Ксен Крас – Звериное начало. Том II (страница 46)

Особенно хорошо Рэ запомнился низкорослый мужчина из акменсов. Несмотря на свой невыдающийся рост, при желании полукровка могла плюнуть на плосковатую сверху голову толстолобого крикуна. Одетый в простую льняную рубаху и штаны из серой грубой шерсти, с коричневым фартуком поверх этого и в сапогах, один из которых был зашит сбоку синими нитками, меньше всего он походил на героя и спасителя городов, но яростнее других желал поквитаться со страшными монстрами, встречающимися в лесах вокруг Морских Врат. Он размахивал несоразмерно большим, относительного его роста, кулачищем, его потная шея так краснела, что алый цвет проступал даже сквозь слой пыли.

Перевертыш хотела помочь его горлу покраснеть еще больше. В самый последний раз. Она едва сдержалась и не стала говорить, что ее сородичи с легкостью бы задрали и его, и всех прочих поддакивающих зрителей. Есть бы, правда, не стали – кости акменсов и плоть вокруг них считались ядовитыми, а через несколько часов после смерти они превращались в камень. Целиком, включая все съеденные куски, где бы они ни находились в тот момент.

Мужчин у сцены собралось куда больше, чем женщин, хотя театральные представления, как думалось полукровке ранее, скорее предназначены для последних. Возможно, большую роль сыграла тема, обычно дамы не любят кровь, изнасилования и войну, им куда больше по душе прекрасные истории любви, предательства, интриги, любовные зелья и прочие глупости. Хотя во время казней в людских городах именно женщины чаще занимали места в первых рядах и жаждали крови.

По другую руку от Рэйары в тот момент, пока кричал акменс, устроилась как раз представительница слабого пола, единственная на весь первый ряд, не считая перевертыша, но крикливая до ужаса. Она держала за плечо сына лет восьми и бесконечно показывала ему в сторону сцены, приговаривая «Смотри, почему нельзя говорить со зверолюдами», «Смотри, какие они ужасные» и «Вырастешь, станешь охотником и поквитаешься с ними за все!». Ее убить хотелось не меньше.

Сначала Рэ думала, что и сын крикливой женщины проникся ненавистью, но тому интереснее было крутить в руках деревянного рыцаря, чем смотреть на метящих территорию зверолюдов. Он пару раз кивал матери, дергал плечом, пытаясь сбросить руку родительницы и только когда она трясла его и тыкала в нужную сторону пальцем, ненадолго обращал внимание на сцену. Дети могли вырасти нормальными, с рождения они не испытывали ненависти, однако вот такие актеры и родители навязывали им, кого любить, а кого – нет. Влияние толпы, не иначе, хотя…

Пока еще не успокоившаяся до конца Рэйара отняла руки от лица. Она накинула на голову капюшон, укуталась в плащ и опустила голову.

Вчера женщина сама смеялась во время представления. Ее веселили глупые люди, она не сдерживала хохота, когда обманывали мужчин, когда их одурманивали и заставляли жениться на уродливых женщинах, злобных ведьмах, плохих и глупых хозяйках, жаждущих хорошо жить и ничего для этого не делать. Она не сердилась, пока мужчин выставляли в плохом свете, пока те подчинялись женщинам, пока люди издевались над людьми, калнсы над калнсами, зэмэски над зэмэсками. Народы друг над другом. Но как только на показ выставили вражду со зверолюдами, разозлилась. Разумеется, близкая ей тема, показанная подобным образом, совершенно ее не веселила. А разве хоть кого-то она бы сумела позабавить?

Сколько прошло времени, пока Рэ пришла в себя, она не знала. На улице стало совсем темно. Лицо полукровки давно приняло привычные очертания, выпавшие зубы женщина аккуратно оттолкнула в уголок, шерсть с конечностей пропала, хвост тоже, и ничто не выдавало в ней перевертыша, но Рэ продолжала стоять и подпирать стену. Она ничего не ждала, если бы ее спросили, то ответить, о чем же она в тот момент думала, женщина не сумела бы при всем желании, так как, на самом деле, в ее голове вертелись разные мысли, но ни одна так и не стала главенствующей.

Ненависть, страх, желание доказать, что зверолюды зря получили такое название, ярость и желание уничтожить, надежда на светлое будущее и понимание, что, возможно, привычный уклад и планы рухнут в один момент, если полукровка позволит себе лишнего, молниеносно сменяли друг друга и Рэйара не могла выбрать что-то одно. На некоторое время она позабыла про братьев, вернее, про свэтов она помнила всегда, они давно стали ее новой стаей, но вот о необходимости вовремя прийти, чтобы не волновать семью, Рэ думать перестала.

Перевертыш смотрела перед собой и видела только каменную кладку первого этажа, местами кривую, но добротную; эти дома строились с умом, знающими людьми и стоили немало. Дома, в которых жили те самые ненавистные ей существа с площади, те самые актеры, что смели изображать героев и смеяться над ее народом. Те, кто ничего, скорее всего, не представлял собой и без зазрения совести пытался утянуть на дно других.

Рэйара фыркнула, а после принюхалась. Она вытянулась в струну, запрокинула голову, снова и снова втягивая воздух, выпуская его через рот. Так рьяно, словно от этого зависела ее жизнь.

Знакомый запах приближался. Ветер доносил нотки, которые тут же услужливо подбросили воспоминания о недавнем выступлении на площади. К ним примешивался алкоголь, аромат колбасок, лука и похлебки. Живот тихо заурчал – Рэ не зря прозвали в человеческом городе ведьмой. Рыжеволосая, жрущая как не в себя, но при этом не толстеющая, ловкая и молодо выглядящая даже после нескольких бессонных ночей – она вызывала приступы зависти. Но в этот раз еда была не так важна. Ужин может подождать, а уж после кучи пирожков, пусть на постоялом дворе придется дожидаться завтрака, полукровка не умрет и не ослабеет.

К проходу между кузней и пустующим домом приближался лжекороль. Уже одинокий, без толпы преданных зрителей и своей деревянной короны.

Рэйара оскалилась и отступила, чтобы получше слиться с темнотой.

Глава VII

– Что-то случилось, Рэ?

Эйэ присел на край кровати. Полукровке нравилось, когда предводитель так делал, хоть она и предпочла бы затащить его к себе под покрывало, предварительно выгнав остальных на первый этаж выпить чего-нибудь. На пару часов. Конечно, это оставалось мечтами и впору было бы сдаться, Рэйара и сама догадывалась о том, что заклинателю в самом деле не надо ничего, кроме его магии и продвижения к власти, но никак не могла решиться отступить.. Упорство и вера, которую иногда укреплял сам свэт, рано или поздно помогут ей достичь желаемого, а если нет… Если нет, то вытравить из окружениях всех женщин и преследовать вожака, пока он не сдастся или, в крайнем случае, подлить ему любовное зелье, она уж точно сможет.

В этот раз присутствие предводителя и его близость не радовали женщину. Полукровка выдавливала из себя улыбку, но старалась не демонстрировать зубы. Еще более опасно было открывать рот. Несмотря на то, что ей удалось выудить из вещей любящего чистоту Эйэ сильнодействующие корешки тииришанки, запах все равно мог остаться. Как бы тщательно Рэ не оттирала пасть, как бы долго ни жевала островатые на вкус коренья, опасения, что вожак все равно узнает, что делала сестра, оставались.

– Ты искала новую одежду. Не помню, когда ты в последний раз стремилась столь же часто сменять штаны. Рвения заменить плащ я не наблюдал вовсе. Ты умудрилась его порвать, не выходя с территории постоялого двора? – предводитель каким-то образом, только по тому, как выглядят сумки женщины и братьев сумел догадаться, что именно искала Рэ. А ей-то казалось, что она все делает предельно аккуратно!

Выражение лица и легкая улыбка не предвещали ничего хорошего. Перевертыш понимала, чувствовала, что дорогой сердцу мужчина, или желаемый из-за недоступности, догадывается, что сестра покидала стены пристанища. Что она выбиралась за территорию и ходила там, где не должна. Нет, не догадывался. Эйэ твердо знал, что женщина ослушалась указа и не один раз. Знал уже вчера, но позволял ей прогуляться? А может давал время и возможность сознаться? Или надеялся, что она одумается?

Рэйара натянула покрывало по самый нос. Оно было неправильно повернуто, длинной стороной поперек, и из-под него показались босые ноги. Прохлада комнаты коснулась ступней и полукровка сжала пальцы, словно это могло ей чем-то помочь.

Эйэ выжидающе смотрел на нее. Не отрывая взгляда, он потянул тряпку и быстро поправил. Теперь женщина могла целиком спрятаться от взгляда, но толку в этом не было.

– Я верю, что ты не стала бы меня обманывать и делать так, как не следует. Ты же все время оставалась здесь? – с той же улыбкой спросил предводитель. Он погладил сестру по голове, и она шумно сглотнула. Казалось, что этот звук услышат и на первом этаже.

– Нет, – одними губами прошептала полукровка. Мужчина вопросительно поднял бровь и ей пришлось повторить, уже значительно громче, – Нет, я не… Я не все время. Мне было скучно, вы бросили меня одну, уходили на целые дни, а я здесь сидела как собака. Почти на привязи! И ждала, когда же вы соизволите вернуться! Это нечестно, что вы везде гуляете, едите во всяких интересных местах – да-да, едите, я чувствую, что от вас пахнет едой, а от Нэ и Фэ еще и пивом, вином или элем. А от Нэ больше всех, между прочим! Я не такая глупая, чтобы не понять. И разной едой пахнет, а значит, вы постоянно обедаете и наверняка ужинаете, а не только свои дела делаете. Долго сидите с едой. А меня с собой не берете!

Переходить в наступление вместо оправдания собственной вины было излюбленным ходом Рэйары. Она не часто прибегала к нему, но в подобные моменты, особенно когда Эйэ узнавал о том, что его наказы никто не выполняет, приходилось пользоваться всем, что подворачивалось под руку.

– Ты сама не хотела общаться с Кэйэном , – напомнил мужчина, – Я не обвиняю тебя, не подумай. Я все понимаю, мне и самому не по нраву проводить в его обществе столько времени, но мы вынуждены, потому что это необходимо для дела. Не только для Общины, для нас тоже. Тебе и вовсе тяжело переваривать его…

– Может он легко переварится. Там есть нечего.

– Рэ! – свэту никогда не нравились шутки сестры про поедание разумных существ, и он с первых дней запрещал ей вслух говорить об этом. Однажды он отступил от своего правила и позволил сестре порвать недоброжелателя, но это было давно и только перевертыш могла оставить на теле следы, словно калнса задрали дикие звери.

– Тебе не следует лишний раз встречаться с Кэйэм. Придется, конечно, в том числе и в скором времени. Сколько можно было, я ограждал тебя, и пока ты все еще можешь отдыхать от его общества.

– Я не думала, что вы все время будете проводить с ним! – Рэ рыкнула, когда мужчина взял ее за руку. Эйэ не отпустил и после третьего предупреждающего рычания.

– Ты выходила в город? – Эйэ смотрел, казалось, в самую душу. Врать ему полукровка не могла, Хотела, но ее все время что-то останавливало.

– Да. Мне надоело сидеть в этих стенах.

– Это очень опасно, понимаешь? Тем более для тебя. Сейчас ты не можешь в полной мере контролировать себя и если кто-то увидит…

– Я хорошо контролирую себя. Всего немного прошлась по улицам, зашла в пекарни и посмотрела выступление. В Общине были скучные актеры и скучные представления. Про скучную жизнь и со скучными песнями. А здесь – совсем другие. Я не сделала ничего плохого, правда.

Женщина натянуто улыбнулась, в этот раз забыв про осторожность и обнажив зубы. Свэт ничего не сказал, а значит не заметил и не учуял того, что могло бы привести к очередной порции ругани, а после к тому, что сестру посадят под замок или отправят из Врат куда-нибудь подальше. В Общину, ту же, где жила Рэ до этого или иную. Или к каким-нибудь очередным друзьям или должникам Эйэ – мужчина успел обзавестись связями за свои неизвестно сколько лет. Например, к друидам, которые в состоянии приглядывать за перевертышем. Ходить хвостом, говорить, что делать, заставлять обучаться самоконтролю. Всенепременно в унылой деревушке или на отшибе, где, конечно же, будет лес, но не будет столько всего необычного. Когда Рэ утверждала, что лучше леса нет ничего, а она с удовольствием перестанет посещать города, в некотором смысле она лукавила. Конечно же находилось то, что могло привлечь ее внимание.

Жить среди нищих в небольших городах было не очень приятно, но куда лучше – в Серединном городе в охотничьей лавке. Когда же благодаря Общине и семье у полукровки стали водиться деньги, ей начало нравиться не только среди деревьев, что бы она ни говорила во всеуслышанье. А благодаря ее новому внешнему виду – женщину отмыли, научили ходить, говорить, вести себя в обществе и одеваться – полукровку начали пускать во всевозможные увеселительные заведения, и города приобрели для Рэйары еще больше очарования. Деревни сдали свои позиции, леса перестали быть единственным приятным местом, хоть только там сестра свэтов и могла наслаждаться свободой. Теперь Рэ хотела совмещать два вида развлечений. Лучший вариант, конечно, площадь, дома и таверны посреди леса и рядом с озером – купаться перевертыш любила не меньше, чем валяться на траве или гоняться за зайцами.

– Тогда что с твоей одеждой? – не унимался предводитель. Алорэ и Наэм уже улеглись, чтобы отсыпаться, Фэ удерживал над собой в воздухе книгу и лениво перелистывал взглядом страницы. Читал ли он на самом деле или слушал разговор, полукровка не знала.

За стенами, там, где опасность подстерегала на каждом шагу, Эйэ запрещал ученику лишний раз красоваться и применять магию. Две руны – одна, нанесенная на обложку, а вторая – на торце книги, понемногу истощали запасы заклинателя, пока активно использовались. По крупице – Фэйэн уже набрался опыта и запросто мог бы заставить парить вокруг себя сотни книг – но тем не менее. Теперь же ученик пользовался шансом, в том числе и чтобы показать, на что он способен. Ему не перед кем было хвастаться – Нэ не интересовали подобные таланты, Ал специализировался совсем на других вещах и обладал большим опытом, Таэль считал, что призыватели намного лучше, чем заклинатели, зависть в Рэ вызывать братья не любили, а Эйэ подобными фокусами давно уже было не впечатлить. Однако ученик все равно не мог дождаться случая поиграть на публику.

Заклинатели, тем более подобные Эйэ, не могли удержаться, чтобы не выставлять свои способности на всеобщее обозрение. Им доставляло удовольствие, когда за ними наблюдали, завидовали им и восхищались ими. Если в мире появлялся некто, собирающий вокруг себя фанатов и целые толпы последователей, то в девяти случаев из десяти это был заклинатель, принадлежность к народу не имела значения. Говорили, что волшебники не могут контролировать себя, их жажда власти пробуждается в них вместе с даром, как у перевертышей любовь к лесу или у призывателей сочувствие иномирцам, лишь проявление выглядит по-разному.

Таэль, хоть и пытался казаться самым непорочным из всех и постоянно осуждал Фэ, имел свои грешки. Пару раз по дороге, когда темы для разговоров исчерпывались, он соглашался поведать о своей жизни и, спустя долгие месяцы нахождения рядом и путешествий бок и бок, полукровка узнала, что призыватель на самом деле пытался затащить иномирцев в этот мир, наплевав на всяческие запреты. Рэйара не очень хорошо разбиралась в планах, существующих параллельно месту, где она живет, даже скорее ничего в них не понимала. Из объяснений Таэля полукровка узнала только, что их много, каждый имеет свое особое влияние и связан с небесными светилами. А еще, что все они очень далеко друг от друга, но при этом связаны между собой. А еще, что есть те, кто способен переходить из одного в другой, но призыватели к таковым не относятся. Очень редко, когда существо из одного плана может долго оставаться в другом, для привязки и, естественно, выхода, и нужны призыватели. Если иномирец и его хозяин находят общий язык, то первый способен отказаться от своего привычного дома и остаться в новом месте. При этом действовал целый ряд ограничений, Таэль перестал рассказывать о них, когда Рэ запрокинула голову и завыла – иных пояснений, что эта тема неинтересна, не требовалось.

Зато вместо рассказов о правилах и способах призыва иномирцев Рэйара сумела выведать у приятеля, за что однажды Верхушка наказала его на целый год и поставила защитные печати на его руки, чтобы он не мог вызвать никого существеннее кошки или собаки для самозащиты. В течение этого же промежутка времени несчастного вынудили посещать Альянс призывателей, где ему втолковывали правила поведения, законы Альянса, и рассказывали о необходимости перестать чувствовать что-либо в процессе призыва, и отдаваться делу с холодной головой, а не поддаваясь эмоциям.

Таэль не забыл пожаловаться, что при этом сами призыватели из Альянса – в данном случае свэта отправили за пределы Общины, чтобы тот побыл среди людей, калнсов, дэбэсов, вэйшей и других – имели при себе призванных друзей, а порой любовниц и любовников. Бывало, что не в единственном экземпляре. Сам Таэль, только научившийся призыву полноценных существ, похожих на него самого по строению, после того, как появился Бау, умудрился найти себе еще одного спутника, вернее, спутницу. Призыватель называл ее Ианна. Прекрасная призрачная дева с летящими за ней длиннющими волосами и мощными лапами, похожими на тигриные вместо ног, с когтями на передних конечностях и пронзительным взглядом быстро завоевала сердце юнца. Таэль без памяти влюбился, и с каждым днем только все больше мечтал перетащить Ианну в свой мир. Он стремился обучаться скорее для этого, чем потому, что хотел величия в то время.

Как поняла Рэйара, поддерживать какие-то отношения вполне возможно. Вот только может завершиться с неприятными последствиями для обеих сторон, куда чаще для призывателя, особенно недостаточно опытного. Переселение иномирца меняло ход вещей и могло привести к тому, что кто-то иной отправится на чужой план. Целый перечень рисков в свое время призыватель учил наизусть, так, чтобы даже проснувшись посреди ночи, он мог пересказать талмуд с любого указанного момента.

Зубрежка не помогла Таэлю, свэт позабыл обо всем и решил провести ритуал, чтобы быть с возлюбленной. Каждый день он удерживал ее рядом все дольше, а после и вовсе привязал, как Бау. Это вытягивало силы из молодого и неопытного свэта, но он предпочитал не замечать неудобств. Постепенно это доводило призывателя до истощения.

Кто именно помешал провести ритуал полного перемещения, Таэль не говорил, но упоминал, что благодарен этому свэту. Оказалось, что Ианна, как и все подобные ей плэсонигкаи, мечтала только о том, чтобы оказать в Дкадиаре. Принадлежащий ее сородичам план слишком мал, лишен развлечений и, самое главное, юнцов, готовых совершать подвиги ради прекрасных и необычных дам. Таэля, как и полагалось, Ианна использовала и планировала выжать из него все, что получится, а после найти себе другого ухажера. Бывало, что плэсонигкаи очаровывали сразу двух, трех или четырех существ, а после натравливали их друг на друга. Долго поддерживать влюбленность сразу нескольких им было очень тяжело, поэтому либо несчастные убивали друг друга по прихоти дев, либо женщины терзали каждого по очереди.

Алорэ, не участвовавший в разговоре, но прекрасно слышавший все, что говорилось, заметил, что именно плэсонигкаи, прорвавшиеся в любой из миров, приводили к самым кровопролитным войнам во имя любви. Лекарь заметил, что их чары всегда оставляют на сердце след и, несмотря на силу и способности разорвать врагов на куски быстрее кучки перевертышей, Таэлю не стоит больше призывать их. Второй раз любовные чары могут оказаться сильнее и выжгут душу дотла, или помутят рассудок так, что от свэта не останется ничего, кроме бесхребетного и безвольного влюбленного.

После истории Рэйара пожалела Таэля. Тот по-прежнему оставался чужим, порой он очень старался угодить братьям и сестре, но чаще всего вел себя как болван, надоедая, насмехаясь и кривляясь. Призыватель оставался чужаком в семье, его по привычке называли братом, ничего не вкладывая в это слово. Но в тот день Рэ, немного больше узнав о жизни свэта, сделала небольшой шаг к тому, чтобы стать для него другом. Продлились подобные теплые взаимоотношения недолго, так как уже на следующий вечер на любые замечания и насмешки Фэйэна Таэль снова огрызался и отвечал слишком уж грубо. Конечно же, сестра вставала на сторону заклинателя, из-за чего также выслушала порцию брани.

Сейчас призыватель как обычно сидел за столом и болтал с Бау, парящим над стулом. Кажется, они играли в какую-то игру, потому как пару раз Рэйара разобрала восклицания Таэля, стук рук о столешницу и недовольное мычание иномирца. Он мог говорить со свэтами, уже обучился языку и способам передавать информацию, если того сам хотел, но предпочитал ограничиваться своим хозяином.

– Я ее испачкала, – честно призналась женщина. Она не врала свэту и сколько бы тот ни заглядывал в глаза, не отворачивалась. Рэйара в самом деле превратила свой наряд в нечто неприличное, – И выкинула, когда нашла другую.

– Зачем? Чем ты могла ее так сильно испачкать, что пришлось выбрасывать даже плащ?

– Еще я немного ее порвала… – полукровка снова заискивающе улыбнулась. Эйэ перестал держать ее за руку и нахмурился, складывая руки на груди, – Я долго ходила, пока обошла все пекарни, пока побывала на небольшой площади, там, где театральные представления идут, пока поболтала с торговцами… Там столько всего продавали, я в жизни такого не видела! Знаешь, что я увидела там?..

– Меня интересует не это, – сердито покачал головой мужчина.

– Хорошо-хорошо, я поняла. Я бродила там долго, поела в новой таверне, посмотрела выступление и поняла, что уже поздно. Я побежала обратно, хотела сократить путь и немного не рассчитала, насколько может быть пыльной и грязной подворотня. Зацепилась за что-то и упала, – в этих словах так же было немало правды, перед тем как вернуться на постоялый двор Рэйара и правда упала, – В лужу.

– И это тот самый повод?

– Я поняла, что если постираю одежду, то могу не все отмыть и тогда ты поймешь, что я выбиралась в город. Я быстро отмылась, как могла, переоделась, а все старое выбросила… Я же не думала, что ты поймешь все равно, что я куда-то отлучалась! Ты постоянно приходил поздно, не обращал на меня внимания и ложился спать.

– Я всегда, – свэт не шелохнулся, но его голос звучал убедительнее любых движений, – Всегда о тебе думаю, понимаешь? Иногда я и правда устаю, и не могу в должной мере уделить тебе времени, сейчас у нас много того, что необходимо сделать. Завтра мы покажем тебе дом, который выбрали, и ты скажешь, согласна ли ты обустроить так, как нам посоветовали. Мы внесли некоторые изменения и уже заказали материалы, чтобы обустроить подвал для тебя. Я боюсь отпускать тебя в лес, тем более рядом с Вратами, и если мы успеем, то все сложится отлично…

– Ты поэтому так торопился с лавкой и домом?

– А разве у меня могли быть иные причины торопиться? – Эйэ хмыкнул. Он продолжал сидеть рядом и смотреть, а Рэ чувствовала себя дурой, не способной выполнить просьбы как следует и постоянно влипающей в истории, – Процветание Общины и ее позиции во Вратах могут подождать.

– Ты сердишься на меня? Что я испортила одежду, и что выходила, и что?..

– Я не хочу, чтобы ты подвергала себя риску. Надеюсь, никто не видел, кто ты? Ты же не меняла облик посреди города, Рэ, верно?

Вместо ответа Рэйара только покачала головой. Она боялась, что голос дрогнет.

Знакомый запах приближался. Запах ненавистного существа. Того, кто настраивал всех против Рэйары, того, кто науськивал толпу против перевертышей. Того, кто смеялся над народом женщины и не скрывал этого, того, кто посмел выйти на сцену в образе короля в нелепой деревянной короне и унижать то, что имело большую ценность для полукровки.

Пусть Рэ и давно ушла из леса, пусть она потеряла свою стаю, а некоторые перевертыши желали ей смерти – это не имело значения. Пусть женщина была всего лишь полукровкой, она все равно относила себя к перевертышам не меньше, чем к свэтам. Именуемые здесь зверолюдами являлись ее семьей, частью ее общества, ее окружением. Вожак заменил Рэйаре отца и, в большинстве своем, мать, которая ненавидела девочку. Женщины из стаи заботились о детях, не разделяя на своих и чужих, мужчины учили охотиться, присматривали, защищали и ругали, как своих, так и чужих. Рэйару обучали всему, что знали сами, ей помогали и ее, что куда важнее, любили.

О первой семье, настоящей, пусть и не совсем кровной, остались самые лучше воспоминания. Эту теплую память женщина рьяно защищала, она берегла ее, как то единственное, что никто и никогда бы не смог отобрать. Лицо вожака стиралось с каждым годом, лица и запахи погибших членов стаи блекли, превращаясь в ничто, в размытую и затянутую густым плотным туманом пустоту, но те чувства, что испытывала Рэ, те светлые образы не искоренялись со временем.

Но этот лжекороль в своей лживой короне посмел портить память. Он развлекался, издевался, уничтожал то, что любила полукровка. Он называл чудовищами зверолюдов, но на деле именно его следовало бы называть монстром. Вместе со своими чудовищами-друзьями лжекороль вкладывал в головы горожан образ перевертышей, слишком далекий от настоящего. Конечно, в каждом народе были свои изгои, встречались те, кто мечтал захватить мир, убить кого-то или истребить целые народы, встречались жаждущие богатств, знаний, войны… Да чего угодно! Но сволочи были не только у перевертышей, они жили среди вэйшей, зэмэсков, калнсов, свэтов, людей… Скорее всего, даже среди глиэмезов, несмотря на их медлительность и тугодумие, и то встречались не лучше представители народа, которые творили зло и портили жизни остальным. И это совсем не повод по одному-двум-десятку существ оценивать всех разом.

Злость заполняла все естество Рэйары. Обычно бурлящая ярость сменилась холодным расчетом и жаждой мести. Женщина не хотела рубить сгоряча, она не планировала выдавать себя, но и позволить жалкой свинье продолжать радоваться жизни тоже не могла. Она понимала, что должна заступиться за тех, кого во Вратах звали зверолюдами, за всех сразу, невзирая на склоки между стаями. В этой войне, в борьбе за место в Дкадиаре, хороши все средства, и спастись поможет только единство.

В голове медленно выстраивался план. Примитивный, простой, как палка, а может и еще проще. Никаких запасных элементов, никакого отступления, никаких размышлений на тему возможной неудачи и последствий. Да, где-то на краю сознания вертелась мысль про Эйэ, про братьев, которые будут недовольны, если Рэ откроет себя. В тот момент они казались незначительными, ничего не значащими, так, небольшим наваждением, глупостью, которая только отвлекала от главного – мести.

Единственное, что придумалось полукровке – заманить или силой затащить в переулок лжекороля, чтобы уничтожить его. Впервые нечистая кровь женщины превращала ее в идеальное орудие отмщения. Впервые Рэ могла быть там, где не мог никто другой из перевертышей, впервые она, не пользуясь магией и оружием, свершит правосудие, так, как не может ни один свэт.

Рэ не успела придумать, как именно она затащит лжекороля в переулок, но этого и не потребовалось. В тот момент силы природы, боги и богини, вся удача, которой только может быть наделено какое-то существо, находились на стороне перевертыша.

Король, видимо решив срезать, свернул тьму проулка. Он не боялся плохой видимости, шел чуть покачиваясь; запах крепкого пива усиливался с каждым шагом.

Рэйара, отступившая в тень и спрятавшаяся за кучей дурно пахнущего мусора – скорее всего его выносили сюда пекари, так как пахло не только протухшим мясом, грибами и гнилыми яблоками, но и испорченным тестом. Хорошо, что эту еду не продали горожанам, наверное, за этим в Средоточии тщательно следили, но вот место для свалки было выбрано странное. Может, это месть проживающим в домах?

Король приближался. Он не переоделся до конца и поверх самых обычных штанов, таких же как носила добрая треть населения, красовалась расшитая узорами рубаха. Женщина безошибочно узнала ее, несмотря на зашедшее солнце и почти скрывающие небо этажи зданий – зрение никогда не подводило полукровку.

Бесшумно, насколько это было возможно, Рэ сменяла облик. Она не подумала снять обувь, и лишь после, когда пришла в себя, поняла, что сделала это очень зря. Браслет не работал, если она была в своем уме, но при этом не думала о том, чтобы что-то спрятать. Бывало, он барахлил, как в этот раз, а может, Рэ в самом деле просто забыла о том, что после ей еще придется как-то жить и добираться до комнаты.

Нос на вытянувшейся морде улавливал запахи и запросто определял, где кто находится. Мимо, от кузни и в сторону площади прошел одинокий прохожий. В вечернее время горожане предпочитали кутить в тавернах и смотреть представления.

Актер приближался.

Когда мужчина почти поравнялся с кучей мусора, Рэ выскочила из-за нее и предстала перед лжекоролем. Он ничего не смог бы понять, ничего не увидел бы и вряд ли почуял запах волчьей шкуры перед тем, как умереть. Все из-за темноты и проклятой вони. Его обоняние отличалось от превосходного чутья перевертышей. Для женщины же было важно, чтобы актеришка понимал, что происходит. Она хотела, надеялась, что перед смертью тот испугается, что он будет знать – такая участь ожидает и остальных. Будет понимать, но никогда не предупредит приятелей.

Холодная злость перебарывала ярость, хотя Рэ поддавалась своим эмоциям, особенно когда дело касалось семьи. Лапы с когтями расчертили воздух перед лжекоролем – он услышал что-то, но не понял, что именно и остановился. Полукровка кое-как изобразила знаки, которые отрабатывала по сотне раз, чтобы добиться хоть чего-то – талант от родителей-свэтов не перешел к ней, но страдания и труд Эйэ не прошли даром.

Короткая вспышка света между женщиной и врагом озарила перевертыша и лицо человека изменилось. Ухмыляясь, насколько это возможно, и демонстрируя острые зубы, Рэйара переступила с ноги на ногу, готовясь к прыжку. Она не торопилась, давая актеру несколько мгновений. Чтобы тот увидел, разглядел, осознал и понял, что его ожидает. Чтобы тот узнал в Рэйаре того самого зверолюда. Чтобы на лице мужчины отразился страх.

Лжекороль округлил глаза и отступил на шаг. Он открыл рот, чтобы закричать, но полукровка уже прыгнула на него, целясь в горло. Больше ждать не было толку, по лицу актера Рэ поняла – он все успел осознать.

***

Рэйара отползла на несколько шагов лишь через минуту, а может и больше. Только после того, как человек перестал дергаться. Кровь уже не выплескивалась из раны мощными толчками, пальцы перестали судорожно дрожать, грудь не вздымалась, но на лице по-прежнему стоял ужас. Тот, который женщина мечтала увидеть, и который теперь не предвещал ничего хорошего.

Стоило только крови наполнить рот, как злость отступила. Рэ вгрызалась в горло скорее по инерции, потому что уже не могла остановиться и понимала это. Потому, что отступать было некуда и оставалось одно из двух – либо добить, либо бежать из города за то время, пока на хрипы пострадавшего не прибежала стража. Пришлось выбирать, чья жизнь дороже и полукровка выбрала себя.

Продолжать стоять на четвереньках было глупо. Ясность постепенно возвращалась к Рэйаре. Как только горожане найдут растерзанное тело, они все поймут. Начнется проверка, скорее всего, с тех, кто прибыл последними и тогда ей может не поздоровиться. Еще хуже, если заподозрят кого-то из свэтов – даже Таэля и того терять из-за своей ошибки перевертыш не хотела. Свалить вину на псов, медведей или еще кого-то не выйдет, циркачам и тем запрещали проводить своих питомцев, разве что маленькие певчие птички, скотина для пропитания, разнообразные жабы и лягушки, размерами не больше ладони допускались с особого разрешения. Некоторым владельцам лекарских лавок, как слышала Рэ, позволяли заводить до пяти больших пауков и нескольких других гадов, но змей – никогда. Змеи и любые псовые, особенно первые, считались самыми нечистыми животными. За безобидного неядовитого гада могли лишить головы всю семью, за укрывательство ядовитой – вырезать квартал целиком.

Рядом со стенами в этих животных стреляли без размышлений, охотники и те обходились без следопыта-пса. Во Вратах многие выкручивались, обучая идти по следу свиней, но в последнее десятилетие, когда южнее кто-то увидел перевертышей-вепрей, всех хряков быстро зарезали. Они тоже вошли в перечень запрещенных для разведения и провоза в город в целом виде животных.

Надо что-то сделать с убитым актером, но что именно?

Женщина, не поднимаясь, поерзала руками по земле, осмотрелась, наконец, поднялась, и в нескольких шагах разглядела камень. Большой осколок от какой-то стены бесхозно лежал рядом с лужей и словно ждал своего часа. Именно то, что может помочь.

Вернувшись к актеришке, Рэ оттащила его подальше от прохода и поближе к куче, чтобы скрыться за ней хотя бы от одной стороны улицы. Решив, что она в безопасности, женщина замахнулась и совершила первый удар по шее. Второй, третий, четвертый… Рэ била и била мертвеца по лицу, шее, груди, голове и иногда, промахиваясь, по земле – песок смягчал звуки ударов – рядом или по запрокинутой руке. Жальче всего было уничтожать лицо, выражение на нем отпечаталось приятное глазу. Рэ понимала, что лучше сохранить его в памяти и обезопасить себя. В какой-то момент полукровка даже подумывала снять скальп и оставить его себе на память, но сразу отказалась от идеи. Не только из-за запаха, который стоял при дублении – уж она-то это знала – но и потому, что лишняя улика и повод подозревать новенькую ей был не нужен.

Идея с камнем на деле принадлежала не Рэйаре. Она бы ни за что не догадалась, если бы не Жуж. Даже мертвый, он продолжал помогать сестре и оберегать ее.

С десяток лет назад Рэ оставили охранять лагерь. Женщина тогда ослушалась и пошла прогуляться, и последствия не заставили себя ждать – она столкнулась с не самыми приятными мужчинами, которых загрызла. Прятать тела было некогда, по пятам шли приятели мертвецов и своевременно вернувшийся Жуж воспользовался камнем, чтобы скрыть истинную причину смерти. Как и сейчас у актера, у тех двоих все превратилось в кашу, в которой было не разобрать следов зубов.

Отмыться без воды, без каких-либо тряпок в переулке, чтобы не выходить на свет факелов в таком виде, Рэйара не могла. В голову ей пришла прекрасная идея, снова благодаря камню – лужа. Если она изваляется в грязи, и скажет, что упала, то над ней, конечно, посмеются, но не заподозрят. Раны на ногах почти затянулись, на спине оставались глубокие царапины, которые почти не доставляли неприятных ощущений. Любые повреждения зарастали на Рэ быстрее, чем на десятке собак разом, если, конечно, в кровь не попадало серебро. Проблемы с регенерацией случались и при магическом воздействии, особенно на эмоции и душевное равновесие – в этом случае полукровка проигрывала по всем фронтам и приходила в себя значительно медленнее.

Поскольку иного решения перевертышу в голову не пришло, она зачерпнула грязной воды и выплеснула ее себе в лицо. Рэйара закрывала рот и жмурилась изо всех сил, так что становилось неприятно, но песчинки просочились. Они оказались под веками, затесались в нос и скрипели на зубах, сколько бы она ни отплевывалась. Полукровка, сама себе напоминая свинью, ковырялась в грязи и измазывалась ею, а когда поняла, что это слишком долго – легла в лужу сначала животом и грудью, а после перевернулась на спину. Чтобы уж точно скрыть кровь, Рэ покачалась еще несколько раз и только тогда решила подняться. Серая вода стекала с ее одежды, на лице застывала корка из земли и крови, штаны ощутимо потяжелели, зато дыры на них и на плаще стали менее заметными. Пока столь ценная грязь целиком не стекла на землю, а в комнату в таверне не вернулись братья, перевертыш поспешила обратно, уже предвкушая фурор от появления.

Как и предполагалось, несколько существ посмеялись над неудачницей, хозяин двора посмотрел на ком грязи вместо постояльца с ужасом – он понимал, что после ему предстоит отмывать все места, где успеет побывать женщина – но встретились и некоторые посочувствовавшие Рэйаре. Ей в комнату принесли несколько ведер воды, большие тазы и полотенца. Через четверть часа воду сменили, и взамен уже испачканных тряпок выдали еще одну горку свежих.

Рэйара кое-как отмылась, переоделась и выскочила на улицу на несколько минут, чтобы выбросить старую одежду. Когда она вернулась, братьев еще не было, а хозяин заведения домывал за постоялицей последние потеки.

***

– Хорошо. Пока все хорошо, – Рэ хотела было взять предводителя свэтов за руку, но тот поспешно встал.

Мужчина завершил важный разговор и вместе с желанием получить важную информацию из сестры, закончились и его нежности. Это снова и снова, всякий раз обижало полукровку, но она постоянно находила оправдания вожаку, принимала его манеру общения и, порой, чрезмерную отстраненность. Все время, но не в этот раз. В этот день Эйэ потерял свою привлекательность, окончательно превращаясь в пусть и близкого сердцу, но раздражающего свэта, не понимающего когда он причиняет боль. Вожак стал для сестры таковым не за миг, долгие дни понемногу он покидал мысли женщины, но именно когда он отстранился, Рэ почувствовала особенно острую злость. Может, дело было именно в ней? Может, из-за скуки она запуталась в своих же желаниях?

– Это нечестно. Мне надоело, что ты со мной играешь! – женщина села на кровати.

Свэт, уже решивший отправляться к своей койке, застыл на месте, а после медленно-медленно повернулся. Рэйара смотрела на него, недобро скалясь. Возможно, в ее облике что-то стало выглядеть иначе, так как Алорэ тоже принял вертикальное положение, Таэль отвлекся от беседы, Нэ испугано охнул, и даже Фэ оторвался от чтения. Книга, потеряв связь с хозяином, закружилась по комнате, бешено перелистывая страницы и хлопая обложкой, руны не позволяли ей упасть.

– Рэ, никто и не думал с тобой играть, – предводитель старался говорить как можно мягче, он размеренно и в такт покачивал руками, словно успокаивал дикого зверя, – Мы переживаем за тебя. Я переживаю за тебя.

– Нет! Я знаю, что вы переживаете, все братья, но тебя волнует не только это. Ты постоянно обнимаешь меня, берешь за руку, хвалишь, показываешь, что мне есть на что надеяться. Что мы можем быть вместе… Постоянно! А потом, когда я хочу твоего внимания, когда мне нужна твоя ласка, ты просто встаешь и уходишь! Ты оставляешь меня страдать, смотреть на тебя и скучать. Не понимаю, зачем ты так со мной поступаешь?! Не потому, что я выхожу без спроса, ты делал так и до этого!.. – не в силах остановиться, Рэ вскочила на ноги.

На этом разумные мысли кончились – она не знала, что делать дальше. Ударить? Эйэ не за что бить, он может быть и не виноват, а если и виноват, то разве это каким-то образом поможет? А если не бить, то что делать? Кричать? Это можно было делать и сидя, и лежа. Тогда собраться и уйти? Тем самым она заставит волноваться остальных братьев, но они-то не имеют никакого отношения к ссоре. Почему Фэйэн или Алорэ должны волноваться и искать сестру, бегая по ночному городу. Почему Нэ должен расплачиваться за жестокое поведение предводителя и не спать, опасаясь за здоровье Рэйары?

– Я никогда не желал играть, как ты выражаешься, с тобой, Рэ, – предводитель продолжал медленно двигать руками, чтобы успокоить зверя внутри сестры. Вот только проблема была не в звериной сущности.

– Не желал, но играл? С самого начала ты то приближаешься, то отдаляешься! Как только я решу, что вот, наконец-то, ты становишься мне ближе, как ты отступаешь на несколько шагов! Что мне думать? В один миг ты здесь, рядом со мной, я вижу, как ты смотришь, а в другой – ты избегаешь моих прикосновений и становишься холодным как кусок льда. Я устала от этого! Скажи же наконец, ждет ли нас что-то? Ты сердит, что в тот раз я ушла с Жужем? До сих пор ты не можешь простить меня? Ты сам оттолкнул меня, и я не знала почему. Или проблема в чем-то другом? Будем ли мы когда-нибудь вместе? Ответь же мне, наконец! Эти вопросы терзают меня и лучше я услышу неприятную правду, чем буду продолжать ждать.

Эйэ, как показалось женщине, на некоторое время то ли испугался, то ли удивился, но после взял себя в руки и снова вернул лицу беспристрастность. Перевертыш видела, как напряжены его плечи, он неестественно держал голову, стараясь казаться спокойнее, чем был на самом деле.

– Пожалуй, сейчас самое время, чтобы немного перекусить, – лекарь кивнул продолжающему сидеть и наблюдать за разворачивающейся картиной Таэлю. Призыватель упрямо покачал головой.

– Иди, если так хочешь, но я останусь здесь, – отрезал он и Бау рядом закивал, соглашаясь с хозяином.

Эйэ продолжал молчать. Он ждал, пока уйдут остальные, как всегда. Чего он стеснялся? Говорить при посторонних? Опасался, что его не так поймут или боялся, что скажет что-то не то и разочарует еще и братьев? Неужели они в своем возрасте не догадывались, что между мужчиной и женщиной могут быть какие-то отношения?

Фэйэн обменялся взглядами с Алом и, схватив за шкирку противящегося Таэля, поволок его вон из комнаты. Наэм обернулся, чтобы бросить недовольный взгляд на сестру, и поспешил открыть дверь перед призывателем и заклинателем. Бау, причитая, поплелся за хозяином – пока тому не причиняли вреда, в семейные разборки иномирец предпочитал не лезть. А Эйэ все продолжал молчать, чем сердил Рэ пуще прежнего.

– Тебе нечего мне сказать? – рыкнула женщина до того, как закрылась дверь. Она слышала, как Фэ обругал Таэля и, кажется, пнул, чтобы тот шел к лестнице, а Алорэ попросил Наэма не подслушивать и следовать вниз.

– Есть. Рэйара, я терпеть не могу, когда мне закатывают сцены, еще больше, чем когда мне врут, – свэт не выглядел виноватым, раскаявшимся и не желал извиняться, напротив, все в нем указывало на ярость, каждая его мышца была напряжена, каждое его движение потеряло грациозность и было резким. Мужчина надвигался и в нем ощущалась опасность. Рэ отшатнулась, но предводитель отряда схватил ее за руку и дернул на себя. Она хотела близости до этого, но не теперь. Теперь она испытывала скорее страх, чем желание. Слишком холодным был взгляд. Серые глаза слились с белком, превращаясь в единое целое и взгляд этих глаз переворачивал все внутри. Если бы она была трусоватой, то ее колени затряслись бы от ужаса.

– Отпусти! – женщина уперлась в грудь предводителю. Она была ниже его на голову и в полтора раза крупнее. Ей пришло в голову, что смотрелись бы вместе они нелепо – как швабра и ведро. Лоснящаяся и привлекательная швабра и помятое жизнью рычащее ведро, по полнолуниям превращающееся в нападающий на всех капкан…

– Ты же сама хотела моего внимания, – Эйэ крепко сжимал запястье, если требовалось, в его пальцах находилось достаточно силы, – Ты хотела, чтобы я перестал отступать. Уверен, ты хотела и до сих пор хочешь близости. Это тебя волнует? Это тебя сердит? Именно из-за этого ты решила, что можешь устраивать скандалы при братьях? Если это тебя успокоит, хорошо, пусть. Раздевайся! Или хочешь, чтобы тебя раздел я?

– Я хотела не этого!

– А чего?

– Поговорить! Хотя бы поговорить!

– Мы все время разговариваем, но тебе этого мало. Хочешь, чтобы я постоянно держал тебя за руку, пока мы идем по улице? Хочешь, чтобы ты сидела рядом со мной, мы целовались на людях и постоянно смеялись как болваны? Или ты хочешь, чтобы мы предавались любви на этих койках под взгляды братьев и комментарии Таэля? Или просили их выйти пройтись каждый день?

– Я не… – Рэ не знала, то ли ей заплакать, то ли укусить свэта, то ли молча стоять, то ли сделать все и сразу.

– Не надо слез, это не выход, хоть вы, женщины, без них ничего решить не можете! – хватка брата не ослабла. Он так и не обнял сестру, а лишь удерживал рядом с собой, – Я не умею любить так, как хочешь ты, и не научусь. Мне немало лет, Рэ, но и в юности я проявлял свою любовь иначе. Мне неинтересна эта мишура. Я считаю, что в первую очередь должен защищать того, кого люблю, и помогать, обеспечивать, обучать жизни и тому, как обходиться без меня в случае чего. А все остальное не имеет значения. Сейчас мы здесь, чтобы найти врагов и обнаружить артефакты, мы здесь, чтобы привлечь к себе внимание и заставить противников оступиться. Мы познакомились с тобой в то время, когда наша Община ступила на тяжелый и опасный путь. К сожалению. Невовремя, верно. Я не могу позволить кому-то узнать о наших чувствах, чтобы тебя не использовали. Мы стараемся не брать тебя не только потому, что тебе неприятен Кэй, но и чтобы ты как можно меньше была в нашем обществе. В моем обществе. Это я представляюсь везде вашим главарем, это на меня должны будут начать охоту и в хорошем смысле, и в плохом. Если я появлюсь с тобой под руку – тебя будут использовать, чтобы подобраться ко мне. Я хочу пережить эту миссию. Хочу, чтобы ее пережили мы все.

– Я не думала, что все так… – пальцы предводителя перестали сжиматься, теперь он лишь едва придерживал руку, но женщина и сама не хотела никуда уходить, – Но то, что происходит здесь, останется здесь. Об этом никто не узнает.

– Шпионы есть везде, но меня пугает не это. Я не хочу, чтобы если меня убьют, ты горевала. Будет лучше, если все останется так, как сейчас и ты не будешь вспоминать наши объятия… Лучше обойтись без близости. И мне, и тебе. Так проще для нас обоих.

– Убьют? – полукровка выцепила единственное имеющее значение слово из монолога.

– А ты думала, что то, что мы делаем – это шутки? Что мы просто выполняем поручения, и только люди в городах будут умирать, когда ты даешь волю своим эмоциям? Рано или поздно найдется тот, кто решит убрать нас, Община уже лишалась свэтов, порой они умирали целыми отрядами, и… Да чего далеко ходить? Мы недавно сами лишись брата. Тогда, когда никто этого совершенно не ожидал.

Эйэ разжал руку.

Рэ не отступила, она продолжала стоять и смотреть на свэта, чувствуя себя виноватой. Она думала только о себе, только о своих низменных страстях и даже не пыталась понять, почему кто-то поступает как-то не так, как хочется ей. Ее плотские желания привели к ссоре и, скорее всего, лишь усугубили тот барьер, что и без того разделял Рэйару и предводителя.

Вопреки здравому смыслу и ожиданиям женщины, Эйэ не стал уходить после того, как высказался. Его руки легли на спину полукровке, прижимая ближе, вдавливая в жилистое тело. Рэйара прикрыла глаза, стоило только мужчине наклониться, чтобы быстро поцеловать ее, а когда снова посмотрела на предводителя, то заметила, что у него очень острый подбородок, неприятный немного выступающий вперед, когда свэт приоткрывал рот. Кроме того, угловатые выделяющиеся скулы и почти белые глаза не добавляли мужчине красоты. Он казался каким-то неживым.

Неожиданное осознание, что предводитель не так хорош, как ей всегда казалось, стерлось после второго поцелуя. Эйэ мягко двигал женщину в сторону кровати, она послушно пятилась, не контролируя куда и зачем они идут. Только когда деревяная рама ударила ее под колени и Рэ упала на перину, то женщина осознала, к чему все идет. Расшнурованная до половины рубаха держалась только благодаря силе воли, а плащ свэта остался лежать в нескольких шагах от кровати.

Эйэ уперся одной рукой рядом с Рэ, нависая над ней. С трудом собравшись с силами, женщина зажмурилась и помотала головой.

– Не надо. Не так и не здесь. Я не хочу, чтобы все это… Чтобы все было из-за ссоры и моей глупости. Тогда, когда ты не хочешь.

– Если бы я не хотел…

– Я понимаю. Вижу и чувствую, но нет. Ты прав, сейчас у нас слишком много других проблем, нам некогда тратить время на это, и не стоит торопиться. Может, лучше подождать, пока мы будем в доме, чтобы у нас было больше места, больше комнат и больше времени? Если мы из-за своих чувств подведем семью, мы никогда себе этого не простим.

– Я рад, что ты все понимаешь, – Эйэ поцеловал женщину в лоб и лег на ее кровать. Рэ опасливо опустилась рядом, но вожак уже прекратил свои попытки раздеть перевертыша. Она была этому только рада.

Эйэ повернулся на бок, лицом к сестре и обнял ее. Она чувствовала желание свэта, оно, бесспорно, льстило, тем более после весьма эмоционального разговора, но сама не испытывала ничего подобного. Бесспорно, морально Рэ получала удовольствие, что хоть как-то она привлекла внимание предводителя, но не более. Женщина не желала его. Руки мужчины гладили ее, он шептал какие-то приятные слова, а Рэ думала, что ему пора вернуться на свою кровать. Можно было бы позвать братьев, но чары до сих пор ей не поддавались в должной мере.

Та вспышка, что стала венцом навыков вожака в обучении грела душу. Сначала женщина хотела поведать о своей радости, но после передумала. Слишком велик шанс, что ее раскусят. Слишком велика вероятность, что ее заставят рассказать от начала и до конца и она начнет врать? и рано или поздно ошибется в словах. Нет, лучше подождать несколько дней, потренироваться и попробовать снова добиться того же.

Предводитель отряда то ли понял, что настроение сестры сменилось, то ли сам решил, что ему надо заканчивать с нежностями, но через четверть часа, проведенного в полном молчании, он встал и потянулся.

– Я приготовлю для тебя отвар и принесу разбавленного вина, чтобы он не горчил, – сообщил о своих планах мужчина, – Твои перепады настроения могут быть связаны и с пробуждением звериного начала. После приема трав тебе станет легче…

– Алорэ все время готовит мне отвары, – улыбнулась свэту Рэ.

– А в этот раз приготовлю я сам. Сомневаешься, что мне хватит опыта в этом нелегком деле? – хмыкнул заклинатель. Сестра покачала головой, в вожаке сомневаться было нельзя.

Когда мужчина ушел, Рэ облегченно выдохнула. Она ждала, пока останется в одиночестве, чтобы немного подумать. К сожалению, а может и к счастью, долго единоличное нахождение в комнате не продлилось – полукровка успела только убрать плащ на кровать Эйэ, поправить свою рубаху и вернуть сбитому в бесформенную кучу покрывалу более привлекательный вид, как дверь открылась.

Братья вернулись. В комнате снова стало шумно и беспокойно, книга с названием «История рунного мастерства. Изучение рун, чтение и применение. Последствия неверного толкования. Издание переработанное третье» залетела следом за мужчинами, по дороге роняя на пол какие-то капли. Эйэ принуждал ученика постоянно читать и ограничивал его применение магии, но Фэйэн не уступал в хитрости другим заклинателям и всегда находил, как соединить обучение с тем, что хотелось ему.

Алорэ смотрел на Рэйару, пока та, не сообразив, что от нее хотят, не пожала плечами, а после поспешно кивнула, выражая свое отношение к тому, что в итоге произошло. Лекарь посчитал, что женщина более, чем бодра и спокойна и, улыбнувшись в ответ, погрузился в привычный вечерний ритуал – расплести косы, причесаться, смазать волосы настоем из трав, чтобы те скорее восстанавливались, хоть и нечего было восстанавливать, умыться, воспользоваться палочками тииришанки, чтобы очистить зубы, прополоскать рот, аккуратно сложить одежду, подготовить все на утро, прочитать пять страниц, пожелать всем спокойной ночи… Если на каком-то этапе мужчину прерывали более, чем на полчаса, как только все налаживалось, он начинал процесс с начала. Кроме, разве что, масла – дважды свэт его не втирал.

Таэль всякий раз смеялся над привычкой пользоваться всевозможными средствами по уходу, в том числе травами и жиром для волос, но при этом сам же выпрашивал у лекаря готовые маски, пока никто не видел. В этот раз он тоже совершенно случайно придвинулся к среброволосому и решил покрутить в руках пузырек. Ал не подшучивал над призывателем и всякий раз делал вид, что ничего не замечает. Наэм не обращал внимания на братьев и только хмуро смотрел на Рэ, наверное, гадая, было ли что-то между предводителем и сестрой в этот вечер или нет.

Сама же Рэйара наблюдала то за Алорэ, то за читающим Фэ, находя оба зрелища приятно умиротворяющими. Она уже погрузилась в сон, когда вернулся Эйэ с чашкой теплого вина, от которого почему-то пахло вереском и корицей. Запахи забивали остальные, и, как бы Рэ ни принюхивалась, она не могла уловить ничего иного.

– А зачем вереск? – поинтересовалась Рэ, – Он же воняет и у меня нему отношение… Сам знаешь.

– В проваренном виде он не опасен и почти не пахнет. Он нужен, чтобы ты поскорее заснула и набралась сил. У меня закончились другие успокаивающие травы, я пополню их запас завтра. Не хотел откладывать еще на день. Я понимаю, для тебя это не лучшее лекарство, но ничего иного у меня не обнаружилось. Если ты не можешь это выпить, я вылью, – предложил Эйэ. Рэ покачала головой и в два глотка осушила кружку. Еще раз избегать лечения, а после уничтожать город и нападать на семью ей совсем не хотелось.

Сон и правда навалился на не почти сразу.