Ксен Крас – Звериное начало. Том II (страница 60)

Поскольку Рэйара продолжала отнекиваться и утверждать, что меньше всего она похожа на свэта и потому маловероятно пригодится, Эйэ пообещал, что всенепременно станцует с сестрой. Эта новость немного утихомирила перевертыша, но недостаточно. Никакие убеждения, что она – главный способ проникнуть выше, никакие заверения, что ей придется по душе место и угощения, ни строгий голос предводителя не помогли окончательно убедить Рэ.

Тогда заклинатель применил последний аргумент. В Средоточье видели бритоголовых женщин с татуировками на голове в виде пересекающихся треугольников. По словам Кэйэна, место их проживания было неизвестно, они явно не работали, ничего не продавали, не обменивали и не предлагали своих услуг, но откуда-то имели деньги на еду и необходимые для жизни вещи. Женщины выглядели так, словно имели крышу над головой, причем весьма неплохую, но вот только где именно и благодаря кому было неизвестно.

Эйэ напомнил, что именно Орден Посоха был повинен в смерти Жуэйля, чего не требовалось – Рэ и сама прекрасно это знала. Был шанс, что бритоголовые женщины явятся на праздник, но куда больше свэтов волновало, что кто-то из знатных гостей может прикрывать волшебниц и финансово помогать им. И надо было выяснить про богачей все, что только возможно.

Алорэ отметил, что и сам отряд вполне может заинтересовать Орден Посоха и тогда не придется даже прилагать усилия – женщины выйдут на них. Рано или поздно. Тем более, их интерес вызовет перевертыш – женщины всегда обращают внимание на тех, кто может присоединиться к ним, а представительница прекрасной половины материка с кровью древнего народа имела, с их точки зрения, огромный потенциал.

После всех аргументов спорить с семьей не получилось. Таэль и Фэ под конец закончили свою ссору и тоже явились убеждать сестру, повторяя почти те же аргументы, кроме, разве что обещания танца.

– Ладно-ладно, хорошо, я все поняла. Я пойду, только перестаньте говорить все разом! – наконец, взмолилась Рэйара, когда уровень шума в доме стал зашкаливать.

Глава IX

Женщины в прекрасных платьях, мужчины, разодетые более помпезно, чем их спутницы, огромное количество тканей и лент в качестве украшений зала, бессчетное число золотых элементов, непрекращающаяся музыка, беседы со всех сторон, громкий стук чашек и кубков, галантные детишки, которые вели себя как взрослые и отличались только мягкими чертами лица и размерами, и блеск. Блеск, блеск, блеск…

Блестели кубки на столах, блестели начищенные сапоги мужчин, пряжки на туфлях и ремнях. Блестели рамы картин, столовые приборы и подносы, блестели украшения на шее, в ушах, в волосах и на одеждах. Переливались всеми цветами и блестели больше начищенных золотых люстр накидки дам и камзолы мужчин.

Рэйара никогда и не думала, что столько всего может сиять и постоянно щурилась. Запахи еды перебивала смесь пота, сотен трав, алкоголя и всевозможных украшений из перьев, мехов, веток и других вещей, которые люди решили вставлять в жутковатые прически. Платье полукровки, длинное, тянущееся хвостом по пыльному полу, на который до этого натрясли грязь десятки сапог, было неудобным. Слишком плотное, совершенно не приспособленное для передвижений… еще и этот проклятый шлейф, что постоянно цеплялся за что только мог. Ремешки врезались в плечи и спину, жесткие кости по бокам сдавливали ребра и мешали дышать. Ссутулиться в этом платье было невозможно, драться тем более, и никакой пользы оно не приносило. Женщина опасалась, что рано или поздно упадет и не сумеет подняться.

В то время как Эйэ чувствовал себя на балу как рыба в воде, Алорэ не переживал ни по какому поводу и вел себя как обычно, Нэ, Таэль и Фэйэн веселились, забывая про дела, Рэ думала только о том, как нелепо выглядит. Ее наряд соответствовал многим присутствующим женщинам. На самом деле, он был очень хорош, красив, дорого украшен, в меру подчеркивал фигуру, а темно-изумрудный цвет подходил к глазам и волосам – так сказал сам предводитель отряда. Да, скорее всего он был прав, ведь когда выбирал в чем пойдет сестра, не ставил себе цели опозорить ее или расстроить. Эйэ очень старался, вот только перевертышу от этого не становилось легче.

Платье бы идеально вписывалось в вечер, если стояло одно. Вот только в комплекте со своей хозяйкой одеяние теряло красоту и сливалось в непонятную массу. Рэйара не подходила к балу, она выглядела лишней, случайной свидетельницей на празднике жизни. Ненужная часть интерьера, словно принесенная с другого праздника или и вовсе из лесу. Единственное, что радовало женщину – она сумела убедить братьев не напяливать на нее жутковатые туфли с множеством украшений в виде камней. Кэй приволок их, взяв в аренду у какого-то портного за большие деньги, но ни принимать ничего из рук участника Уз, ни страдать еще больше на празднике Рэ не хотела.

Еще душу грело обещание Эйэ потанцевать с сестрой, полукровка очень ждала этого, как награды за страдание. Только из-за заклинателя она продолжала находиться в этом жутком месте. Только из-за него Рэ кивала, когда мужчина указывал ей на скопление женщин и, наступая на спадающие складки, путаясь в слоях материала и продолжая собирать шлейфом грязь, упорно шла к стайке щебечущих представительниц прекрасной половины, чтобы завязать разговор.

Совершенно неподходящее образование не позволяло Рэ включиться в интеллектуальную беседу, она не успевала понять, о чем идет речь, а рот через четверть часа устал от постоянной дежурной улыбки. Книги перевертыша не интересовали, украшения она считала бесполезными, новые рецепты красоты не производили на нее впечатления, слухи о богачах прошли мимо нее, а из всех танцев она освоила только самые простенькие, да и то, исключительно из-за Жужа, который ими восторгался. Медноволосый брат не мог утаскивать танцевать мужчин из отряда, вернее, мог бы, но не считал нужным и потому, как только обзавелся сестрой, то тут же нашел ей применение. Саму Рэ обычно не спрашивали о желании, да она и не особо спорила. В походной одежде и посреди леса полукровка согласилась бы потанцевать и с незнакомцем, лишь бы только не в этом ослепляющем зале.

Собеседницы поспешно удалялись от Рэйары, когда она начинала говорить про удобную одежду, лес, охоту, оружие, путешествия и капризно морщили носы, стоило затронуть тему народов, переселения, освоения земель или того, как живется в бедных районах Врат или других городов. Знать на таких мероприятиях ела и пила в три горла, наряжалась во что только могла, веселилась и совершенно не желала говорить о важных проблемах.

Через три попытки бесед стайки начинали расходиться, едва завидев на горизонте перевертыша с хмурым лицом. Они перешептывались – из-за шума разобрать что именно они говорили полукровка не могла – и быстро расходились в разные стороны. Затем они снова собирались, но у других столов. Рэйаре хватило трех попыток, чтобы понять – ее общество дам не интересует и скорее нервирует.

Напрашиваться дальше не позволяла гордость и Рэ нашла утешение в еде. Она набивала желудок, не обращая внимания на вкус и сочетание запахов, запивала это вином, ромом, элем, пивом и остальными напитками поочередно. Скорее всего, кавалеров отпугивало сердитое лицо и взгляды, которые она бросала на предводителя отряда. Каждый раз, когда он проходил мимо и улыбался, сердце женщины замирало – она думала, что Эйэ направляется к ней, что он вспомнил об обещании и утомился от дел, но каждый раз Рэ ошибалась. Мужчина ускользал, он снова находил с кем побеседовать, изредка наливал в кубок чего-то, причем делал это рядом с разными дамами, разодетыми в одежды безумных цветов. Эйэ старательно делал вид что пьет, отхлебывал совсем немного, периодически будто случайно забывал свой кубок на столе, а через какое-то время брал новый и снова в него что-то плескал.

Предводитель не ошибся – свэты произвели впечатление.

Все одинаково изумрудные, под стать платью Рэйары, они явились на праздник и тут же обратили на себя всеобщее внимание. Братья были нарасхват – они говорили, танцевали, пытались пробиться к столам, чтобы передохнуть и поесть, но там их снова увлекали танцевать или втягивали в очередную беседу. Каждый из них улыбался непринужденно, Таэль чаще, Нэ – реже, но ни один не грустил так, как перевертыш.

Рэ большую часть времени наблюдала за предводителем и с каждым его танцем с новой дамой, с каждой его улыбкой и каждым поклоном сердилась все сильнее. Эйэ мило болтал со всеми гостями, ему не приходилось ни к кому подходить самостоятельно, отмечающие помолвку отбирали свэта друг у друга. Перевертыш видела, как мужчина улыбается женщинам, намного больше, чем того требовала вежливость. Она видела, как вожак ухаживает за особо отличающимися манерами женщинами и подает им напитки. Видела, как он смеется над чьими-то шутками, и пару раз слышала приятные комплименты, сказанные как бы между делом.

Ревность никак не отпускала Рэйару. Чем больше времени она проводила за столом в гордом одиночестве, тем больше холодная рука сжимала ее горло и душила. Музыка никак не отвлекала, она не мешала думать, скорее напротив. Обычно, даже тогда когда полукровка оставалась в одиночестве, у нее не было времени на то, чтобы поразмыслить. Женщина охотилась, что-то искала, ела, отдыхала или бесцельно бегала по лесу или городу. Рэ смотрела по сторонам или искала театральные представления, мечтала о пирогах и справлялась с воришками. На балу же у нее появилось слишком много свободного времени.

Быть может, Эйэ хоть и пытается казаться заинтересованным, не делает никаких шагов потому, что Рэ полукровка? Союзы с нечистокровными вслух не обсуждались, но не считались правильными. Для того, чтобы продвинуться вверх, чтобы занять место в Верхушке или и вовсе основать собственную Общину – популяция свэтов благодаря решительным мерам и строгим правилам по капле, но восстанавливалась – репутация Эйэ должна быть хорошей. Не безупречной, таковой нет ни у кого, но очень хорошей. Жена полукровка, не похожая на свэта, ему совсем не на руку. Но пока Эйэ не собирался скреплять отношения и никуда не продвинулся, ему должно было быть все равно.

Если дело в том, что Рэ не похожа на стандартных свэтов или не соответствовала привычным канонам красоты предводителя, то почему он постоянно тянулся к сестре? Да и дамы, с которыми он проводил время сейчас, не походили ни на свэтов, ни даже на полукровок. Чего только стоила квадратнолицая зэмэска или полукровка-калнс, с настолько внушительной челюстью, что казалось, она способна запросто зубами раскалывать и орехи, и даже камни. Рэ была лучше их, и уступала разве что в богатстве и умении вести беседы. Впрочем, на разговоры с сестрой никто не жаловался. Выходит, что Эйэ привлекает обеспеченность дам и он готов тратить на них все свое время лишь бы получить какую-то выгоду?

Рэ решительно выпила почти полный кубок с элем, сунула в рот что-то пахнущее мясом и, особо не жуя, проглотила. Верить в это не хотелось, но обида и ревность подталкивали женщину к неутешительным выводам. Когда мимо прошел мужчина с короткой и аккуратно подстриженной бородкой, одетый в фиолетовый камзол и причудливую шляпу под цвет, перевертыш вспомнила о встрече в Загородье.

Тот человек, отвратительный вор, забравший оружие у полукровки, ничего не знал о происхождении женщины, о ее состоянии и способностях, но в его взгляде читался интерес. Лэр чувствовал себя хозяином положения, не опасался развязывать гостью и явно испытывал к ней некоторое влечение. Обычно не разбирающаяся в чувствах полукровка поняла, что сумела заинтересовать местного разбойника. Может, конечно, ей так казалось сейчас. Или, скорее, захотелось поверить в это, тем более после Эйэ, не обращающего на нее никакого внимания.

Если бы Рэ привела Лэра и принялась танцевать с ним на глазах у предводителя, свэт обратил бы на это внимание? Он бы помешал человеку и пригласил женщину сам? Или разразился гневной тирадой? А может, перестал бы разговаривать с Рэ, как после ее похода с Жужем в бордель или, наконец, решился на более открытые проявления своих чувств? Или он бы и вовсе не заметил, продолжая заниматься своими важными делами. Пожалуй, стоило именно так и поступить – позвать человека и посмотреть. Понять и, если придется, поставить точку.

Рэйара отпила еще, алкоголь взрослым перевертышам почти не вредил и пьянил лишь ненадолго. При желании сестра свэтов могла запросто перепить большую часть находящегося в зале народа, особенно если при этом у нее были бы перерывы длиною в час. Голова начала кружиться, а еще через полкубка по телу разлилось тепло, расслабляя мышцы. Напряженная из-за корсета и жуткого платья спина пыталась вернуть себе привычное положение, но ссутулиться не получалось – выступающие элементы и жесткие лямки впивались в плечи.

К столу – или как после поняла женщина к ней – подходил Наэм. В темно-зеленом кафтане, черных штанах с вышивкой под цвет верхней части наряда, с изумрудом вместо глаза и черных перчатках с такими же камнями, он выглядел намного привлекательнее чем обычно. Статно, в некотором смысле величественно и более уверено. Возможно потому, что не бросался из крайности в крайность – то опасаясь пригласить Рэ на прогулку или открыто сделать комплимент, то навязываясь так сильно, что хотелось его ударить. Может, на восприятие повлияли набитый желудок и вино, эль и что-то, что полукровка выпила только что, не разобрав вкуса.

– Рэ, пойдем потанцуем, – Нэ протянул руку женщине, но она машинально оглянулась, отыскивая взглядом Эйэ. Природник продолжил стоять с вытянутой рукой, наверняка чувствуя себя болваном, – Перестань уже его ждать. Эйэ занят и ему не до того. Ему всегда будет не до этого, тебе стоило бы смириться и посмотреть по сторонам. Всюду радуются жизни, танцуют и веселятся. Вокруг есть те, кто может оказаться лучше.

– Например, кто? – полукровка протянула руку к кубку, но природник ее перехватил.

– Я говорю не только про себя, – Рэ не отпускала кубок, а Нэ не позволял ей оторвать его от стола, – Не имеет значения кого ты выберешь. Только найди уже, посмотри хоть на кого-то. На кого угодно. Ты не позволяешь себе даже подумать о ком-то, кроме Эйэ, но он не единственный достойный мужчина.

– Я не хочу сейчас это обсуждать, тем более отношения с тобой…

– Ты никогда не хочешь, но рано или поздно тебе придется меня выслушать. Да, не сегодня, я и сам не хочу сейчас говорить. Я ждал и могу подождать еще сколько придется. Сейчас меня волнует другое. Рэ, ты стоишь здесь и грустишь весь вечер, и я очень хочу тебе помочь. Пойдем потанцуем, это же бал. Я зову тебя не как кавалер и ухажер, я не хочу тебе навязываться, не стану сейчас. Ты не хочешь этого и я не буду делать ничего, кроме того, что развеселит тебя. Сегодня, – Нэ улыбнулся. Его искусственный глаз сверкнул в свете пламени свечей на люстре, – Я приглашаю тебя как брат. Ты же не откажешь брату?

– Мой брат должен знать, что я очень плохо танцую, – женщина замялась. Нэ снова протянул руку и она, вздохнув, приняла приглашение.

– Ничего, я тоже. Если не получится затмить остальных, то хотя бы повеселим народ, – природник повел Рэ в сторону кружащихся в танце парочек.

Время от времени Рэйара, как бы ни старалась веселиться, бросала взгляды на Эйэ, ожидая, что тот соизволит приревновать или поймет, что ему тоже пора бы исполнить обещание. Ничего подобного. Перевертыш покружилась в танце с заклинателем деревьев, затем с Алорэ – лекарь сумел немного приободрить сестру и вернуть ей желание помогать семье – а после предприняла очередную попытку поговорить с дамами. Окончилась та не менее печально, чем предыдущие. Уже когда огорченная Рэйара была готова расплакаться от бессилья, в ее сторону двинулся предводитель.

Полукровка, хоть это и было сложно, выпрямилась по струнке около стола. Она бы и хвостом завиляла как собака, дождавшаяся хозяина, только отращивать его посреди зала не стоило. Женщине надо было наругать себя за глупое поведение, напомнить, кто она, но радость от того, что вожак вспомнил о ее существовании полностью захватила Рэйару. Она не могла перестать улыбаться. Ровно до тех пор, пока мужчина не открыл рот.

– Нэ, мадам Жийден сверлит тебя взглядом уже полчаса. Сейчас же пригласи ее на танец, – голосом строгого родителя, который ругает сына за невыполненный ритуал, произнес Эйэ, – Нам очень пригодится ее поддержка, она пришла к нам из Сердца. Соглашайся на все, что она предложит.

Наэм не стал спорить, он улыбнулся Рэ, шепнул, что постарается вернуться поскорее и последовал к фигуристой и весьма привлекательной женщине, чья прическа напоминала корабль. Паруса были выполнены из перьев и походили на пышные облака, а носовая фигура, словно целиком сделанная из золота, была в форме руки. Небольшие морщинки у глаз и рта не укрылись от цепкого взгляда перевертыша – она понимала, что дама уже не молода, но по всем остальным параметрам она выглядела достойно. Лучше двух вьющихся рядом с ней девиц, разодетых в красное, под цвет их сердито трясущимся щекам и накидке их матери.

Алорэ с Фэ были заняты по ту сторону зала, а кроме природника компанию Рэ составлял, как ни странно, Таэль. Он болтал о какой-то ерунде, дважды приглашал Рэ на танец, зачем-то поведал о девушке, которая ему приглянулась и предлагал полукровке попробовать какие-то украшенные ягодами блюда. Не то, чтобы компания призывателя была по душе перевертышу, но оставаться в одиночестве Рэ не хотела, и потому иногда отвечала и пару раз сама поддерживала беседу или предлагала интересные темы.

Эйэ отправил и Таэля, выдав ему не менее важное задание. Сердце радостно забилось подобно птице с крылом, пронзенным стрелой, когда мужчина остался с сестрой наедине. Полукровка широко улыбалась, она подалась вперед, навстречу предводителю. Женщине казалось, что она видит, как тот начинает свое приглашение. Рэ уже открыла рот, чтобы ответить «да, с удовольствием, я вся твоя», но какая-то дама, внешне немногим старше самой перевертыша, перехватила мужчину, бессовестно взяв его за руку.

– А, вот куда вы подевались! Нет-нет, вы успели почтить своим вниманием моих подруг и соседок, а я так и останусь без обещанного танца? Предлагаете мне после слушать этих старых сплетниц и горестно вздыхать, что я потеряла свой шанс покружиться с прекрасным обаятельным танцором и интересным собеседником? Вы не представляете, как сложно найти того, кто совместит в себе эти качества. Я желаю слышать ваши удивительные истории о путешествиях прямо сейчас!

– Он не пойдет с тобой. Он занят. Останется со мной, – рявкнула Рэйара, прежде чем Эйэ успел что-то ответить. Улыбка вежливости сползла с лица мужчины, а женщина повернулась к перевертышу. Невысокая, еще ниже полукровки, с роскошными кудрями и глубокими черными глазами, она должна была чувствовать себя неуютно, но считала себя скорее хозяйкой вечера.

Навязавшаяся спутница Эйэ смерила конкурентку презрительным взглядом. По ее лицу было понятно, что Рэ для нее скорее прислуга или забавный зверек, чем полноценный гость. Никакое красивое платье и прическа, над которой колдовал ненавистный Кэй – стоило признать, к магии преображения у него имелся определенный талант – не помогали перевертышу измениться не только внешне, но и внутренне, и хотя бы казаться одной из толпы знати и любителей роскоши. Даже на племянницу купца она не тянула.

– Какой жуткий говор! – чрезмерно громко возмутилась женщина-богачка и поправила складки на платье, которое блестело от вышивки золотыми и серебряными нитями, – Буквы растягиваешь, а окончания словно не произносишь. И построение фраз – отвратительно! Ах, и никаких манер, совсем никаких. Нехорошо…

– Не лезь. Молчи! – прошипел в сторону сестры предводитель, – Я прошу прощения, мне жаль, что…

– Ты не пойдешь с ней, – полукровка рыкнула уже на свэта, – Ты обещал мне танец. Мне!

– Рэ, тебе понравились те вкусные пироги, и я нашел, где они есть, – Таэль, так и не ушедший от стола, взял сестру за руку и указал в сторону другого скопления блюд, – Вон там. Пойдем к тому столу, а? Я заодно познакомлю тебя с весьма приятными гостями, у них есть вопросы к тебе как к непревзойденной охотнице…

Привлечь внимание перевертыша у призывателя не получилось. Рэ только выдернула свою руку и огрызнулась. Таэль боялся ее вероятных укусов больше остальных и поспешно спрятал руки за спину.

– Ладно, я сам тебе принесу, не переживай. И верно, нечего тебе в красивом платье мимо столов ходить и силы тратить, братья для того и нужны, чтобы помогать и угождать, – призыватель хмыкнул и последовал за своими хвалеными блюдами.

– Я прошу прощения, – Эйэ обворожительно улыбался богачке, чем только пуще прежнего сердил перевертыша, – Это моя сестра, Рэ, она немного более эмоциональная, чем это допустимо. Но ничего поделать не могу… Я и правда обещал с ней потанцевать и обязательно исполню обещание, но несколько позже.

Последнее слова мужчина выделил голосом, бросая многозначительный взгляд на Рэйару. Эйэ был недоволен поведением перевертыша и не пытался этого скрыть. Скорее всего, после бала им предстоит серьезный разговор, но пока Рэ не хотелось об этом думать. Она сверлила взглядом предводителя в ответ и не скрывала обиды. К грусти примешивалась злость на ситуацию, глупую женщину с черными глазами и самого вожака; хотелось перегрызть глотки всем, кто мешался, а после отгрызть руку свэту, чтобы он больше никого не приглашал на танец. Не хочет веселиться с сестрой, значит, не будет ни с кем.

– Ох, сестра, – низкорослая мадам сменила гнев на милость и даже посмотрела с сочувствием, – понимаю-понимаю, у моей матери сестра тоже страдала от глупости. Малоумие, кажется, называлось. Лекари такое не лечат, бедняжка всю жизнь не находила себе места, и на балах так же мялась. Может, вам и впрямь следовало бы сначала уделить время сестре? Я подожду.

– Тэ присмотрит за ней, не правда ли? – обратился предводитель к призывателю, как раз вернувшемуся с подносом пирогов. Бау, неотступно следующий за хозяином и пугающийся обилия народа, опасался отстать от свэта и постоянно натыкался на него, из-за чего Таэль ворчал.

– Я? Да. Рэ, смотри, что я принес. Уверен, что тебе понравится.

Эйэ удалился с разодетой женщиной, а Рэйара сверлила парочку взглядом. Она не обращала внимания на Таэля, дергающего ее за рукав, трогающего за руку и попытавшегося вместе с Бау развернуть сестру в сторону стола. Перевертыш не рычала, не огрызалась и ничего не говорила. Она сжала руки в кулаки, чувствуя, как ногти удлиняются и превращаются в настоящие когти. Челюсти заболели, человеческим зубам хотелось покинуть десны, чтобы дать место другим, более острым и крепким родственникам, а шерсть, начавшая расти в этот раз сначала на нижних конечностях, короткими волосками впивалась в белоснежные некогда чулки, в данный момент пропитанные потом, и неприятно натягивала кожу.

– Рэ, ты если хочешь неприятностей, то давай без нас? Из-за одного танца проявлять себя и портить все планы? – Таэль покачал головой, – Хочешь, я сам с тобой потанцую? И Бау с собой возьмем, он смешно дергается под музыку. Могу еще и массаж после сделать, поверь, я в этом очень хорош, пока ни одна женщина не жаловалась. Правда, они все были в меня влюблены и согласны на что угодно, но массаж им все равно пришелся по нраву. И пришелся бы без влюбленности. Они же не могли театральничать всякий раз, верно? Впрочем, если тебе не понравится массаж, у меня есть еще пара способов отвлечь тебя от грустных мыслей. Но позовем с нами прекрасную Луалу, я обещал, что обязательно уделю ей время и не хочу обманывать ее, тем более, у нее есть весьма занимательные книги, которые она согласилась мне дать. На время, как она говорит, но я-то знаю, что нет ничего более постоянного, чем временное. Как твоя одержимость нашим Эйэ. Впрочем, в книгах хотя бы есть толк…

Таэль продолжать болтать, Бау тоже забубнил рядом, он говорил едва ли понятнее пятилетнего, то быстро, то медленно и проглатывая середины слов. Подвергаться обстрелу сразу с двух сторон перевертыш не хотела. Она развернулась, едва не упала, наступив на юбку, и, периодически путаясь в собственной одежде, поспешила на выход. Это мероприятие совершенно не подходило для нее, а Рэ – для него.

***

Никто из братьев не последовал за Рэйарой.

С одной стороны, так она быстрее могла успокоиться. Если нет кого-то, перед кем устраивать истерики, ворчать, кричать, кому жаловаться на несправедливость жизни, для кого томно вздыхать и закатывать глаза, то и сердиться долго не получиться. Страдания не так прекрасны в гордом одиночестве, как при зрителях, желательно, благодарных за представление и готовых поддерживать накал страстей. К слову, Таэль, справлялся бы с привлечением внимания несколько иным способом – своими глупыми шутками, саркастичными замечаниями и в принципе отвратной манерой изъясняться.

С другой стороны, стоило порадоваться, что мужчины не поспешили прочь из зала и здания. Это бы отразилось на построенных отношениях, на будущем свэтов, которые могли лишиться привилегий и не добиться желаемого. Чем больше женщина приходила в себя, тем лучше понимала, что поступила глупо. Ревность поугасла и, вновь вспомнив всю ситуацию, полукровка только вздохнула – какой же дурой она была! Показала себя капризной девчонкой и совершенно не помогла семье!

Впрочем, имелось и «в-третьих». В-третьих, этим весьма неудачным выходом в свет Рэйара сумела доказать братьям, что меньше всего подходит для подобных мероприятий. Она и правда некоторое время старалась, может, стоило забыть о гордости и продолжать навязываться раз за разом? Наверняка. Рэ должна была идти до конца. Не отставать от богачек либо пока они не сдадутся и не станут принимать полукровку в свои ряды, либо пока не достанут оружие, припрятанное в складках платьев и прическах – а Рэ почему-то верила, что все дамы явились вооруженные до зубов – и не пояснят навязчивому перевертышу, что ее общество утомляет. Да, определенно стоило продолжать попытки, чтобы оправдать ожидание вожака. Чтобы порадовать его.

На свежем воздухе, вдали от шума, блеска и запахов еды, пота, духов и пудры чувства к Эйэ вспыхнули с прежней силой, но даже ради него возвращаться обратно женщина не планировала. Тот самый момент времени уже упущен – с балом, как с переходом опасной реки во время половодья, шанс всего один. После, спустя время, и на другом важном задании, Рэ оправдает доверие и проявит себя лучше всех, но не в этот раз. Пока все лавры и похвалы достаются Алу, Фэ или Нэ. Да даже Таэлю, он проявлял себя молодцом, в том числе и как брат, чего перевертыш совершенно не ожидала. А может и ожидала, но каждый раз мешала себе думать об этом. Она привыкла, что шпион, так и мечтающий рассказать Общине то, чего не следует, – изгой в отряде и надо его недолюбливать и опасаться, а также желательно постоянно подшучивать над ним, конечно же коллективно.

Неудобное платье мешалось, Рэ постоянно наступала на него и никак не могла приноровиться поднимать подол как положено. Ей не хватало сноровки, казалось, что для пышных юбок требуется не одна пара рук, где-то что-то постоянно провисало, волочилось по земле и попадалось под ноги. Когда же женщина собрала все хвосты и слои ткани и скатала в тюк, чтобы нести перед собой, ноги в тонких белых чулках, в нескольких местах еще влажные от пота, обнажились как минимум до колен. Пара мужчин на улице повернулись ей вслед.

– Я дам серебренный, если задерешь еще выше! – крикнул один из приятелей и засмеялся.

– А я дам золотой, если сбросишь его полностью, – подмигнул женщине его товарищ, чем вызвал одобрение первого.

– Не слушай глупцов, – посоветовал кто-то по другую сторону улицы грубым низким голосом. Рэ обернулась, – Они вылезли из трущоб, а ума не набрались. Не знают как говорить с женщинами.

На Рэйару смотрел высокий, в полтора ее роста, если не больше, белозубый мужчина. Его сероватая кожа, не тронутая загаром, белые волосы, мощные плечи, ноги, серые, словно каменные, глаза – темно-серый зрачок, серый белок и чуть более яркая серая радужка- не позволяли усомниться, что это калнс. Их, чистокровных, оставалось немного, уж больно они любили плотские утехи и с удовольствием очаровывали женщин не только своего народа. Представителям других это очень не нравилось.

Дамы с готовностью отдавались великанам, устоять перед сильными воинами, способными быть обольстительными, чтобы затащить жертву в постель, мало кто мог. Женщины калнсов также не отличались верностью чистоте крови и не менее охотно искали приключений. Родители из калнсов выходили тоже весьма посредственные, они предпочитали оставлять потомство при первой же возможности, в лучшем случае подбрасывая детей кому-нибудь.

– Проводить тебя? – мужчина не торопился подходить ближе, наверное, опасался спугнуть перевертыша. Разговаривать ни с кем сейчас не хотелось. Рэ опустила юбки, засмущавшись, и покачала головой.

– Сегодня я не очень хороший собеседник. Спасибо, конечно, но…

– Думаешь, что про нас говорят правду? Мол, мы сдержаться не можем и соблазняем несчастных женщин направо и налево? – здоровяк свел вместе густые светлые брови. Они так сильно разрослись, что на переносице почти сходились в одну, а с краев переплетались с бакенбардами и густыми волосами. Из такой шевелюры надо было плести веревки, какими наверняка запросто можно было поднять грузы весом не меньше самих калнсов. Рэ почувствовала укол зависти. У нее дела обстояли не так хорошо, только принадлежность к перевертышам позволяла немного выделиться толщиной косы на фоне остальных.

– Нет. Про все народы что-то этакое, но говорят. Если всему верить, не с кем будет дружить.

– Это ты правильно заметила, да, не с кем. А ты сама-то из кого будешь? На человека похожа, но вроде и не человек. Ты не серчай, что я выпрашиваю, сейчас полукровок много, уж и не поймешь кто есть кто.

– Полу-свэт, – улыбнулась Рэ. Про вторую половину она предпочла промолчать.

– Никогда бы не подумал! Миленький из тебя полу-свэт вышел, не то, что обычные. Аппетитный. Да чего ты опять испугалась? Шучу я, шучу. Иди сюда, здесь грязи меньше, а вон там можно найти повозку. Пойдем, посажу тебя, нечего тебе в таком платье грязь месить. Не стану провожать, раз против, но довезти тебя можно?

Перевертыш задумалась над предложением. Вместе с братьями она ехала от дома в карете, которую прислал Кэй. Сам он добирался на другой в обществе только своей лютни. Идти по городу пешком и правда не хотелось. Намокшие и грязные юбки после прогулок по лужам потяжелели, влажность медленно, но верно ползла по ткани, а сверху начинало накрапывать.

– Ладно, но учти, что я за себя и в таком платье постоять могу, – предупредила полукровка. Выбраться из кучи тканей будет непросто, но разорвать их, при желании, она уж точно сможет.

Калнс засмеялся и указал направление. Он подал руку женщине, и когда она приблизилась, то уловила какие-то знакомые нотки. Что-то в нем казалось Рэ слишком напоминающим старые здания в Загородье. Может, там имелись полу-калнсы? Этого здоровяка она точно не видела.

– Глупости! Конечно, я не прочь провести вечер в компании красивой женщины. Если женщина при этом будет не прочь порезвиться со мной в постели и посмотреть, на что я гожусь, то разве ж я откажу? Не очень красивой, к слову, тоже. Может, только свет приглушу. Но я не похож на помешанного или глупца, я понимаю, когда мне говорят «нет». Насиловать тебя посредь людной улицы, пусть сейчас и вечер, я не стану – сидеть в тюрьме или встречаться после с твоими свэтами мне не охота. Дешевле для здоровья развлечься с женщиной в борделе… К слову, эти свэты, они какое-то к тебе отношение имеют?

– Да, это моя семья, – скрывать очевидное смысла не было, в конце концов, отряд полным составом явился на бал и как минимум подозревал, что их заметят.

– А-а-а, тогда понятно, чего ты такая несговорчивая. Небось мужик твой из них, из щуплых ваших, да? Чего, поругалась с ним и решила гордо удалиться? Все женщины одинаковые, что полу-свэты, что полу-зэмэски, что чистокровные вэйши!

– Нет, вовсе не из-за этого! – Рэ почувствовала, что ее щеки начинают гореть. Смешно, правда, из-за какого-то незнакомца стесняться, – Братья они мне.

– Братья, значит? Это хорошо, когда семья большая. У меня самого было четверо. Я их знал, наш отец пошел против привычек и остался нас воспитывать, а две матери наши теми еще гуляками оказались. Одна оставила старшего и ушла дальше развлекаться, а вторая – меня и еще двоих. Старалась жить семейной жизнью, десять лет вытерпела, а потом влюбилась в моряка какого-то и отправилась другие континенты и моря покорять. Не место нам в воде, мы крепко на земле должны стоять, чтобы силы были, но ладно, ее это дело. Отец нас долго растил, мне стукнуло тринадцать или четырнадцать, когда он сказал, что дальше мы сами справимся и ушел кутить.

– А что ему мешало, пока вы росли?

– Не может он так, сразу несколькими делами заниматься, да и женщины в ближайшем городе кончились. А мы пока маленькие, нас лучше растить ближе к горам, мы от них подпитываемся и учимся тому, что предки в свое время умели.

– А я в лесу росла, – весело оповестила перевертыш, спохватившись лишь после, но калнс это воспринял по-своему.

– Да, слышал я, что свэты нынче устраивают настоящие крепости среди леса, жаль сам никогда не видел. Правда это? А, да, ты ж не станешь говорить, нельзя, это секреты твоего народа. Понимаю-понимаю, не отвечай, я сам не подумал и чего спросил – не знаю. Я б тоже не рассказал, а уж с вашими строгими порядками и подавно! Но все равно интересно как оно там… Эх, мой брат как-то в ваши леса ходил, даже знал пару свэтов, из старых, или как вы их называете? Вот, из древних. Старейшины или нет, не скажу, тогда, когда брат ходил, они точно не входили в главарей и приключались. Он рассказывал однажды, какую магию вы там у себя творить умеете. Жаль только, что помер он, может, признал бы кого из твоей семьи. Представляешь, если совпало б так? Вот это было бы здоров, да? Эй, ты чего?

Рэйара улыбалась ровно до того момента, пока калнс не заговорил про своего брата. Женщина перестала задирать голову, опустила взгляд и вздохнула. Ткань, которую она снова подняла, чтобы хоть как-то идти, выскальзывала из рук, легкие верхние юбки струились между пальцами, стремились, поддавшись силе тяготения, последовать за намокшим подолом и слоями узорчатых каемочек, на которые налипло с полведра грязи.

Дважды споткнувшись, Рэ устояла только потому, что белозубый калнс подхватил ее. Он легко удержал перевертыша и отпустил сразу, как только понял, что она может стоять самостоятельно. Пожалуй, хорошо, что женщине не пришлось драться в этом наряде, силачу и великану с кулачищами размером с голову перевертыша, нелегко противостоять в открытом бою, а уж с отягощением в виде юбок и подавно. Последний раз, когда женщине пришлось сражаться в платье, рядом оказался Жуж. Он легко прогнал нападавших и пожурил сестру, что она решила пройтись в одиночестве – тогда тоже случился какой-то бал или что-то похожее на него. В тот раз свэты держались вместе почти до середины мероприятия. Рэ не оставалась одна, медноволосый не покидал сестру, но Эйэ вел себя так же некрасиво, что в итоге разозлил полукровку и вынудил ее уйти. Ситуация повторялась, а Жужа, чтобы успокоить женщину, рядом не было. И более не будет никогда.

Губы Рэ непроизвольно затряслись. Она не хотела плакать, потому только потерла глаза и отвернулась.

Нельзя показывать кому попало, тем более незнакомцу, свою слабость. Нельзя давать слабину, тем более перед калнсом. Может про них, как и про перевертышей, говорят глупости, может, Рэйара и в состоянии постоять за себя, когда понадобится, но лучше лишний раз не рисковать. Особенно в незнакомом городе. Особенно, когда братья на балу, выйдут оттуда не скоро, и вряд ли в состоянии сражаться и спасать сестру.

– Эй, ты чего? – снова спросил калнс, – Ты извини, что я тебя обидел, если чего… Я ж ничего не это. Не подумав, говорил. Ты из-за чего раскисла? Из-за древних или из-за чего? А, ты из-за брата моего? Да не стоит, он хоть и был неплохим, но сам глупости совершал. Пошел, куда не надо было, рисковал, когда не просили. Не думал о себе и семье, только мечтал о великих свершениях, вот и домечтался.

Не выдержав напряжения, и без того расстроенная не только из-за Жужа, полукровка тихо всхлипнула. Она думала, что мужчина этого не услышит, но слух у калнса был неплохим.

– Вот же ты чувствительная девка, полу-свэтка! Никто мне еще так не сочувствовал, и… Или ты о себе плачешь? Ох, да ты что, тоже что ли кого потеряла? – Рэ коротко кивнула, – Тоже брата? Да-а-а, а я и не думал, что говорю. Ты прости меня, я не хотел. Эй, иди сюда, я тебя пожалею!

Не спрашивая, хочет ли женщина подобного проявления сочувствия, калнс обнял перевертыша и прижал к себе. Одной пятерней он держал упирающуюся Рэйару за спину, а второй гладил по голове. Рэ не доставала великану даже до груди и упиралась лицом в выступающий живот, обтянутый пыльным кафтаном. Судя по запаху, слишком хорошо и быстро приблизившемуся, стирали его хорошо если несколько месяцев назад, и с тех пор одежда успела много где побывать, в том числе и в канализации.

– Легче тебе? – спросил через минуту тщетных дерганий мужчина, – Не хочешь плакать?

От запаха глаза слезились, Рэ никак не могла чихнуть, ее постоянно отвлекала рука на голове. Она же и вжимала лицо женщины в живот мужчине, из-за чего в нос перевертышу попадали довольно длинные ниточки, вызывая неприятные ощущения. Извернувшись, перевертыш закивала, и стальная хватка разжалась.

– Я рад, что помог успокоиться и ты это, прости меня, что расстроил. Я ж это, не хотел же обижать. Женщины не должны расстраиваться, а из-за меня и подавно, я не для того живу, что расстраивать кого. Разве что тех, кто мне надоел. Но их я обычно бью, – мужчина довел Рэ до телег. Он не хотел ее отпускать, продолжая извиняться, и, когда дождь усилился, не спрашивая, как и до этого, усадил в повозку с крышей. Каретой это приспособление назвать было сложно.

– Я не сержусь, спасибо, что помог найти повозки. Я бы так, наверное, не дошла, – Рэ улыбнулась калнсу.

– Я заплатил извозчику, так что не переживай. Довезет, куда скажешь. Только сказать не забудь. Не страшно тебе одной будет ехать?

– Я могу за себя постоять. Верну тебе деньги, ты только скажи, как мне тебя найти, – Рэ уложила на скамью тяжеленные юбки. Дождь становился все сильнее, калнс провел пятерней по лбу и выступающим из-под головного убора волосам, смахивая воду.

– Еще чего, деньги мне с женщины брать! Но если поговорить захочешь, приходи в Каменные ряды, там мои братья работают – Ванттант и Данттант, с камнями возятся. Они мне передадут, что ты искала, или может меня застанешь. А я – Ранттант.

– А я – Рэйара, – представилась полукровка.

– Запомню-запомню. Увидимся еще, полу-свэтка, – мужчина снял смешную шляпку, шутливо поклонился и, развернувшись, бодро последовал в сторону площади.

Рэйара сказала куда ехать, во Вратах определяли квартал, затем говорили какой-то отличительный знак, вроде статуи или храма, или важного здания, но чаще всего ориентировались на каменные изваяния. Цвет скульптур отличался – белые, желтые, оранжевые, красные и коричневые обозначали улицы идущие параллельно воротам, а синий, фиолетовый, серый, черный и коричневый – улицы им перпендикулярные. Нумерация при этом шла от центра к стенам и по движению солнца, то есть начиная с восточной стороны. Поэтому адрес нового дома свэтов звучал следующим образом: «Торговый квартал, дом четвертый за синими вилами и второй по счету за желтыми чашами».

Каким образом местные жители все запоминают, Рэ не знала, она пока предпочитала ориентироваться при помощи обоняния, следов и хорошей памяти. Уже на подъезде к дому у повозки случилась незапланированная остановка. Плотно сбитый мужчина, совершенно обычной человеческой наружности, извиняясь, слез с козлов и засуетился вокруг. Он скакал и скакал, рассыпаясь в извинениях, пока, наконец, Рэ не выбралась из своего укрытия. Дождь почти прошел, но оставил после себя глубокие лужи. Спрыгнув со своего места, Рэ прохрипела от злости – все юбки тут же оказались по щиколотку в грязной воде, так и не успев толком просохнуть.

У кареты для жителей среднего достатка случилась беда с колесом. Женщина самолично помогала его менять, несмотря на заверения человека, что он в состоянии справиться. Когда же им это удалось, она отказалась вновь садиться и ехать еще пять десятков шагов. Деньги с, которые мужчина хотел вернуть за беспокойство она тоже не взяла, чем вызвала волну благодарностей. После вежливого извозчика и приятного калнса на душе потеплело. Рэ поспешила в дом, чтобы переодеться и почувствовать себя еще лучше.

В холл перевертыш вваливалась из последних сил. Юбки утомили ее, кости превратили бока, грудь и спину в одно сплошное кровавое месиво, промокшие и вспотевшие ноги в чулках зудели и чесались, голова пухла от тяжелой и жутко неудобной прически, неизменно накреняющей шею в левую сторону – в волосы засунули с четверть ведра камней и перьев. Наверное, проще было бы сразу повесить на шею булыжник, если бы ей в самом деле к головным украшениям не добавили еще и бусы. Снимать орудия пыток Рэйара начала еще по дороге от забора до входа, а за дверью только ускорилась. След из грязи, бусин, обуви, чулок и десятка слоев материала тянулся от будущего торгового помещения до второго этажа.

Словно зная, чем это закончится, Рэ перед уходом натаскала целую бадью воды. В особняках имелось специальное помещение для мытья, толстые деревянные трубы вели вдоль стен первого этажа и уходили в углубление, а оттуда уже в канализацию. Люди первыми придумали, как объединить систему вывода грязи из города, остальные народы строили отдельные наземные канавки для каждого из домов или для нескольких сразу. Это было не очень удобно, так как во время дождя траншеи затапливало, нередко нечистоты переливались через край, от чего грязь снова поступала на улицы, а запах вовсе никогда не исчезал. Быстроживущие же спрятали каналы под землю.

Подогреть воду Рэ не могла, Эйэ и Фэ справлялись с этим за несколько минут, а у Рэ всего раз получилось устроить вспышку, да и то, когда она пребывала в ярости. Разрешение на колдовство в доме в целях защиты Морские Врата уже выдали, для торговли тоже, а то, что позволяло наладить быт, зачаровать чаны с водой, устроить вечный огонь, привести в порядок фасад и прочее – нет. Эти заявки рассматривал другой отдел, а «дозволение на применение различной магии на улицах города от Загородья и до Высшего города» – третий. Про Сердце Рэйара даже спрашивать не стала, разобраться бы с первыми пунктами. Процесс замедлялся тем, что свэтам, как древнему народу с потенциально опасными знаниями и претензиями к людям, разрешение выдавали только в случае, если более шестидесяти пяти процентов рассматривающих согласятся. Если нет, то прошение пересматривалось через четыре дня. Повторный отказ означал, что свэтам придется явиться на переговоры.

Ждать братьев, чтобы помыться, Рэйара не желала. Холодная вода уже не пугала ее, озеро с саргами осталось далеко позади, в прошлом, и сейчас из прохлады выбраться было намного легче, а враг не мог проникнуть в помещение незамеченным, миновав охранные чары. Тем более, что в доме, который легко прогреть камином, окоченеть значительно сложнее.

Многослойные одежды утомили Рэйару, и вместо того, чтобы замерзнуть под пождем, прислушиваясь к завываниям ветра, она перегрелась. Почти ледяная вода – жаль, что женщина не наполнила ванную заранее, чтобы та нагрелась до комнатной температуры – приятно остужала тело и смывала не только грязь, пот и пыль, но и дурные воспоминания. Волосы женщина окунула в воду только когда выбралась сама. Пленки от масел, пудра и жир не могли смыться с одной попытки, но теперь хотя бы можно было дождаться братьев и не думать, отвалится ли в итоге голова от жутковатой прически или нет.

Рэ нажала рычаг, чтобы спустить последствия принятия ванной, накинула на голову полотенце и приготовилась уже спуститься вниз, когда через окно до нее донеслись запахи. Знакомые и незнакомые одновременно.

Перевертыш выглянула, но ничего не заметила. Она побежала к следующему окну с другой стороны дома, затем заметалась от одного к другому, пока наконец не нашла то самое. У забора, смотря на дом свэтов, стояла женщина. Серый балахон, посох, бритая голова – этот образ превосходно узнавался из сотни. Татуировки при тусклом освещении сливались с кожей и тенями, но Рэ знала, что они на своем положенном месте.

Орден Посоха. Тот самый орден, из-за которого погиб Жуж. А может, именно эта женщина и была повинна в смерти брата. Ярость охватила перевертыша, и она понеслась в комнату, чтобы натянуть на себя штаны и рубаху. Времени застегивать камзол не было, Рэ нацепила его как попало, а обуваться пока и вовсе не стала, слишком долго искать нужную пару, а шнуровать и подавно. Вылетев фурией из дома, полукровка домчалась до ворот, но бритоголовой там уже не оказалось. Что-то похожее на серый плащ мелькнуло у соседнего дома и скрылось.

Рэйара принюхалась и поспешила за врагом. Она чувствовала, что не сильно отстает, совсем свежие следы – не только запах, но и отпечатки обуви, позволяли полукровке не терять след. Она бежала со всех ног, скользила, наступала босыми ногами на камушки и неприятные выступы в лужах, разбрызгивала грязь во все стороны, но не сбавляла ходу.

У постамента с фиолетовым молотом бритоголовая резко повернула направо. Рэ повторила маневр и уперлась в стену заброшенного дома. На первом этаже его окна были заколочены очень качественно, в досках почти не имелось просветов. Только около двери полукровка заметила аккуратно отогнутую деревяшку, которую явно поворачивали туда-сюда, с одной ее стороны не хватало гвоздей, а с другой – вокруг них обтрепалось дерево.

Некогда в доме имелся полноценный второй этаж, а может и не только второй, но сейчас стены обвалились, крыша и вовсе исчезла, от нее не осталось даже напоминаний, промежутки, где раньше располагались окошки второго этажа завалили камнями, а сверху конструкцию накрыло досками и каким-то мусором. Странно, что на людной улице оставили вот такой полуразвалившийся дом. Эйэ говорил, что прежде, чем что-то делать, в людском городе надо собрать разрешения, получить необходимые подписи и только после приступать к делу, а иначе можно нарваться на наказание. Прилюдная порка быстро приучала жителей следовать правилам, большая тюрьма, возвышающаяся у границы Средоточья и отбрасывающая тень на Высший город, славилась не только большой вместительностью, но и весьма интересными правилами. Те, кому посчастливилось попасть в нее всего на десяток дней или пару лун, предпринимали усилия, чтобы более не повторять ошибок. Те же, кто угодил на годы, частенько не возвращались, а если им везло, и они выбирались живыми и здоровыми, то их магические способности оказывались высосанными до дна, их тела старели на десятки, если не сотни лет, и, увы, необратимо.

Говорили, что изначально Тилиябас – так называлась тюрьма – строился для зверолюдов и предполагалось, что их жизненную силу удастся забрать и использовать на благие цели, например, для исцеления, восстановления города или улучшения плодородности земель. В некотором смысле это работало – строение, возведенное многими народами, тогда еще небольшое, в самом деле собирало в себе энергию, а после ее можно было использовать. Проблема состояла лишь в том, что куда менее губительным для города считалось убийство представителей народа Рэ, чем предоставление им в камер. Как не сложно догадаться, зверолюды не могли разрушить толстые каменные стены и двери, обитые серебром, и страдали, испытывая постоянную боль, однако успевали навредить и городу и жителям, сражаясь за свои жизни, пока их тащили в камеру.

От идеи мучить перевертышей довольно быстро отказались, пожалев своих же. Тилиябас простоял без дела не меньше сотни лет, пока город не начал разрастаться с огромной скоростью. Приезжие привозили с собой не только новые силы, но и новые проблемы. Случались драки, нападения на представителей знати Врат, кражи, убийства, изнасилования и целый перечень иных преступлений, в то числе и магических. В последствии появилось три уровня тюрьмы.

Нижний назывались Времянкой. Попадали туда в основном мелкие преступники и неугодные кому-либо личности, так сказать, в воспитательных целях. Неудачники-карманники соседствовали с нахалами, посмевшими оскорбить любимое платье жены Барона, и слишком хорошо отметившими что-то моряками, устроившими после небольшую драку на улицах порта. Из Времянки выходили все, и далеко не каждый попадал в нее снова. Средние уровни, называемые Бастионом, уже принимали тех, кто еще мог выйти на свободу, но получал более существенный срок. От полугода – их сажали ближе к Высшему городу, до десятка или даже десятков лет – эти преступники располагались ближе к центру Средоточья.

Третий уровень носил довольно емкое и всеобъясняющее название Пороховницы. На него отправляли сильных волшебников и друидов, врагов города и, самое главное, зверолюдов. Те, кто попадал на третий уровень, никогда не выходили из тюрьмы. За нарушения и глупости из среднего уровня попасть на третий было легко, так же как и из Времянки в Бастион, а вот в обратную сторону – практически невозможно. лишь один человек за все время существования Тилиябаса сумел доказать свою невиновность и полезность городу и вернулся к обычной жизни. Правда, через год он исчез, но зато побыл на свободе.

Эйэ всегда акцентировал внимание, что люди, любящие власть и контроль, хитрые как зэмэски и упрямые как калнсы, не уступающие в изворотливости перевертышам-змеям и способные к магии как свэты, для всего используют чужие силы, но после присваивают победу только себе. Быстроживущие ловко находили, как оправдать себя в любом случае, и их щупальца проникали во все сферы жизни и все города. Именно поэтому особенно опасно проявлять себя в главном портовом поселении, где человеческая власть не оспаривалась с самого его зарождения, пусть большую часть необходимого совершали и возводили другие народы. Вытащить полукровку из Врат возможно, но спаси ее из Пороховницы, даже если привлечь Общину, будет нереально. Никакие свэты, даже разом, не сумеют вытащить Рэйару, если откроется ее происхождение.

Полукровка не верила, что это правда. Скорее всего Эйэ запугивал сестру, чтобы она ни в коем случае не расслаблялась. Перевертыш знала, что братья придумают что-то, чтобы спасти Рэ, а предводитель не остановится, пока женщина не будет рядом с ними и в безопасности. Ни к кому другому, если не считать вожака стаи, полукровка не испытывала такого доверия за свою жизнь. Старый охотник из Серединного города, тот самый, что приютил ее, был дорог Рэйаре, бесконечно ей любим, но любовь к нему не шла ни в какое сравнение с тем, что полукровка чувствовала к новой семье.

Рэ принюхалась. Следы бритоголовой вели в дом и перевертыш, не раздумывая, направилась туда же. Босым ногам не было холодно, пока она топталась по грязи, перевертыш в свое время часто бегала без обуви и ноги ничуть от этого не страдали, но в этот раз, отодвинув доску и забравшись внутрь, женщина едва сдержала рвущийся наружу хрип – острые обломки камней, стекла, какие-то гвозди и щепки, все это впилось в ступни, пропарывая кожу и плоть до костей. Не стоило прыгать в неизвестность.

Постояв немного, чтобы выдернуть застрявшие в коже частицы, полукровка потеряла время и разозлилась. Она продвигалась дальше медленнее, аккуратнее, просматривая каждый клочок перед тем, как совершить последующий шаг. Запах Ордена Посоха вел Рэ вперед, из одного помещения она попала в следующее – когда-то красиво украшенный зал, вероятно, для встречи гостей, затем и в третье – немногим поменьше. Рядом с остатками камина следы оборвались. В воздухе пахло травами, на полу виднелись крупицы какого-то порошка и более ничего. Не стоило быть заклинателем, призывателем, или кем-то еще, понимающим в волшебстве, чтобы догадаться – женщина из Ордена Посоха создала портал. Неужели она заметила слежку?

Перевертыш осмотрелась, принимать звериную форму в незнакомом месте не стоило и потому она просто присаживалась и обнюхивала каждый кусочек. Она изучала камни, крошку, бумаги, куски тканей… Что только могло пригодиться и дать подсказку. Рэ заметила кусок нарисованного портрета, выудила его из-под груды камней, и, щурясь, всмотрелась в те черты лица, что еще не размокли и не порвались. Оно показалось смутно знакомым, но не потому, что этого человека перевертыш видела вживую. Буквы под изображением, превратившиеся в одно сплошное пятно, и лишь частично сохранившиеся в самом верху, около вычурных завитков, грубые символы в виде дерева, паука и монеты, бронзовые, серебряные и золотые соответственно, помогли вспомнить где Рэ видела нечто похожее. Такая же физиономия красовалась на стенах в портовой части Нижнего города, кажется, за бородатого черноволосого мужчину с широким носом предлагали приличную награду.

Бритоголовая явилась в место, где лежали довольно свежие бумаги, они не успели окончательно испортиться. Вряд ли во Вратах требовалось много времени, чтобы кого-то отыскать, особенно за достойное вознаграждение. Может быть, у Ордена Посоха были свои дела в порту? А может, он кого-то искал или на кого-то работал? Понять, куда вел портал Рэ все равно не могла, зато могла прогуляться до Нижнего города и вынюхать как обстоят дела там. В прямом и в переносном смысле.

Путь до стены прошел без приключений. В тот раз Рэ даже не пыталась выйти к воротам, напротив, старательно их избегала и искала ту часть города, где не имелось никакой стражи. Патрульные гуляли между домов поселения, по верху стены то и дело прохаживались стражники с факелами. Одного можно было бы сбросить или убить, двоих тоже, но эти предпочитали гулять группами. Интервалы между компаниями не были большие, ни один человек не сумел бы добраться до стены, выйдя на свет факелов, закинуть веревку, зацепить ее, залезть, перебежать, перецепить веревку, слезть по ней и отбежать на достаточное расстояние. Ни человек, ни калнс, ни свэт, ни кто-то иной. Кристаллы над зубцами и едва видимая нить между ними мешала проходить магии и потому у желающих только добавлялось проблем. Да, никто не мог справиться, кроме ненавистных местным перевертышей.

Отмерить, сколько времени проходит между обходами стражников, прикинуть, когда лучше всего бежать, продумать наперед куда и какой лапой можно вставать, за что цепляться когтями и с какой силой отталкиваться, чтобы одним махом перепрыгнуть открытое пространство, освещенное факелами – это нравилось женщине. Всю жизнь она училась этим вещам, именно им, а еще охоте и защите территории и стаи, а не магии и светским встречам. Здесь, босиком, в одиночестве, рядом с людьми, способными заметить ее и принять за врага, отправить в Тилиябас или убить на месте, Рэ чувствовала себя в своей тарелке, уверено и правильно. Она немного боялась, слегка предвкушала победу, но ни в коем случае не опасалась проигрыша.

Очередные компании охраны прошлись по стене друг другу навстречу. Они остановились, обменялись короткими фразами, кажется, кто-то из них над кем-то или чем-то посмеялся, а после защитники стены разошлись. Представители самых разных народов, объединившиеся для защиты Морских Врат даже не подозревали, что в этот момент из тени за ними следит их главный враг, противник, весь род которого они мечтают уничтожить, но навыки борьбы с которым давным-давно утратили.

Мужчины и женщины привыкли считать зверолюдов чудовищами и причислять к низшим созданиям, народам, которые опасны и достойны только уничтожения. Горожане рассказывают друг другу смешные истории про монстров, они показывают на сцене перевертышей глупыми животными, не способными ни на что, высмеивают их за то, что те отличаются, за то, что могут быть опасны и превосходят кого-то. Но эти глупцы не понимают одного – в своих попытках унизить врага и посмеяться над ним они совсем позабыли, каков противник на самом деле. Они забыли, что враг может не только рычать, сидеть в лесу и выть, но и кусаться, если потребуется.

Самая главная ошибка жителей Врат в том, что они перестали искать общее с перевертышами и принимать их как сильных врагов. Ненавидеть просто потому, что так положено и при этом недооценивать, забывая о первопричинах вражды, глупо. Позволять себе не уважать тех, кто долгое время наводил страх на большинство народов Дкадиара – еще глупее.

Бедные самоуверенные горожане даже не задумывались, что за ними может наблюдать опасный хищник, а не ревущее человекоподобное животное. Перевертыш, который дожидался подходящего момента и, пользуясь своей уникальностью и непохожесть на привычных им врагов, готовился перемахнуть через стену, чтобы нарушить еще одно правило Врат.

***

В прошлый раз в Нижнем городе Рэйару встретили не очень радушно. Ее пытались обокрасть; убить, когда она не позволила забрать ее имущество. Местные не пожелали приходить на помощь и, напротив, в большинстве своем смеряли ее презрительными взглядами. Они видели в полукровке чужую, может, чувствовали, может понимали это по покрою одежды и используемым тканям, может, их смущал золотой браслет – никаких других украшений перевертыш не надевала, направляясь в Нижний город.

Рэ, скорее всего, не обратила бы внимания на подобное отношение, если бы находилась в Средоточье или Высоком городе, но непринятие рабочими и бедняками из Загородья ее расстраивало. В человеческих городах перевертыш всегда якшалась только с нищими, считала себя одной из них, воспринимала жителей небогатых кварталов как нечто близкое стае. Рэйару обижало непринятие и именно желание оправдаться, доказать, что она стоит на одной ступени с трудолюбивыми работягами и вынудило ее искать девчонку Тайку и отдавать ей монеты и еду. Может, теперь приятели воришки не станут донимать перевертыша и пытаться обокрасть, а воспримут как одну из них? Или хотя бы не так враждебно, как в первую встречу. Дети не особо интересовали женщину, но они явно работали не сами на себя, а подчинялись кому-то старшему.

Ночью на улицах Нижнего города было довольно тихо, тише, чем в Загородье. За всю дорогу до порта женщина встретила всего двух одиноких путников, которые спешили то ли домой, то ли из дома и три компании по нескольку существ. Шли последние не очень уверенной походкой, совершенно не по прямой, но не останавливаясь и распевая веселые песни. Два скопления миновали улицу, где пряталась полукровка без особых проблем, а на последнюю, встреченную уже у крутой лестницы, ведущей к складским помещениям, недовольные музыкальным исполнением жители с верхних этажей вылили, судя по запаху, нечто прокисшее и начавшее гнить. Кажется, такое оставалось после неудачных попыток настоять дома свое собственное фруктовое вино.

Едва не чихнув, Рэйара зажала руками нос и рот. Во Вратах, за неимением никаких толковых садиков и безопасных плантаций вокруг, напиток изготавливали из всего, что только могло подвернуться под руку и качество продуктов перед этим никто, разумеется, не проверял. Нэ и Ал утверждали, что выращенные только при помощи магии ягоды и фрукты совершенно не годятся для таких дел, так как при брожении выделяют что-то вредное и могут запросто превратить вино в отраву. Помощь друидов при этом ценилась и к таким проблемам не приводила.

Сложно сказать, огорчены ли были подвыпившие тем, что их пение не оценили, тем, что их несправедливо облили, или тем, что на них вылили совершенно непригодную для употребления гадость, но молотить в двери они стали со всем жаром. Компания выкрикивала угрозы, а когда сверху на них выплеснули очередную порцию, всерьез взялась вламываться в дом, выбивая хлипкую на вид преграду и пытаясь забраться в окна. Громче всех голосил один, Рэ отчетливо разглядела – так как учуять теперь она некоторое время не могла никого из-за отвратительного запаха в носу – полу-бриесмонис. Его золотисто-коричневая шерсть, вздыбленная и перепутавшаяся, с соломой и остатками жмыха, и без того имеющая не самый приятный запах, теперь наверняка могла смело называться тошнотворной.

Существам полу-чудовищного происхождения в большинстве городов жилось несколько лучше, чем перевертышам, так как несмотря на предков, покрытых шерстью, красноглазых, весьма нелюдимых и выглядящих, мягко говоря, ничем не человечнее зверолюдов, никто не желал им смерти. Их не очень жаловали среди богачей, маловероятно, что им позволили бы подняться выше командующего стражей или верного подданого короля, но зато принимали за полноценных членов общества. Довольно редкие бриесмонисы, предпочитающие проживать вдали от крупных поселений, скорее ради веселья изучали все, что было связано с военным делом, архитектурой, строительством в целом и музыкой. В принципе, каждый из представителей народа устраивал у себя в доме, вырубленном в скале или вырытом в земле, настоящие хранилища. Эти существа бережно собирал то, что не уничтожили другие, не могли пройти мимо древностей и питали особую страсть к музыкальным инструментам и пению. Только это объединяло всех бриесмонисов и их потомков.

Слабость к музыке иногда проявлялась совершенно невовремя и зачастую приводила к неприятным последствиям не только для покрытых шерстью существ, но и для тех, кто им встречался. Мужчины и женщины этого народа строили крепкие семьи, не способные разрушиться никем и ничем, кроме музыки. Если бриесмонис или бриесмониска встречали кого-то противоположного пола и слышали как он или она поет или играет на чем-то, то пара, даже прожившая много лет вместе, запросто могла распасться. Одаренное голосом и музыкальным слухом существо, чаще всего, очаровывало шерстистое чудище, которое могло в том числе и похитить новую любовь.

Кроме несвободы и чрезмерной страсти похищенных не ждало более никаких бед – и мужчины и женщины, несмотря на довольно пугающий внешний вид и чрезмерную восприимчивость к музыке, прославились как весьма заботливые, добродушные, приветливые создания, готовые обеспечивать лучшие условия и согласные менять самих себя ради возлюбленных, если это требовалось. По Дкадиару ходило множество историй про то, как похищенных дев пытались вернуть отцы, женихи, братья и друзья, но получали категорический отказ от сами жертв. Да и чего бы уходить, когда мужчина готов обеспечивать, выполнять все желания и слушать пение с видом преданного щенка?

Не реже рассказывали истории про менестрелей, решивших не только остаться с покрытыми шерстью женщинами, но и отчаянно защищавших своих избранниц от врагов, пытающихся вернуть певца обратно в город собственных друзей и даже от объявлявшихся бывших сожителей. Многие шутили о том, как предпочитающие уединение существа очаровывают своих жертв, многие рассуждали на тему существования каких-то способов вызвать ответную влюбленность, заверяли, что всему виной любовное зелье или еще какие-то магические способы. Самим бриесмонисам зачастую было плевать, что о них говорят.

Лишь всего пару или тройку раз на сотни существ случалось, что шерстистые не подбирали себе пару, а собирали целые гаремы, не делая различий по полу, и заставляли бедолаг развлекать их сутками напролет. Чаще всего, как только в поселениях пропадало слишком много жителей и кто-нибудь обнаруживал следы бриесмонисов, похитителя находили, обезглавливали, а в назидание в течение пары лет убивали и других представителей его народа, даже если те ничего не вытворяли. В качестве меры устрашения и предупреждения. Придумали это метод люди, они же и обучили ему остальные народы и назвали это варварство «местью на опережение».

Всего единожды объявился бриесмонис настолько хитрый, жестокий и опасный, что его логово искали не меньше трех десятков лет. Звали его Урнгвард Золотая Голова. Прозвище он получил не только потому, что его шерсть на солнце казалась настоящим золотом, но и потому, что существо было не в меру умным. В свои молодые годы он отличался хорошей сообразительностью, в некоторых вопросах мог переспорить мастеров своего дела, например, строителей или плотников. Мужчину вполне можно было прозвать и Золотыми Руками, так как бриесмонис, ко всему прочему, не только прочитал сотни или тысячи книг, но и самостоятельно обучился по ним создавать настоящие шедевры.

К сожалению, гениальность в какой-то момент начала уводить обладателя совсем не в ту сторону. Уже к сорока годам Урнгвард несколько лишился ума, а спустя еще десять это стали замечать все. Золотая Голова не только поклонялся музыке и кораблестроительству, но и мечтал овладеть данными видами искусствами в полной мере, настолько, чтобы затмить любого соперника. Где-то он вычитал, а может и услышал, что одни только старания не приведут ни к чему хорошему, если не совмещать их с поеданием тех, кто в данный момент превосходит его по силе. Урнгвард не стал спорить со знатоками, перепроверять слухи и принялся за дело.

Когда логово Урнгварда нашли, то у его пещеры обнаружили здоровенное сооружение в виде корабля, в котором мужчина хранил кости съеденных им бедолаг. Кто-то говорит, что из них легко было бы собрать сотню существ, кто-то насчитал три с половиной сотни черепов, а кто-то был уверен, что счет идет на тысячи. Так или иначе, но самого хозяина до сих пор так найти и не смогли, а увиденное в доме говорило о том, что кроме взрослого бриесмониса, там скорее всего проживали и как минимум двое его отпрысков. Не исключено, что в них отец взращивал те же принципы и желания.

С того времени как Золотая голова сбежал прошло не меньше восьмидесяти лет, но многие уверены, что рано или поздно Урнгвард объявится и продолжит свое дело. А может, его место займут дети или внуки, все же бриесмонисы живут не больше двух с половиной сотен лет и сейчас Золотая голова уже слишком стар.

Конечно, эта история сильно повлияла на репутацию всего народа, бриесмонисов не начали воспринимать такими же врагами, как перевертышей, однако к некоторым проблемам с пониманием это привело. В города принимали шерстистых полукровок теперь менее охотно, а в Морских Вратах, насколько Рэйара помнила, их и вовсе незамедлительно переселили в Нижний город и Загородье, наплевав на то, какое положение имели полу-бриесмонисы ранее. Чудищам запретили подниматься выше Средоточья по делам, что бы им ни требовалось. Больше пяти полукровок за один день не могли перейти стену, и всем им пришлось заново обучаться и искать себе место в жизни. Единственная, так сказать, компенсация от правителей заключалась в покупке для полу-чудищ жилья и минимального набора инструментов – кирки, пилы, молота или чего-то похожего. К слову, никто заранее не интересовался, какие именно инструменты необходимы горожанину.

Дома шерстистых, оставленные в Средоточье, власти забрали себе, большую часть имущества, кроме одежды и каких-то бесполезных и ничего не стоящих личных вещей, тоже. Неудивительно, что именно полу-бриесмонисы, лишившиеся дома, способов заработка и нормальной жизни обозлились и чаще всего устраивали в Нижнем городе драки. Они быстро прославились как главные выпивохи и первыми выступали против принятия всего, что предлагали правители города. На их месте Рэйара бы просто ушла в иной населенный пункт, но она не привязывалась к территории столь сильно.

Вероятность стать свидетелем драки увеличивалась с каждой минутой. Полукровка спряталась в переулке и с интересом наблюдала, как зэмэск высунулся со второго этажа соседнего дома.

– Ты не поёшь, а верещишь хуже моего глухого на одно ухо отца, когда я отбираю у него бутыль! – выкрикнул бритоголовый и слишком усатый мужчина, размахивая коричневой шапкой, – Убирайся отсюда, Крианг!

– Вот именно. Пошел вон! – поддержала соседа высунувшаяся почти по пояс из дома напротив полу-вэйша, – Я устал, опять глотку рвешь и спать мешаешь.

Рэ смущенно покраснела – хорошо, что этого никто не видел – она до последнего не признавала в полукровке мужчину. Скорее всего, она бы решила, что слух ее подводит, но бриесмонис подтвердил ее догадки:

– А ну замолкни, Ниарт, или я сам тебя заткну!

Еще из одного дома, распахнув дверь, вышел, сгибаясь перед тем, как миновать проход совсем ему не по размеру, здоровенный калнс. Он держал в руках толстую палку, похожую на дубину. Белоснежные волосы, едва тронутые пылью почти что светились в темноте. На левой руке его висела человеческая фигуристая женщина, в которой Рэ не видела никаких черт иных народов. Ее ночное платье плотно облегало тело, натягиваясь на груди при каждом судорожном глубоком вдохе. Из глубины дома слышался детский плач, оглушающе громкий, хотелось зажать уши, но Рэ не хватало для этого рук. Глотка у отпрыска калнса была уже неплохо развита – такого бы в крикуны или глашатаи отправить.

– Не надо, хватит! В прошлый раз не хватило тебе? Убьешь же! – рыдала быстроживущая, тщетно упираясь ногами, чтобы затащить мужа обратно.

– Мы его только успокоили! Два часа вопил, два! Да я за эти два часа оглох, а эти… Эти!… – яростно заревел мужчина в ответ на просьбы жены остановиться, – Да я вам всем сейчас!

Наблюдать за дальнейшим развитием событий перевертыш не стала. Нарываться лишний раз на драку не хотелось, сталкиваться с местными жителями, тем более выпившими или разозленными, вроде здоровяка – тоже. Но еще опаснее оставаться в месте, куда может смело заявиться стража. За то, что сестра влезла в очередную неприятность, ни Эйэ, ни кто-то другой из братьев ее по голове не погладит. Вполне вероятно, что после такого ее опять будут уговаривать безвылазно сидеть в комнате, а поскольку теперь в распоряжении семьи целый дом, то либо отправят за прилавок, либо и вовсе привяжут заклинаниями к одному месту – предводитель такое делать умел, хоть и не любил.

Порт встретил сбежавшую от дерущихся женщину куда большим проявлением жизни, чем остальная часть Нижнего города. Чем ближе к морю и, соответственно, различным увеселительным заведениям и складам она продвигалась, тем более шумно становилось. Народы пили, играли, в шутку или не очень дрались, торговали какими-то вещами, которые предпочитали предлагать каждому лично, а не выкладывать на прилавок…

Несмотря на позднее время всюду кто-то толкался, ругался, спорил, кричал что-то бессвязное, угрожал кому-то, говорил про высших, Сердце города и богачей, требовал продолжения веселья или тихонько рыдал в уголке. Последним занимались в основном дети и иногда молодые девушки. Поначалу Рэ подходила к каждому, чтобы поинтересоваться, что случилось, но после второго похода не обнаружила кошеля, а во время четвертого заметила, как рука молоденькой девчушки тянется к золотому браслету. После этого желание пожалеть кого-то несколько притупилось.

Босоногая Рэйара во влажной и перепачканной во время броска через стену одежде, с толком не отмытыми волосами, прекрасно вписывалась в разномастное полчище обитателей Морских врат; но как бы она ни старалась вертеться, пользуясь этим, то тут, то там, учуять в толпе запаха бритоголовой полукровка не могла. Поскольку в этот раз времени у женщины в запасе имелось побольше, она не оставляла надежд, что может напасть на след и, повинуясь желанию не зря провести вечер, направилась прямиком на пристань. Центр города был расположен высоко, а окраины, по мере понижения доходов их жителей, уходили все ниже и ниже, что казалось весьма символичным. Особенно низко был расположен выход к морю. Идти под горку было легче, чем взбираться на нее, и Рэ бодро шагала, то и дело переходя на бег, чтобы поскорее вырваться из столпотворения.

У деревяного причал, огромного, самого большого из тех, что Рэйаре доводилось видеть, мог ошвартоваться целый флот, может быть даже не один. Еще несколько таких же широких дощатых настилов на сваях уходили далеко в море. Они располагались на таком расстоянии, что даже огромные парусные суда могли встать рядом сними, не мешая друг другу. С одной стороны каждого пирса стояли внушительные корабли, а с другой – утлые судёнышки. Рыбацким лодкам нашлось место только совсем вдалеке, у каменистого берега, рядом со стоящими в ряд мелкими тавернами и мастерскими или чем-то похожим. Или, вернее будет сказать, под ними, так как места для отдыха и увеселения стояли на самом причале, возвышающемся над берегом на один или два человеческих роста.

Дерево скрипело, доски местами гнулись под ногами – перевертыши весили значительно больше светов и больше людей. Птицы, на которых заклинатели ставили ловушки, все равно умудрялись, назло всем, добираться до порта и важно шлепали рядом с прохожими, выклянчивая у них лишний съедобный кусочек. Рэ пожалела, что ничего не взяла с собой.

Детишки носились за пернатыми и норовили их поймать, а некоторые взрослые мужи расставляли не-магические и довольно примитивные ловушки. Лишняя птица, добравшаяся до бедняков, могла превратиться в отличный обед или ужин, а в похлебке с, например, репой, накормить целую семью. Перевертыш с трудом переборола инстинкт и не присоединилась к ловле. Ее остановил вид одного корабля.

Последи самых привычных глазу судов стояло нечто, поначалу напомнившее перевертышу огромное облако. Она поспешила в сторону непонятного сооружения и оказалось, что ни одна она приметила корабль – него, несмотря на поздний час, собралась целая толпа.

Десятки парусов самых разных размеров и хитроумное переплетение тросиков, которые в данный момент ловко дергала слаженная команда, притягивали взгляды. Часть светлых полотен уже была спущена, другие постепенно спускали, однако до сих пор сооружение выглядело невероятно привлекательно.

Рэ ничего не понимала в кораблестроении, никогда не знала, как управлять данным видом транспорта, всего трижды бывала в море, и то недалеко, и боялась штормов. Она не страдала от морской болезни, как и от большинства недугов, и редко чувствовала себя плохо, если речь не шла о первых днях после полнолуния. Полукровка хорошо плавала, но все равно опасалась, что начнется непогода и она утонет. И все же женщину неизменно тянуло в порты.

Смотреть на корабли, любоваться тем, как они уплывают, завидовать рыбакам, особенно после рассказов Алорэ о том, насколько весело живется в портовых городках – Рэйара очень это любила. Ей нравилось, как пахнет море и рыба, которую вялили прямо между домами или на натянутых между окон веревках. Когда получалось, Рэ доставала моряков расспросами. Несколько раз ей показывали суда и рассказывали про них; женщина почти ничего не запомнила, но это не мешало ей продолжать восхищаться.

Защитники великолепного корабля, спустившись на причал, принялись разгонять любопытствующих. Сначала они приказали зевакам расходиться, затем стали отпихивать тех, кто слишком близко подходил, а после позвали двух заклинателей и призывателя. Последний появился на палубе в сопровождении четырех иномирцев разом. Их тела напоминали человеческие, правда, безголовые. Глаза и рот располагались в центре торса. На руках и на коленных суставах у существ также имелись мелкие рты, которые поначалу вызвали у народа хохот. Рэ тоже усмехнулась, поддавшись общему веселью – и что могли сделать эти смешные зубастики?

Толпа отпрянула сразу же, как иномирцы выстроились перед своим хозяином. Из-за их спин показались гибкие длинные хвосты, оканчивающиеся пастями с острыми треугольными зубами. Призыватель зашептал что-то, расчерчивая воздух руками, и хвосты каждого существа разделились, преображаясь сначала в два, а затем в четыре, и снова разделяясь.

Когда восьмихвостый зубастый приятель волшебника спрыгнул на причал и хищно облизнулся всеми своими ртами, толпа, поняв, что от нее требуется, решила, что пора разбегаться. Рэ поспешила вместе с остальными, но поскольку стояла она в последних рядах, дальше всего от чудовища, то теперь оказалась в весьма выгодном положении. Скорости ей было не занимать, долгое время она боялась обернуться и замедлиться, и лишь когда за спиной больше не было слышно топота, повернулась. Похожий на облако корабль остался далеко позади. А вместе с ним там остались жители, таверны, лавки и веселье порта.

Подгоняемая страхом Рэ сама не заметила, как покинула казавшийся бесконечным причал, пробежалась по деревянным настилам между домами и добралась до сооружений, которые жители называли складами. Скорее всего, именно ими являлись строения с малюсенькими окошками на втором этаже и массивными дверями. Одинаковые постройки, в большинстве которых не горел свет, приятного впечатления не производили. Дощатые дорожки до них, уложенные кое как на скорую руку, предназначались для доставки внутрь грузов, или, напротив, для транспортировки вещей из помещений. Вокруг же, там, где не пролегали тропы, стояла непролазная грязь.

Перевертыш не хотела ничего высматривать, не планировала лезть не в свои дела, и подумывала, что стоит отправиться домой, но, потоптавшись в нерешительности на месте, она учуяла след. Бритоголовая женщина была здесь совсем недавно, и всего в десятке шагов, рядом с большой лужей, Рэ заметила поблескивающую и не потонувшую еще крошку драгоценных камней и отпечатки чьих-то ног. Дальше следов не было, но это ничего не значило – заклинатели умели левитировать над землей, грязью или водой, а женщины, как говорил Эйэ, чаще всего оказывались сильнее мужчин, а значит, могли и не такое.

Рэйара решительно шагнула в ту сторону, куда вел ее нос, спрыгнула с деревяных мостков и едва сдержала рычание, что так и рвалось наружу. Приподнятые на каменные фундаменты склады возвышались над лужами, и поначалу женщина подумала, что в низине не так уж и страшно находиться. Вопреки ожиданиями, проклятая трясина сразу же начала расползаться под ногами, лужи оказались глубокими, и, провалившись почти по колено, полукровка чуть не упала. Она пожалела о своем решении не пользоваться благами города, но толку возмущаться уже не было.

Перевертыш некоторое время, с трудом передвигая ноги, рыскала в поисках свежих следов, бродила от одного склада к другому. Казалось, что представительница Ордена Посоха сама не понимала, зачем пришла, а может искала что-то определенное, не заходя в ангары. Таким образом Рэ прогулялась мимо пяти строений, а у шестого обоняние заставило ее остановиться. Сначала на деревяных подмостках, а после и у входа, она учуяла еще один знакомый запах. Лэр. Тот самый человек, который посмел украсть у женщины ее оружие, нахально улыбался и не побоялся развязать перевертыша. Пусть он и не знал, кто она такая, но это не оправдывало его легкомысленности. Эх, показать бы ему, наверняка ненавидящему перевертышей, как и все остальные горожане, кто был у него в руках и кого он упустил! Жаль, тогда придется его убить. Впрочем, если человек не отдаст оружие, то ему все равно не поздоровится.

Позабыв о своей главной великой миссии Рэйара, поспешно обошла склад. Она сунулась в одну сторону, в другую, обнюхала все углы. Полукровка слышала, что внутри кто-то разговаривает, но никак не могла разобрать кто именно, не говоря уже о самих словах. Стены мешали понять кто, находится внутри, и что там происходит. Небольшие окошки под крышей с каждой минутой выглядели все привлекательнее и, наконец, решившись, Рэ начала искать, как бы ей до них добраться.

Никаких досок, ящиков, обломков или хоть чего-то, что можно было бы использовать в качестве ступеней не подвернулось, территорию, напротив, скорее вычистили от излишков. Впрочем, никакие ухищрения и самодельные лестницы все равно не сумели бы помочь дотянуться доверху. Туда, где выпирали балки, за которые Рэйара уже понимала, как зацепиться.

Перевертыш поспешно осмотрелась. Она долго вглядывалась в темноту, прислушивалась, принюхивалась, чуяла множество знакомых запахов – этих людей и нелюдей она уже успела встретить в Нижнем городе или в Средоточье, а может, совсем недавно, у корабля-облака. Ароматы только сбивали с толку и тогда женщина решила довериться скорее слуху. Никто не умел передвигаться совершенно бесшумно, даже левитирующие заклинатели шептали формулы, шуршали одеяниями пока рисовали символы, открывали двери или возвращались на дощатые настилы. Перевертыши и те совершали ошибки и могли неловко встать или поскрипеть деревом, остальные же и вовсе передвигались как придется. Тем более, если понятия не имели о присутствии тех, кто отличается острым слухом.

Тишина вокруг воодушевляла. Разговор внутри склада также ненадолго прекратился, но после вновь продолжился и Рэйара решилась. Она нашла наиболее темное место, то, куда падали тени, проложила себе путь, не стесняясь уже перепачкаться: еще больше загрязнить одежду было невозможно. Потоптавшись на месте, она поспешно приняла полузвериную форму, отошла на пару шагов, чтобы чуть разогнаться, а после оттолкнулась и прыгнула. Лапы с легкостью вцепились в перекладину. Женщина подтянулась, переставила руки так, чтобы держаться без помощи когтей и тут же вернула себе человеческий вид. Лишние зубы остались лежать в грязи. Их быстро затопчут, и никто не узнает о том, что происходило у складов.

Как на зло, окошко оказалось слишком далеко, и Рэйаре пришлось переползать на следующую балку, и уже там устраиваться поудобнее и искать положение, из которого было бы видно, что происходит внутри. Услышать, о чем говорят по-прежнему не получалось, может быть, если бы находящиеся на складе кричали, полукровка сумела разобрать слова, но увы, никто не считал это верным способом изъясняться.

Второй этаж представлял собой скорее балкончики и два небольших закрытых помещения на противоположной стороне. Внизу же, благодаря расположению окошка, можно было разглядеть столпотворение. Десятки существ что-то обсуждали, именно поэтому их голоса превращались в не разбираемый на составляющие гул. Коробки, ящики, бочки неровными рядами, как попало, расставленные вдоль стен только пуще прежнего укрепляли Рэ в домыслах, что здесь что-то хранят и защищают.

Тех, кто вел беседу не интересовало, что им мешают коробки посередине, что бочки разделяют толпу, может, поэтому они даже охотнее занимались разговорами. В принципе, Рэйара могла их понять – она, в отличие от свэтов, и сама не очень-то любила порядок. Ей часто бывало лень что-то отнести на место, сполоснуть чашку, закупорить бутылку, собрать мусор. Если ей не мешал бардак, она не видела смысла тратить лишние силы на то, что вскоре опять появится.

Эйэ ненавидел беспорядок. Он относился к тому, что каждая вещь должна иметь свое место, весьма щепетильно, и всякий раз, обустраивая лагерь на продолжительное время, напоминал о простых правилах – что и куда нельзя складывать, что обязательно необходимо убирать сразу же, чего нельзя делать в шатре, а что можно. Поначалу это раздражало, но желание угодить свэту, понравится ему и показать себя с лучшей стороны толкали перевертыша наводить порядок и подчиняться нелепым правилам. Рэ постоянно меняла себя, чтобы стать лучше, и не менее часто, желая больше угодить предводителю, чем вынести для себя пользу. Странно, что при этом сам мужчина никогда не пытался поменяться ради сестры…

По лестнице наверх поднимались двое людей, чем-то похожих друг на друга. Не то, чтобы Рэ считала всех быстроживущих на одно лицо, но в этот раз и правда углядела схожие черты. Поначалу она не поняла, кто именно появился в поле ее зрения, тщетно пытаясь рассмотреть бородатого человека на нижнем ярусе. Лишь когда поднявшийся встал около высоких перил, опершись на них спиной и ухмыльнулся, она поняла, что перед ней предстал Лэр. Светловолосая женщина стояла рядом с ним, она что-то говорила, вяло жестикулируя и постоянно указывая вниз, на столпотворение.

Темные одежды спутницы человека выглядели значительно лучше, чем то, что обычно носила Рэйара, шесть золотых браслетов на одной руке и поблескивающие кольца на всех пяти пальцах другой привлекли внимание полукровки, но ненадолго. Почти сразу взгляд уперся в перевязь, женщина стояла без плаща, мантии или накидки и перевертыш отчетливо видела на спине ремень. Когда собеседница Лэра чуть повернулась боком, оказалось, что спереди в специальных нашитых кармашках прячутся маленькие баночки. Вероятно, это какие-то особо важные зелья, а может, яд или, напротив, противоядие. После этого незнакомка никак не отпускала внимания Рэйары.

В красивых синеватых сапогах, высоких и качественно сделанных, можно было рассмотреть кусочек ножен и торчащую рукоять не то ножа, не то кинжала. На поясе у говорящей тоже имелось оружие – булава и кинжал. Словно почувствовав внимательный взгляд, собеседница Лэра поправила свой пояс, а после, махнув рукой с кольцами, что-то сказала и ткнула пальцем в пояс знакомого полукровки.

Лэр прикрепил к своему ремню ножны с оружием Рэ! Уж свои вещи перевертыш запросто узнавала и без обоняния, она видела и знала наизусть каждую царапину, каждую вмятину, каждое пятнышко, из тех, что не поддавались выведению. Человек пользовался ее личным оружием и считал это правильным? Проклятый вор обязательно поплатится за это!

Наверное, можно было б попробовать пролезть в окошко и расправиться с этими двумя, но что при этом делать с толпой, которая стоит внизу? Рычание и возню они точно услышат, перегрызть глотки одновременно обоим, чтобы тихонько забрать свое и уйти, не выйдет, и кто-нибудь точно поднимет шум. Действовать надо разумно, не торопясь, не позволяя эмоциям взять вверх, и…

Собеседница погладила Лэра по плечу и полукровка оскалилась. Мужчина улыбнулся, кивнул и что-то ответил – надо было все же научиться, как Алорэ, читать по губам! Рэйара чувствовала, как по ее телу разливается злость. Она сама не ожидала, что подобный ничего не значащий жест может каким-то образом расстроить ее, что ей и вовсе есть какое-то дело до быстроживущих.

Неужели ей хотелось встретиться с человеком не только для того, чтобы вернуть оружие? Неужели человек приходил к ней во снах не только потому, что в первую встречу обокрал полукровку и выводил из себя своей нахальностью? Рэ не задумывалась о том, что же на самом деле чувствует по отношению к бандиту, она и не задумывалась, что в принципе способна ощущать что-либо к кому-то, кроме Эйэ. Вот только сейчас предводитель свэтов был далеко и совершенно не интересовал женщину. Она смотрела на то, как быстроживущий мило общается со спутницей и закипала с каждой минутой все больше.

Лезть на склад и злить его хозяев, ломиться внутрь и подвергать свою жизнь опасности Рэйара не собиралась. В конце концов, не настолько уж и сильные чувства одолевали полукровку; рисковать ради выяснения отношений со светловолосым, который, скорее всего, и вовсе не помнит ее – перевертыш не планировала. Она никогда не считала себя душевнобольной и настолько глупой. Звериное нутро продолжало попытки взять вверх в любой ситуации, как только Рэ испытывала хоть какие-то сильные эмоции, но в тот раз разум оказался непоколебим.

Рано или поздно Лэр решит покинуть склад и наверняка пойдет один, или в компании пары своих приятелей, не больше. Следует только дождаться этого подходящего момента, затаившись где-нибудь неподалеку. Рэйара обязательно вернет себе украденное оружие и отомстит за… За все. Как же ей уже надоели мужчины, которые сначала уделяют время одной женщине, а затем легко находят себе другую! Какую-нибудь Баронессу, которая может принести в будущем пользу.

Чтобы не поддавать искушению разорвать бандита на месте, Рэйара решительно переползла по балке дальше, к краю крыши, а после легко спрыгнула. Будь под ногами трава или земля, полукровка сумела бы сделать это тише и аккуратнее, но в этот раз грязь помешала. Звонкий удар конечностей о черную землю, перемешанную с водой, и чавканье разлетающихся во все стороны комьев, были лишь увертюрой к еще более впечатляющему шлепку тела о намокшую землю. Рэйара поскользнулась и булькнулась в грязь от души, практически до половины погрузившись в нее. Спине стало холодно, липко, и потяжелевшая грязная рубаха только еще больше испортила настроение.

Полукровка рыкнула и с силой, стоило только подняться, пнула грязь. Комки и капли полетели на стену и загрязнили ее пуще прежнего. Теперь хозяева склада точно поймут, что за нами кто-то шпионил и лазил вокруг! Вдруг они сумеют вычислить, кто это был и тогда?..

– Зря ты сюда пришел, дружок, – борющаяся с грязью Рэ поздно услышала за спиной шаги. Ветер дул в другую сторону и запах распространялся еще медленнее. Знакомый мужской голос прервал рассуждения перевертыша. За спиной вспыхнул характерным зеленым светом осветительный кристалл, и на стене появилась тень женщины.

Рэйара принюхалась и тут же обернулась. Этот запах и голос принадлежали тому, кто вряд ли станет ее обижать. И любую другую даму тоже.

– Ты? – Ранттант опустил дубину. Он потянул за едва видимую ниточку кристалл и тот, сделав круг почета над головой полукровки, полетел обратно. Его свет сделался более тусклым, – Ты чего здесь делаешь?!

– Я могу тебя спросить о том же, – прохрипела в ответ перевертыш. Голос плохо подчинялся, горло пересохло из-за испуга быть пойманной, а после из-за страха, что калнс видел ее превращение перед тем, как она забралась. Хорошо, что для спуска ей не пришло в голову обрастать шерстью!

– Охраняю здесь я, вместе с приятелями, – не очень охотно, но все же ответил мужчина, – Чтобы по ночам всякие не лазили. Мы, правда, от юнцов любопытных в основном стережем, или от воров, а не от прелестных дам. Теперь расскажешь, что здесь делаешь?

– А ты почему не сказал, что склад стережешь? Наврал, что надо искать тебя у братьев, – попыталась перевести тему Рэйара, чтобы не отвечать на неудобные вопросы. Поначалу ей это даже удалось.

– А чего говорить? Вдруг ты решила бы этим воспользоваться и украсть чего? А я, наивный молодой человек, поверил бы хитрой соблазнительнице, провел бы куда надо и все бы отдал, – с самым серьезным видом заявил калнс, – Думаешь, такого не бывает? Частенько случалось, частенько, пока нам не запретили каждому хвастать чем мы занимаемся. И женщин приводить…

Перевертыш некоторое время молчала. Она не понимала, шутит мужчина, говорит ли правду, не влезает ли она не в свое дело, когда расспрашивает великана о его работе. Не знала и что теперь он решит сделать, а главное, что при этом делать ей? Защищаться она определенно станет, но может статься, в этом не будет необходимости? С другой стороны… Убить калнса, чтобы он не рассказал, что видел полу-свэтку? Оставить его в покое и сбежать, надеясь, что мужчина все забудет? Подкупить его и гадать, не перекупит ли великана кто-то другой?

– Не делай такое серьезное лицо, – заулыбался мужчина, – Никто никого не соблазнял, хоть мне и жаль. Меня не вынуждали так говорить, я сам не хотел признаваться, что работаю стражником в порту – работа не очень. Создавать шедевры из камня куда интереснее, да? Хотел произвести впечатление, думал, если решишь все же зайти к братьям, они тебе покажут скульптуры, которые как бы я делал, или там вазоны разные. Они в этом мастера!

– Произвести впечатление хотел? На меня что ли?

– Куда ж без этого? Да на тебя, на тебя. А если б не зашла, ничего, тоже понять могу. У полу-свэток совсем другие вкусы. В любом случае, я всегда не эту работу называю, не хочу портить впечатление. А теперь перейдем к не менее важным вопросам – ты чего ошиваешься по ночам в Нижнем городе, да еще и в таком месте? Не знаешь, что в порту, тем более у складов, женщинам гулять опасно? А одиноким и подавно!

– Я могу се…

– Ты можешь себя защитить. Знала бы ты, как часто я это слышал и как редко это оказывалось правдой! Ответишь на мои вопросы или мне самому гадать? – Рэ насупилась и задрала нос. Если уж решил, что может разгадать причину, по которой женщина посредь ночи ползает по грязи, то пусть попробует. Калнс не думал ни минуты и тут же выдал, – Все дело в мужике.

Возмущенная до глубины души перевертыш воскликнула что-то нечленораздельное, махнула рукой, прогоняя, как наваждение, великана, но ничего толкового так и не возразила. Он что, понял, что Рэйара бросила слежку за Орденом Посоха, чтобы переключиться на Лэра? Догадался, что она хочет устроить бандиту засаду? Если калнс здесь работает не первый день, скорее всего, он со многими знаком и знает в том числе и тех, кто собрался на складе. Может, Ранттант с ними даже дружит! Почему она не подумала об этом раньше?

– О, так значит, я оказался прав? Конечно, в мужике, – калнса развеселила то ли его гениальность, то ли смущение перевертыша и ее реакция, то ли все разом, – Если женщина среди ночи ходит непонятно где и одна, тем более, если грязно и она этого не боится, значит дело всегда в мужике. Я так понимаю, несколько часов назад в Средоточье ты тоже гуляла под дождем из-за мужика? Один и тот же виноват, или разные?

На этот провокационный вопрос слов у перевертыша тоже не нашлось. Она только выпучила глаза, замотала головой, чем спровоцировала очередную порцию веселья.

– Не отнекивайся, я уже все понял. А поскольку при встрече твое удивление было искренним, я предполагаю, что я не один из этих загадочных возлюбленных, ради которых ты второй раз за день решаешься принять грязевые ванны? Или ты просто любишь подобное? Я не осуждаю, ты не думай, это дело каждого…

– Ничего я не люблю! Хватит меня допрашиваться, – наконец, вышла из оцепенения Рэйара, – В конце концов, я не обязана тебе ничего объяснять и оправдываться!

– Я бы так не сказал. Мне полагается тебя отвести и сдать местным властям, не столько потому, что ты находишься не в той части города, это ерунда – ниже спускаться нежелательно, но обычно на это плевать, хоть в Загородье гуляй – сколько потому, что ты покушаешься на имущество, которое здесь хранится. А ведь некоторые склады принадлежат многоуважаемым главам города и они явно не обрадуются, что их кто-то хотел обокрасть…

На душе стало тревожно. Нет, власти не пугали женщину, от стражи можно сбежать, отболтаться, в конце концов заплатить им. Можно добраться до семьи, которая придумает, как выручить бестолковую и чрезмерно любознательную сестру. Куда хуже, если из-за этой выходки богачи подумают, что свэты причастны к похищениям и более не захотят иметь с ними ничего общего. Да, тогда отряд быстро покинет Врата, как Рэ и хотелось, но Эйэ никогда не простит полукровке оплошность, а Община не простит неудачу предводителю.

– Но я не стану этого делать, – калнс специально выждал прежде, чем выдавать свой вердикт.

Сердце Рэйары медленно начало обратный путь из пяток в грудную клетку. Не стоило торопить его, ведь великан мог в любой момент сказать «хотя с другой стороны» или «Вот только думаю я, что должен доложить непосредственно мешку с золотом по имени…». Новый знакомый нервировал полукровку и она, наконец, оскалилась.

– Ого, какие зубы! Хороши, ничего не скажешь. У нас с тобой точно общих предков нет? А то уж больно черты схожие. Ростом ты, конечно, пошла не в таких как я, и даже не в свэтов. Тебя зэмэски в детстве не кусали?

– Ты издеваешься надо мной?! – рубашка не желала просыхать, грязь давно сползла по ногам и теперь засыхала на коже отвратительной коркой. Ветер, как на зло, сменил направление и холодил тело. Безумно хотелось вернуться домой, отмыться еще раз и переодеться во что-нибудь чистое или хотя бы сухое и, особенно, отогреть замершие ноги. Все же перевертыш отвыкла бегать босиком по вечерам, да еще и по городу. Трава и земля в лесу казались теплее луж и камней, а постоянное движение не так утомляло, как топтание на месте, – Говори, чего ты хочешь или отпускай меня.

– Поболтать я хотел. Вот ты нервная. Ладно-ладно, я вижу, что ты замерзла, – обнимающая уже саму себя за плечи и ежившаяся от каждого более сильного дуновения Рэ упрямо покачала головой, – Пойдем, отведу тебя в трактир, отогреешься там и в порядок себя приведешь. Если тебе так не нравится ходить, конечно.

Великан стащил с себя темно-серый шерстяной жакет. Рукава его почти у самого плеча превращались в широкие полосы, скорее для красоты, нежели для удобства свисающие вниз. Подобную одежду Рэ нередко видела у торговцев в Морских вратах – на соседнем континенте она была более популярна. Изначально рукава должны были перехватываться по всей длине несколькими лентами или шнурами, но великан, скорее всего, украшения либо потерял, либо посчитал не нужными.

Когда на женщину без ее согласия нацепили жакет, ощутимо нагретый теплом калнса и кажущийся почти что обжигающим, но в самом приятном смысле этого слова, она заметила, что на рукавах много где не хватает петель под шнуры, часть порвалась, а какие-то и вовсе вырваны с корнем. То, что доставало калнсу едва ли до верха бедра и подходило точь-в-точь по размеру, на полукровке висело здоровенным мешком, доставая при движении до колен. И все же, несмотря на странный видок, полукровка обрадовалась проявлению заботы – она уже и правда изрядно замерзла.

Ранттант на этом не успокоился, он поднял упирающуюся и охнувшую от неожиданности женщину и перенес ее на деревянный помост. От его взгляда не укрылись босые ноги, и он удивленно кивнул на них.

– Так получилось, – пожала плечами перевертыш, – Подумаешь! У вас что, мало кто босиком гуляет? Мне вот так было удобно. Обувь чтобы не пачкать.

– А, то есть ты не потеряла обувь, а так и пришла? С самого Средоточья? – Рэ вслух выругалась – могла бы и подумать, что на грязь можно сваливать что угодно.

Неопределенно дернув головой, она зашлепала в сторону порта. Таверны были сосредоточенны именно там. Калнс все равно не позволил бы устроить засаду на Лэра, зато, может быть, получится расспросить его о бандите. Мужчина, может, видел светловолосого вора, общался с ним, вел задушевные разговоры или вместе развлекался.

Не успели Рэ с Ранттантом пройти и трети пути, как голова женщины заболела. Она схватилась грязными руками за лоб, почти сразу же сдвинула руки вверх, впиваясь в волосы, пропитанные всем, чем только можно, пропустила пальцы между грязных прядей, с засохшим в них песком.

– Что с тобой? – голос калнса звучал словно кто-то из них двоих находился под водой. И что-то подсказывало Рэ, если судить по ее болевым ощущениям, что на глубине сейчас находилась она, а не здоровяк.

Нечто или скорее некто вкручивался в виски, лоб и темечко одновременно. Когда бур начал входить и в затылок, пульсирующая резкая боль сменилась на давящую, но равномерно распределенную. Глаза перестали слезиться и пытаться забраться внутрь черепной коробки, слух почти пришел в норму, до носа вновь начали долетать запахи, но ощущение нахождения чего-то инородного, чего-то чужого оставалось. Рэйара не успела открыть рот и подумать, что следует сказать и о чем попросить спутника, как внутри ее черепной коробки зазвучал голос.

– РЭЙАРА! Я не знаю где ты и что ты делаешь, но сейчас же возвращайся домой! Незамедлительно! Если через час тебя не будет дома, мы отправимся тебя искать. Если при этом окажется, что с тобой все в порядке и ты гуляешь, я не знаю, что с тобой сделаю! Но обещаю – тебе это не понравится!

Голос Эйэ перевертыш могла узнать где угодно и когда угодно, даже если бы он говорил шепотом. В этот раз предводитель верещал прямо в разум – как такое возможно, тому, кто не владеет и самыми простенькими заклинаниями, понять было сложно. Однако, не поверить во всю серьезность сказанного тоже было нельзя.

Рэ шумно сглотнула, продолжая морщиться от давления и потирать ставшую очень чувствительной голову.

– Ты жива? – наконец сменил гнев на милость предводитель. Не то, чтобы голос звучал ласково, но сердце перевертыша прекратило попытки выпрыгнуть, – Цела? Тебя не удерживают силой? Ты не ранена?

– Нет, – то ли вслух, то ли мысленно ответила полукровка. Она путалась в том, что происходит на самом деле, но предводитель ее понял.

– Хорошо. Жива, здорова. Живо домой! – напоследок рявкнул Эйэ и исчез. Чудовищная боль снова на пару мгновений охватила перевертыша, но почти сразу прекратилась. Неприятные ощущения предводитель унес вместе с собой.

– Мне очень срочно надо бежать, – Рэйара стащила жакет, который успела перепачкать, и сунула его обратно калнсу, – Я это… Он испачкался, я бы почистила, но бежать надо. Очень срочно. Спасибо, Ранттант!

– Ты куда? Ворота еще закрыты, надо ждать до утра! – калнс двинулся было за Рэ, но он и вполовину не был так быстр, – Ты не сумеешь пройти!

– Справлюсь!

Добираться по своим же следам до стены было не сложно, путь обратно занял значительно меньше времени, полукровка не отвлекалась ни на кого и ни на что, хотя корабль и сумел на пару мгновений привлечь ее взгляд и заставить остановиться. Со спущенными парусами он все равно смотрелся как облако, повернутое в вертикальное положение и не очень пушистое. Эх, посмотреть бы на него в деле, с раздутыми от ветра парусами, да еще и в море!..

Привычно просчитав пару раз, как ходят стражники, Рэйара попыталась перемахнуть через стену, вот только немного не рассчитала, что перед каменным препятствием устроили еще одно – ров, который не только мешал перебираться в более обеспеченную часть Врат, но и собирал стекающие из ближайших домов и лавок грязную воду. Запах от него стоял пренеприятный, хоть он и каким-то чудесным образом не проявлялся в Средоточье. Вероятно, к этому приложили руку заклинатели.

Перемахивая в прошлый раз, Рэ старалась как можно дальше отпрыгнуть от стены и даже не смотрела себе под ноги. Совсем не думая, что ее может ждать опасность по ту сторону, она спешила скорее сбежать. Как же глупо! Если бы она упала в воду и подняла шум, если бы она что-то уронила и ее заметили и если бы поняли, что в городе перевертыш, все сложилось бы для Рэ совсем не так радужно. Может, Эйэ и предполагал подобный исход, раз не стал дожидаться сестры, а достучался до нее и наорал, несмотря на сложности? Предводитель неоднократно говорил, что послать сообщение на большое расстояние для него нелегко, а если речь идет о том, чтобы связаться с не-волшебником, и подавно. У перевертышей же в принципе отношение к магии складывалось интересное и своеобразное – к заклинательству и призывательству не имел таланта или хоть какой-то предрасположенности ни один из народа Рэ, а к целительству – редкие единицы, исключительно из грязных зверолюдов или имеющих такового среди одного или обоих родителей. В последние столетия это было нередким явлением.

Одновременно с тем, как тело зараженного после укуса или рожденного от нечистокровных перевертышей наполнялось силой и звериными повадками, из него уходила магия. Упорядоченность никак не желала сосуществовать с животными повадками. Может, только из-за ограниченности в талантах и неспособности противопоставить заклинателям что-либо зверолюды и не поработили Дкадиар и иные континенты.

Нить, натянутая между кристаллов на стене, едва заметная в прошлый раз, теперь была отчетливо видна. Может потому, что Рэ смотрела на нее с другой стороны, а может, она меняла цвет в зависимости от времени суток. Куда больше камешков и волшебных нитей полукровку волновала собственная усталость, ров, на берегу которого могло быть скользко, и грязь. Она не столько увеличивала вес одежды, сколько мешала движениям и могла оставить ненужные следы.

Решившись, перевертыш дождалась очередного расхода караульных, сменила облик, радуясь, что никто из Нижнего города не желает гулять в предрассветную и потому особенно холодную пору, разбежалась и хорошо отточенными движениями перемахнула через толщу укрепления. Через зеленоватую линию, которая вдруг стала красной и замигала. Из кристаллов донесся звук рога. Камешки сигнализировали об опасности – то ли о крови перевертышей, то ли о незаконном пересечении стены в неположенное время, то ли о том, что грязь Нижнего города нельзя тащить на себе в Средоточье. У Рэйары не было никакого желания выяснять правду.

Под вой магической охранной системы она шлепнулась на землю, в последний момент вывернув ногу так, чтобы не прижать ее всем весом. Женщина потеряла в скорости, когда отвлеклась на звуки и зачем-то стала останавливаться. По всей стене один за другим вспыхивали факелы и огни в больших металлических бочках. Рэйара побежала со всех ног в спасительную темноту переулков, поспешно возвращая себе человеческий облик и припадая на ушибленную конечность. В этот раз она не стала таиться и чего-то ждать, а со всех ног понеслась в сторону дома.

Полукровка бежала так, как не бегала уже очень давно. Пожалуй, она носилась так только когда жила со стаей, пока еще была волчонком и пугалась чего-то в лесу. А после – когда уносила ноги от шакалов. Затем – когда бежала от людей. Во всех случаях, как и в этот раз, Рэ, опасаясь за свою жизнь, забывала об усталости и том, что у ее тела есть пределы. Страх гнал ее прочь, этому инстинкту было сложно противостоять. И он уже не раз спасал полукровке жизнь.

Непонятно каким образом, ориентируясь только на слух и обоняние, Рэйара добралась до дома. Ей казалось, что за ней по пятам всенепременно бежит орда стражников и горожан с вилами, факелами, серебренными мечами, готовые распотрошить перевертыша и сделать из нее чучело на потеху остальным жителям. Уже у самого забора женщина поняла, что за ней никто не мчится. Останавливаться и открывать калитку было уже поздно, Рэ ловко перемахнула через оградку и попыталась остановиться. Неудачно наступив, женщина споткнулась о выступившие корни разросшегося ядошипа, а после кубарем докатилась до дверей, в которых возник Эйэ.

Предводитель смерил перевертыша настолько злым взглядом, что ей захотелось вернуться к стражникам, принять звериное обличие и сдаться им на милость. Это явно было бы не так страшно, как разочаровать заклинателя.

– Тебя преследуют? – холодным и звенящим как сталь голосом поинтересовался светловолосый.

Рэ пожала плечами в ответ. Она не знала, бегут ли по ее следам горожане, умеют ли они читать эти самые следы, заметили ли они в принципе что-то или списали на какую-нибудь птичку. Страх, понемногу улетучивавшийся при приближении к семье, снова сковал ее, но вовсе не потому, что на стене ее могли заметить. Этот момент Эйэ точно уладит. Куда хуже после увидеть разочарованного или, и того страшнее, пребывающего в ярости свэта.

– В дом. Живо.

Повинуясь приказу, боясь лишний раз поднять голову или сделать что-то не так, перевертыш скрылась за дверью. Предводитель не последовал за ней. Наверное, он проверял, идет ли кто по следам сестры, заметал их или делал еще что-то, до чего сама Рэ не додумалась бы, что-то очень полезное и сложное.

– Рэ! – когда женщина прошла в гостиную, Алорэ отложил книгу и поднялся с постеленного на полу покрывала.

Лекарь поспешил осмотреть сестру, его примеру последовали и остальные. Судя по тому, что у камина постелили все то, что использовали раньше во время походов, свэты разбили импровизированный лагерь, пока ждали сестру. Полукровка почувствовала, как краснеет от стыда.

– Ты в порядке, – облегченно выдохнул Таэль, от которого подобного отношения Рэйара и вовсе не ожидала. Он похлопал ее по руке, а Ал, Фэ и Наэм по очереди, передавая друг другу перевертыша, обняли полукровку. Последний несколько дольше и крепче, чем следовало.

Радость от встречи продлилась недолго. В помещение тихо вошел Эйэ, и от него тут же повеяло холодом. Нэ, хоть ничего и не натворил, и находился рядом с предводителем, отшатнулся и опустил голову. Он не очень-то мог воспринимать разъяренного заклинателя и понимал, что ничем хорошим это не закончится, а уж Рэ, после всего, что происходило с самого приезда во Врата, опасаться вожака стоило в первую очередь.

– Уйдите. Поднимайтесь в комнаты, – не терпящим возражения тоном произнес Эйэ, – Нам с Рэйарой надо поговорить.

Когда свэт называл женщину полным именем, стоило сразу ждать длинного разговора. С таких бесед и начинались главные проблемы – отправление женщины в Общину, где она вынуждено жила как в заточении, путь до друидов или постоянный надзор. Вожак никогда не поднимал ни на кого руку, но легче от этого не становилось.

Рэ громко сглотнула и сделала шаг назад, к братьям. Нэ уже отправился в сторону лестницы. Он задержался на нижних ступенях, ожидаю Таэля. Фэ шепнул «Крепись» перед уходом, а лекарь на секунду сжал рукой пальцы сестры, прежде чем отправиться вслед за остальными. Он единственный посмотрел на предводителя, а не упирался взглядом в пол. И все же вмешиваться в разговор свэта и перевертыша не пожелал.

– Где ты была? Почему ты ушла с приема? Мы нуждались в твоей помощи! Сколько раз я говорил тебе, что это важно для нашего будущего? Ты хотела нам помогать, ты часть семьи и все, что мы делаем, что делает каждый из нас влияет на наше общее будущее. Общее, я хочу, чтобы ты запомнила это слово и услышала его наконец. Если одному что-то удается, то удается всем. Если ошибается один, то страдаем все мы. Но ты не ошиблась, ты предпочла просто сбежать! Для чего? Куда ты пошла? Почему?

Эйэ сверлил женщину взглядом, он щурился, такое бывала редко, лишь когда он по-настоящему сердился. И от понимания, что в этот раз предводитель не просто ее отчитывает, а в самом деле зол, настолько, что не пытается скрывать своих чувств, становилось только тревожнее.

Свэт наступал, он шагнул к сестре, а она, напротив, отпрянула. Рэ не хотела смотреть в глаза светловолосому в такие моменты, но не могла заставить себя опустить взгляд. Словно находясь под гипнозом или похожими чарами, запертая в одном помещении с опасным противником, безоружная, она могла только отступать и дрожать. Ни один шакал, медведь, калнс или кто-либо еще не мог вынудить полукровку испытывать такой же ужас. Сарги и те не шли ни в какое сравнение.

– Я ра… Я рас-строилась, – наконец, после продолжительного молчания выдала женщина. Эйэ тяжело дышал, но не торопил сестру и не повторял вопросы.

– Настолько, что решила устроить бардак и пропасть?! Когда мы вернулись, то что должны были подумать? Всюду грязь, твоя одежда, грязная вода, а тебя нет. Дверь нараспашку, обувь стоит на месте… Ты чем думала, когда убегала, не предупредив никого? Где ты ходила все это время? Босиком! Ты понимаешь, сколько всего мы успели себе надумать? Мы хотели идти тебя искать сразу же, но решили дать время. Я, лично верил, что тебе хватит разума не влипать в истории и ты выбежала по каким-то своим важным делам. Может, тебе захотелось что-то купить, а может… Не знаю, я не мог придумать зачем для этого идти босиком, может ты объяснишь? Тебе есть что на это ответить?

Больше всего ругающийся свэт походил на мать Рэйары. Пусь та рано покинула дочь, но перевертыш навсегда запомнила тон. Она запомнила, как зараженная тоже постоянно требовала что-то объяснять, хотела получить ответ и смотрела с такой же злостью и обидой.

– Почему-то я так и думал. И вот, ты вернулась, снова вся в грязи, неизвестно где пробродив половину ночи. Не вернулась, а принеслась. Почему? Ты торопилась домой потому, что хотела от кого-то спрятаться, верно? Прячутся, Рэ, только тогда, когда их ищут. Кто может искать даму ночью? Да-да, я понимаю, что ты наворотила дел, про которые, конечно же, не желаешь мне рассказывать. Честно признаться, сейчас я не намерен слушать, боюсь, я слишком зол, чтобы хорошо соображать. Куда больше меня волнует твоя беспечность по отношению к нашему общему делу. Из-за твоей глупой выходки, когда ты мешала мне налаживать отношения с…

– Я не мешала ничего налаживать. Только танцевать, – буркнула Рэйара так тихо, как только могла. К сожалению, ухо Эйэ выцепило то, что не требовалось.

– Только танцевать! – свэт больше не приближался. Он стоял, подобно статуе, и лишь выражение его лица едва заметно менялось. Он был самым неэмоциональным из братьев. На мгновение Рэ попыталась представить, как выглядели остальные, особенно вечно переживающий Наэм, пока дожидались Рэ. Если уж Таэль бросился к сестре обниматься, наверное, отряд надумал себе уже очень многое, – Ты чуть все не испортила! И ладно ты сама не желала и пальца о палец ударить, чтобы мы поскорее добились желаемого, так еще и вздумала мешать. Не понимаю, Рэ. Я не могу понять, что ты творишь. Все время до этого ты, хоть и вытворяла глупости, но всегда думала о нас и о деле, а сейчас… Что сподвигло тебя сводить меня с ума?

– Я не хотела ничего такого, мне стало грустно и потому я ушла. Я правда старалась со всеми говорить, но это не мое. А вы там так плясали, и ты со всеми мило болтал, и я… А со мной… – Рэ с удовольствием бы расплакалась – слезы прекрасно работали, когда стоило переключить внимание любого мужчины – вот только непривыкшая использовать подобный способ влияния полукровка не сумела выдавить ни слезинки, – Я хотела, чтобы ты потанцевал со мной!

– Нескончаемые магические потоки, потанцевать! – у свэтов имелись свои особые высказывания, Эйэ редко прибегал к ним, а ведь именно он должен был знать большую часть, – Кто-нибудь из нас, как освободился, всенепременно бы потанцевал с тобой. Я понимаю, что тебе сложно вливаться в общество, где ты никого не знаешь, ты смущаешься и…

– Ничего ты не понимаешь! Я хотела потанцевать именно с тобой! Ты мне обещал. Ты дал слово, а вместо этого улыбался всяким непонятным девкам и старым чужим женам! Ты совсем не обращал на меня внимания, – пришла очередь Рэйары повышать голос. В отличии от свэта, она давала волю рукам, размахивала ими, указывала на собеседника. Хорошо, что при этом полукровка не владела магией, иначе это могло бы очень плохо кончиться.

– Я занимался нашим будущим.

– Ты всегда думаешь о будущем и не понимаешь, что сейчас это сейчас. Настоящее никуда не денется! Ты все время говоришь мне подождать, все время откладываешь жизнь на потом, все время думаешь о том, что потом, а я хочу жить сейчас. Я не хочу ждать. Мне важно было потанцевать с тобой потому, что мне важен ты. Потому, что я люблю тебя!

Рэ охнула, услыхав от самой себя подобное заявление. Она никогда не собиралась произносить этих слов, да и не была уверена в том, что они в самом деле искренние. Эйэ вызывал в женщине чувства, он разбередил душу, напоминая про бал, вновь пробуждая обиду. Но в самом ли деле все сводилось к любви? Рэ не желала смотреть на то, как предводитель общается с другими женщинами, она хотела быть рядом с ним, подчинялась ему почти все время, когда это требовалось, была на его стороне и очень хотела, чтобы свэт был на ее.

Чувства то потухали, то снова разгорались и сводили с ума. Порой Рэйара думала только о том, как бы оказаться ближе к предводителю, он снился ей по ночам, она мечтала о лишнем прикосновении и ее бросало в жар от доброго слова или взгляда, а бывало, что чувства постепенно затухали и предводитель переставал наведываться в ее сны. Во Вратах перевертыш и вовсе то и дело забывала про вожака.

Разве это можно назвать любовью? Скорее жажда обладания тем, чем никак не получается завладеть. Тем, что постоянно вертится рядом, дразнит, но не желает сдаваться.

– Если бы ты и правда любила, то не позволяла бы себе всего этого, – ладонь Эйэ сделала круг в воздухе, – Ты понимаешь, что мне пришлось пережить, пока ты не вернулась домой?

От холодности Эйэ и его равнодушия к признанию Рэ очень хотела разреветься, но вместо этого только рассердилась. С детства она привыкла, что слезы – признак слабости. Да, после она отчаянно пыталась переубедить себя, но тело привыкло реагировать иначе. Полукровка сжала кулаки.

– А ты понимаешь, что пережила я, когда смотрела как ты со всякими танцуешь и улыбаешься им? – может, она и пыталась переключить внимание, переложить вину и переходила в наступление, но и предводитель вел нечестную игру, – Я могу возвращаться, когда пожелаю и ходить, где мне хочется. Я взрослая, я могу сама за себя постоять и твои переживания мне не нужны! Я такая, какая я есть, я не могу кривляться незнакомцам, даже если ты попросил. Я не ручной зверек и не твоя собственность. Я сама знаю, что мне делать. Ради тебя я старалась, но если тебе этого мало… Если тебе мало, то…

В голову не шло ничего, чем бы можно было поугрожать свэту. Предлагать ему поискать другую дурочку перевертыш опасалась, в городе, по слухам, появилась еще одна полукровка с корнями из древнего народа, которая, вполне вероятно, могла бы занять место перевертыша в отряде и приносить ничуть не меньше пользы. Поскольку ничего на ум так и не пришло, женщина развернулась.

– Я иду спать, потому что я устала! Безоблачной ночи, – рыкнула женщина и направилась вверх по лестнице. От негодования она громко топала по ступеням, оставляя после себя комья грязи. Эйэ не пошел следом, а на втором этаже из комнаты высунулся Наэм. Он попытался сказать что-то, скорее всего, намереваясь пожалеть или подбодрить, но Рэ отмахнулась от брата, проследовала в свои покои и с треском захлопнула дверь.

Долгое время перевертышу казалось, что она не уснет. Женщина с удовольствием стащила грязную одежду, бросила ее в угол. Кожу неприятно сводило, от любого почесывания на пол начинала сыпаться серая крошка, а хуже всего выглядели ноги. Идти мимо всех дверей к бадье, спускаться за чистой водой на первый этаж, где можно было снова столкнуться с предводителем и нарваться на очередной разговор, не хотелось.

Вместо этого Рэ соскребла все то, что получалось, а после при помощи той же грязной одежды и одного из покрывал, которое вполне можно постирать после, водой из бурдюка – он всегда стоял в ее комнате или рядом с тем местом, где женщина выбирала себе уголок в общем помещении – оттерла что могла и с чувством выполненного долга завалилась на кровать.

Бесконечный день и ночь закончились, за окном уже вовсю рассвело к тому моменту, как полукровка оказалась в горизонтальном положении. Она немного поворочалась, укладываясь, подумала о том, что после неприятной ссоры, первой настолько серьезной, никаких шагов Эйэ предпринимать не станет и отношения снова откатятся обратно. Отношения, которых на самом деле и нет. И зачем она заявила про любовь? Чтобы оправдать отсутствие? Чтобы пробудить в мужчине совесть и сострадание?

Перевертыш сама не заметила, как ее глаза закрылись, тело расслабилось, и граница между явью и сном начала постепенно стираться. Медленно из темноты появлялось лицо предводителя, он что-то кричал, протягивал руки, медленно отдалялся. Рэ никак не могла догнать его, она бежала, так быстро, как только это возможно, но расстояние продолжало увеличиваться.

Наконец, мужчина превратился в точку, его голос затих и вокруг зазвенела тишина. Шум моря нарушил ее, и из ниоткуда выплыл огромный корабль с десятками парусов, тот самый, похожий на облако. Его носовая фигура в виде прыгающего волка с разинутой пастью прорезала воздух. Воды не было видно, но Рэ чувствовала ее, она чуяла морской запах и слышала крики птиц.

Судно еще не успело приблизиться, но трап перебросили. По очень широкой и невероятно длинной полосе навстречу перевертышу шел кто-то, темный, без лица, закутанный в плащ с капюшоном. Приблизившись, он дернул шнуровку и плащ сдуло одним мощным порывом ветра.

Рэйара сразу же узнала Лэра, он привычно ухмылялся, но в этот раз протянул руку женщине.

– Если хочешь что-то знать, просто спроси. Если хочешь прийти – приходи. Если хочешь что-то получить – попроси. Если хочешь увидеть – открой глаза и смотри. Нет ничего проще. Захотеть и сделать, – голос бандита звучал со всех сторон. Он взял полукровку за руку, но женщина отшатнулась и уперлась в Эйэ. Свэт взял женщину за другую руку и потянул на себя, а Лэр – дернул в свою сторону.

Мужчины тянули и тянули перевертыша, она пыталась освободиться от обоих, но это ей никак не удавалось. Послышался треск разрываемой ткани. Первыми не выдержали рукава рубахи, они собрались гармошкой у запястий, когда оторвались. Следующий звук прозвучал громче и Рэ в ужасе увидела, как обе ее руки начинают понемногу отрываться от тела.