Ксения Ахметшина – Возгарка I (страница 27)
Совершенно невозможно, чтобы вассалы Ветцеля прочесали лес и не наткнулись на эту симпатичную могилку. Уж если я в одиночку нашёл её почти сразу. Выходит, наткнулись, но не придали значения. Почему?
Скорее всего, потому что девицу здесь прикопал один из них.
Бьюсь об заклад, если поискать в этих лесочках тщательнее, сыщется немало таких же неглубоких могилок с обескровленными трупами разной степени свежести. Поскольку молодой вампир не в состоянии ослушаться прямого приказания хозяина, получается, барон попускает эти безобразия, а может и сам не брезгует периодически развлечься.
Разве новость, что те, кто устанавливают законы, не считают себя обязанными их соблюдать?
Так, что-то в этом запахе… Очень специфические, знакомые нотки…
Развернув тело сильнее, я обнаружил, что одежда на девице разорвана. Под мёртвой кожей груди проступали тёмные вены с остывшей, мерзостной кровью. Рядом с потемневшим сосочком нашёлся ещё один укус.
Похоже, перед смертью с ней позабавились.
В определённом смысле покойнице повезло. В доимперскую эпоху жертвы вампирского насилия имели несчастье воскресать под властью своих убийц. Однако на излёте Тёмных веков обнаружилось снижение контагиозности вампиризма, а проще говоря — мы становились всё менее заразными.
Во-первых, ещё в Тиблирии стало ясно, что дети заражённых рождаются с высокой устойчивостью к укусам. Их получалось обратить только через кровь. Во-вторых, в варварских землях, вроде современной Радимии или моей родной Варнахары, миссионеры с удивлением отмечали хорошую устойчивость практически поголовно. Выяснилось, что причина в местной обрядности.
Наблюдая, как увядает жертва посещений вампира, люди начали верить, будто можно вернуть украденную жизненную силу. Что для этого нужно? Да ведь упырь сосёт твою кровь, верно? Почему бы тебе не выпить его кровушки в ответ! И это работало, ведь при серьёзном заражении многократно повышаются восстановительные способности организма.
К сожалению, такие спасённые неизбежно сами восставали из могилы, и цикл повторялся. Тогда родилась идея обезвредить нечистую силу, обитающую в крови вампира с помощью очищения огнём. Нашу кровь стали запекать в хлебе. Совсем немного, буквально каплю на булочку. И это тоже сработало. Периодическое употребление такой сдобы действительно позволило иммунизировать организм во избежание случайного обращения.
Убедившись в эффективности народной методики, Первородная получила очередное откровение от богини и повелела канонизировать запекание крови своих детей в хлебобулочных изделиях, «дабы каждый смертный мог приобщиться Её благодати».
Так появилось ежегодное празднование Ночи Приобщения.
Современных людей очень трудно закусать до неминуемого заражения, потому выпитая неизвестным упырём девица разлагается в земле, а не выбралась из могилы, полная жажды мщения. Как и сказал, усопшей повезло, ведь в противном случае судьба ей — оказаться послушной марионеткой своего насильника и убийцы.
Прикинув на глаз размер раневых отверстий и расстояние между прокусами, я пришёл к выводу, что действовал один кровосос. Конечно, это не точное сличение, ведь набор моих инструментов — сухая веточка и острое зрение, да и на других частях тела могут иметься ещё отметины. Но причин откапывать покойницу дальше не вижу, вряд ли этот труп как-то связан с тварью, за которой меня послали.
Не пойму только, зачем ей сломали шею? Обескровленная жертва и так помрёт. Собственно, живому человеку для остановки сердца хватает потерять меньше половины соков, что текут по венам и артериям. Может, не хотел зачаровывать? Для остроты ощущений, так сказать. Девица вырывалась, вот и не рассчитал силу?
Но этот запах…
Внезапно, я понял и чуть отпрянул.
Быстро зарыл тело и утрамбовал землю, даже цветочки расправить постарался. Натянул чехол на лезвие рогатины, чтобы не отсвечивало, и спрятал оружие в кустах. Туда же отправил шлем с его излишней блескучестью. Затем с силой оттолкнулся от земли, ухватился за крепкую ветку, крутанулся и приземлился на неё сверху.
Есть смысл устроить засаду, вдруг повезёт?
В неподвижности пришлось провести несколько часов. Всё это время я просидел на корточках, опираясь подошвами на ветку кряжистого дуба. Начал ощущать себя совой. Осталось внезапно сорваться и на бреющем полёте сцапать вон ту полёвку.
Птицы и мелкое зверьё совсем перестали на меня реагировать, предпочли считать частью пейзажа, хотя сперва принюхивались и бросались прочь, зачуяв притаившегося хищника. Назойливо пощипывала мыслишка о приближающемся рассвете. Если не успею вернуться в порт, придётся зарыться в землю по соседству с убитой милашкой. И станет эта прогалина настоящим погостом, разве что без храмины.
Тем не менее, я очень надеялся, что повезёт. Ведь цветочки на могилке пожухлые, но не засохшие. Их принесли недавно, а вот сама девица подгнивает уже не первый денёк. Впрочем, нет никаких гарантий, что букетик решат обновить именно сегодня — если решат вообще. Да и посещать покойников приятнее при свете дня…
Чу! Кто-то пробирается через лес! Почти бесшумно, но лишь почти.
На всякий случай я перестал дышать и замедлил сердцебиение до пороговых значений: один удар в несколько минут. То есть, сейчас моя грудная клетка затихла полностью.
На прогалину вышел парнишка лет шестнадцати: потрёпанная одежда, босые ноги, сальные русые волосы — и свежий букетик полевых цветочков. Ромашки, гвоздички, васильки… Он пал — не опустился, а именно пал — на колени и стал сотрясаться мелкой дрожью.
— Я не нашёл его, Таяна. Я так и не сумел его отыскать…
— Кого? — вкрадчиво спросил я с ветки.
Перепуганный мальчишка завалился на спину и вперился в меня ошалелыми глазами. Я спрыгнул, заставив его отползать.
Паренёк злобно оскалился и прорычал:
— Отойди от меня, ублюдок!
— Обзываться-то зачем? — я спокойно опустил руку на эфес. — Ты её знаешь? Девицу в могилке?
— Это моя сестра! Проваливай!
— Почему ты не сообщил об убийстве? — я сделал шаг навстречу, уже зная ответ.
Полудикий взгляд… и очень специфический запах.
— Побоялся, да? — предположил я. — Потому что ты тоже оборотень?
Он вытаращился и опрометью бросился бежать.
Я догнал его, схватил за загривок и прижал мордой в грязь.
— Совет: после обратного превращения следует помыться, чтобы избавиться от запаха псины, — моё колено упёрлось в позвоночник юного волколака.
— Отпусти, сволочь! — голос мальчишки стал ниже, раскатистее, как и подобает начавшим меняться голосовым связкам.
— Отпущу, если успокоишься и согласишься поговорить со мной.
В косящемся на меня глазе изменилась радужка: с голубой на жёлто-оранжевую. Зубы волчонка стали заостряться и сдвигаться, лицо вытягивалось в звериную морду. Ухо тоже потянулось вверх. Пальцы будто ломались в сочленениях, удлинялись, а ногти крепли и навострялись. Начала пробиваться шерсть, показались жёсткие остевые волосы.
Я сунул руку в мешочек на поясе, захватил щепоть порошка и дунул. Облако с ядовито-травянистым ароматом ударило в лицо оборотня. Парнишка непроизвольно вдохнул и взревел, но его голос быстро переменился на обычный человеческий крик.
Я отпустил его, дав откатиться в сторону и продышаться.
Частицы перетёртого аконита ещё вихрились в лунном свете.
Этой замечательной травкой-отравкой меня снабдил Ветцель: мешочки с порошком и склянки с экстрактом на случай близкого контакта.
Собственно, вот он и состоялся.
— Так ты готов к разговору? — настойчиво осведомился я.
— Иди в жопу, кровосос! — очень невежливо отреагировал щеночек.
— Опять грубишь. Как тебя звать?
— Как хочешь, так и зови.
— А свистом можно?
Мальчишка не оценил моего юморка и снова попытался оскалиться, я пригрозил ему пальцем. Второй рукой чуть потянул лезвие из ножен и с демонстративным лязгом загнал обратно.
— Что с ней случилось? — я кивнул в сторону закопанной могилы.
— Как будто сам не догадался, — рыкнул он. — Твои родичи не цацкаются с нами.
— Это сделали ребята из местного гарнизона?
— Он был один, и мы не спрашивали, кому он присягу давал.
— Вы были вдвоём с сестрой?
— Нет, втроём, Витек тоже был с нами.
— Ещё один оборотень?
— Наш брат, старший, — паренёк шумно выдохнул и спросил: — У тебя пожрать чё-нидь есть? Хотя с чего бы, вы же только кровяку хлещите.
Я усмехнулся. Похоже, мальчишка совсем на пределе, раз готов просить подачек у первого встречного, тем более вампира.
— Пошли со мной, будет тебе и пожрать, и поспать. Если не боишься, конечно.
Парнишка уплетал оленину за обе щеки, то и дело поблёскивая на меня тревожным взглядом. Я прогнал Эмила и Радека с Демиром, но Войко остался в каюте. В печурке горел огонь, мягко потрескивая дровами. В дружественной обстановке волчонок немного отошёл.