, отталкивая его руку. — И почему вы ещё не уплыли? Обещали же со дня на день.

— Дела задержали. Не волнуйся, скоро уедем. И я здесь именно поэтому. Котёнок, у тебя пневмония, извини за горькую правду, но ты вряд ли выкарабкаешься. Я хочу дать тебе лекарство, которое точно поможет. Но если ты его примешь, остаться дома не сможешь, придётся уехать с нами. Ты уже догадалась, к чему я клоню?

— Кровь, — выдохнула я оглушённо. — Вы предлагаете мне свою кровь?

— Именно. Войко уже рассказал тебе, что бывает с теми, кто пьёт кровь вампира? Всего несколько глотков, и ты стремительно пойдёшь на поправку. Твоё здоровье станет гораздо крепче, чем положено смертным, но в качестве расплаты между нашими разумами сформируется связь, — он постучал себя пальцем по виску. — Ты не сможешь от неё избавиться даже после смерти, когда сама станешь вампиршей. Хотя сперва тебе неплохо подрасти, как считаешь? Навсегда застрять в детском теле — не самая завидная участь.

— Зачем вы хотите меня спасти? Я думала, вы меня ненавидите.

Он прыснул и склонил голову набок.

— Ох, рыжик, много чести тебя ненавидеть. Ты мелкая, доставучая зараза, но я вовсе не хочу записывать твою смерть на свой счёт. Как и говорил, я не питаюсь детьми. И уж подавно не убиваю детей.

— Так вас совесть замучает, если я помру?

Его брови гневно сдвинулись, образовав морщины. Но Рихард быстро овладел собой и спокойно признал:

— Вся эта история началась по моей вине, ведь это я не сподобился тебя толком зачаровать, а дальше всё пошло под откос, и как итог ты выхаркиваешь собственные лёгкие. Хотя, если честно, ты меня неслабо раздражаешь, солнышко. Так что по большей части в роли голоса моей совести выступает Войко. Это он за тебя попросил, его тебе и благодарить, если согласишься.

Отрешённо пришла мысль, что если вампир называет тебя «солнышком», ты ему точно не очень нравишься.

— Войко тоже пил вашу кровь? — внезапно поняла я. Теперь это казалось очевидным.

— Разумеется, мы побратались больше двадцати лет назад. Он тогда был всего на четыре года старше тебя. Как видишь, получив вампирское благословение можно продолжать нормальную жизнь, ходить под солнцем и прочее. Только с чесноком придётся распрощаться.

— Но ведь я вам не нужна. Обязательно забирать меня, если соглашусь выпить вашу кровь? Если всё равно останусь человеком, какой прок таскать меня за собой?

— Оставить тебя на произвол судьбы? — усмехнулся вампир. — Нет, солнце, так не делается. Сама подумай, долго ли твой секрет останется неизвестен округе?

— Я никому не скажу, честно!

— Верю, ты не проболтаешься, но едва тебе велят надавить чесночка, твоё тело само всё расскажет. Я могу зачаровать твоих близких, чтобы они не замечали странностей, но однажды подозревать неладное начнут соседи, гости, постояльцы. Скажи, хорошо ли местный народ обходится с зараженцами? — вампир вскинул рассечённую тонким шрамиком бровь, а я поджала губы.

Сейчас мне совершенно не хотелось вспоминать, как стали относиться к маме после вампирского укуса.

Удовлетворённо кивнув, Рихард продолжил:

— И это лишь половина беды. Куда важнее, что ваша тихая гавань принадлежат барону Ветцелю. Думаешь, он обрадуется подарку, оставленному мной по отбытию? Котёнок, никто не посмотрит, что ты ещё маленькая. Тебя просто прикончат. Без возможности воскрешения, — вампир доходчиво чиркнул ладонью по шее. — Тебе решать: уходишь со мной или остаёшься в этой постели. Третьего не дано, — он шумно выдохнул и помолчал, потом добавил мягче: — Приняв мою кровь, ты согласишься служить мне, а я обещаю отвечать за тебя. Мне придётся обучить тебя всему, что должен знать вампир. Своей семье ты больше принадлежать не будешь.

Я опустила ресницы. Приёмные родственники меня никогда не любили, но как же Анна? Мне придётся расстаться с ней? Но ведь после мамы обо мне никто, кроме сестрёнки не заботился. У меня никого больше нет. Я не хочу её терять…

— Нет, я не могу уехать… Или возьмите Анну тоже с собой…

— Ты мне ещё условия ставить будешь? — он подался вперёд с лёгким раздражением. — Думаешь, твоя сестричка будет счастлива сменить привычную жизнь на бесконечную качку в просмолённой посудине с пятью мужиками? Её впереди ждёт сватовство и нормальная семейная жизнь: с детьми, хозяйством и прочими радостями. Неужели ты хочешь попросить её отказаться от этого ради тебя?

Прикусив губу, я поняла, что вампир прав. Но легче не стало.