Ксен Крас – Звериное начало. Том II (страница 35)

Кэйэн пожалеет о том, что посмел поднять руку на перевертыша, хоть пока и не знает об этом. Алорэ думал в неверном направлении, когда хотел оградить сестру – так она ничем не поможет братьям. Ей надо запомнить запах, надо изучить этого свэта, чтобы через него отыскать и других, чтобы отомстить за сородича, чтобы больше некому было издеваться над перевертышами и разбирать их на органы.

– Рэ, а где Ал? – первым делом поинтересовался предводитель, когда сестра вернулась в заведение, и женщина махнула себе за спину. Дверь скрипнула второй раз и лицо Эйэ разгладилось. Неужели он боялся, что полукровка способна причинить вред близкому?

– Мне очень жаль, что я не подумал о твоем самочувствии, – музыкант заботливо помог женщине вернуться на место, придержал, пока она усаживалась и подал чашку. Его прикосновения были перевертышу неприятны, хотелось вытереть руки как после грязи, – Мне все рассказали…

Одного взгляда на братьев хватило, чтобы понять – если они и поведали что-то, то явно не настоящую тайну. Обычно задумки свэтов оставались за пределами понимания полукровки, но в этот раз она даже не испугалась. Несмотря на ссоры, недосказанности, звериность и последние события, доверие никуда не делось.

– И что же?

– Что ты впечатлительная и тебе сделалось дурно после того, как я… Нет, даже говорить об этом тошно. Нэ поделился со мной твоей любовью ко всем народам, я не понимаю зачем это, не разделяю, но понимаю. Женщины часто бывают куда добрее, постоянно кому-то сочувствуют. Вы не только прекрасны телом, но и душой, и очень ранимы, именно поэтому без вас в мире не осталось бы никакого света и тепла. Да, без прекрасных дев наш мир был бы уже совсем другим. У меня есть прекрасная песня, которая как раз начинается с этих слов. Сейчас-сейчас, нет, сиди, я обязан тебе ее спеть. Можешь не давать мне монет, пусть ты и испытаешь истинное наслаждение от моего голоса. Я виноват перед тобой и обязан как-то вину искупить. Кхем-кхем, – Кэйэн взял в руки лютню.

Рэ сверлила его полным ненависти взглядом, но свэт ничего не понял. Он прокашлялся, ударил по струнам и затянул:

– Без прекраснейших дам…

Глава VI

Детство Рэйары не отличалось от детства людей – как она успела узнать после. И ее, и человеческих детенышей учили выживать, о них заботились, их любили, наказывали, им объясняли. Им помогали понять, что хорошо, а что плохо. Детеныши находили врагов и друзей. А еще и перевертышам, и ей, и быстроживущим из поселений и городов рассказывали сказки. По сути, в них все было похоже – про выживаемость и полезные качества, про любовь и семью, про преодоление трудностей и поиск друзей. Про жестоких и коварных врагов, которых герой всенепременно должен опасаться. Почти одинаковое повествование с одной лишь поправкой – перевертышам говорили про врагов-людей, а людям – про перевертышей.

Никогда полукровка не думала, что ей придется оказаться в людском обществе, никогда она не могла предположить, что именно людской город спасет ее от шакалов, когда она лишится семьи. О потере стаи Рэйара и вовсе не задумывалась! Люди виделись ей чудовищами до тех пор, пока она не начала ездить в город торговать. Чудовищами, но любопытными, такими, на кого хотелось смотреть. Если бы полукровка могла, то завела бы себе человека.

Еще будучи совсем ребенком, Рэ задумывалась о приобретении такого питомца. И о том, что лучше завести разом нескольких людей. Чтобы смотреть, как они говорят, как они ходят и как готовят, чтобы узнать, почему, такие хрупкие и маложивущие, они при этом сильны и упорны, почему они захватывают территории и истребляют древние народы. Приятели-перевертыши, из тех, что постарше, утверждали, что интересно наблюдать за процессом размножения, но девочка только фыркала на это.

Рэйара изучала жучков и червей; приближенные вожака и те, кто хотел перед ним выслужиться, приносили полукровке мелких зайцев, потому что ей нравилось их гладить. Обычно после какого-то срока девочка их съедала, но до этого всегда успевала поиграть. Люди же хоть и не казались приятными на ощупь, но еще до начала поездок в город, вызывали у Рэ желание поиграть с ними. Они выглядели интереснее ушастых.

Мать говорила маленькой Рэ, что людей нельзя заводить как зверьков, а та только удивлялась.

– Человек садиться зверь в клетка, – говорила девочка родительнице, – Человек садиться перевертыш в клетка. Перевертыш не свобода, перевертыш страдать. Человек знать и делать боль. Почему человек нельзя ловить? Не сажать клетка, человек жить рядом.

– Как собака? Ты что, хочешь, чтобы люди стали вашими собаками? – восклицала мать. Она все время кричала и почти всякий раз делала это эмоционально, с искаженным ужасом или яростью лицом. А иногда сочетала и первое, и второе.

– Чело-бака! Соба-век! – радостно повизгивая, Рэйара доводила этими словами мать чуть ли не до слез.

В то время она плохо говорила на всех языках, но мать достаточно хорошо понимала ее. Она злилась, что дочь не может выучить язык свэтов, твердила, что родила ничтожество и бездарность, заявляла, что кровь перевертышей повлияла на ее отсталость. Кроме того, именно вожак виноват в сосредоточении мыслей маленькой полукровки исключительно на возможности использовать свою силу во зло. По мнению зараженного свэта, Рэ только и делала, что помышляла о том, как бы убить, избить, покалечить и сотворить что-то дурное. Девочка никогда не задумывалась о подобном, но мать считала, что знает дочь лучше ее самой.

Никаких чело-бак и соба-веков мать Рэйаре заводить не разрешила, а за каждое повторение этих слов нещадно порола. Она не жалела Рэ и только спустя годы перевертыш поняла, что если бы не регенерация, то воспитание могло закончиться для нее плачевно еще на заре ее жизни. Девочка бы просто не пережила гнева матери, подпитываемой силой и яростью грязного перевертыша. Только когда женщина принимала облик волка, пусть и против воли, для маленькой Рэ избиения кончались. Свэт не контролировала себя, но либо чувствовала в Рэ больше сил, либо понимала, что вожак совсем рядом и поджимала хвост. А может, она просто забывала, что хотела делать.

Мать не пояснила дочери, почему нельзя заводить собак-людей, и тогда ребенок пошел к вожаку. С ним не приходилось вспоминать язык свэтов и можно было говорить нормально.

– Мы не должны поступать так, как люди, – пустился в объяснения отец, – Мы более разумны и не так жестоки, как они. Эти чудовища не понимают, что они делают неправильно и не знают, как поступают разумные народы. Они слишком мало живут, чтобы успевать набраться опыта. Короткая жизнь пугает их, и они совершают зло. Они сажают нас в клетку, не думая, но мы так делать не должны. Мы выше этого. Лишать свободы – отвратительно, смерть лучше. Никогда не плени свободного! Если это твой враг – убей, если друг, то приюти, а если не знаешь – прогони. Когда поймешь кто, то догонишь и убьешь или позовешь к себе.

Вожак не любил людей, но почему-то защищал их повадки. Он находил оправдания некоторым поступкам. До тех пор, пока не объявились они – охотники за органами.

Когда-то давно люди узнали или придумали, что органы перевертышей, вырезанные серебром из тела, которое еще живо, обладают особой силой. Так же использовали и свэтов, вэйшей, калнсов и многих других. Более всего страдали свэты и перевертыши, возможно потому, что считались одними из самых древних существ. Спустя несколько столетий люди во всеуслышанье заявили, что перестали вести себя как варвары, но на самом деле они продолжали собирать группы, что охотились и незаконно добывали части тел. Это делалось тихо. В случае, если группу ловили, то никто за них не заступался, преступников судили, изредка отдавали Общинам или стаям для расправы. Это смотрелось благородно, но на деле являлось лишь видимостью. Из десятка групп охотников ловили хорошо если две. Некоторые органы стоили так дорого, что быстроживущие соглашались рисковать собственной головой. Иные народы, особенно из тех, что ушли со своих привычных мест и переселились в разношерстные города, порицали такое поведение на публику, но на деле охотно посещали торговцев и делали заказы.

Рэйара помнила, что в тот день, когда отношение к людям в стае окончательно испортилось, она гуляла с отцом. Ее учили искать следы. Девочка почуяла запах подруги вожака и радостно побежала к источнику, надеясь прослыть первоклассной охотницей. Кровью запахло задолго до того, как она выскочила на поляну. Кровью и смертоносным серебром.

Отец приказал остаться на месте и никуда не лезть, но Рэ упрямо пошла за ним, ее тело плохо слушалось в то время и не меняло форму как положено, поэтому движения девочки напоминали скорее перемещение паука.

Пред взором полукровки предстало растерзанное тело с недостающими кусками плоти. Перепуганная Рэ заскулила, когда вожак зарычал. Он учуял людей, что устроили засаду, а может, просто не успели уйти. Рэ помнила, как отец сменил облик, схватил ее за шкирку и помчался прочь. Прослышав про людей, стая снялась с места к вечеру, и шла до самого утра, а потом еще и еще. Перевертыши не останавливались, они уже прознали, что произошло с несколькими другими стаями и не хотели повторять опыт. Несмотря на преимущество в силе, вожак не захотел выяснять отношения и позволять быстроживущим застать лагерь.

– Запомни, Рэ, люди жестоки. У людей нет принципов. Они полны безумия, никому не нужной храбрости и упрямства. Они готовы выслеживать одиночек и убивать детенышей. Они будут сажать в клетку щенка и смотреть, как на его крики бежит мать. Свэты могли их остановить, но они приютили людей и помогали им. Они помогают им и сейчас, я знаю. Никогда не связывайся с людьми и не открывай себя, и никогда не имей дел со свэтами.

Рэйара запомнила слова вожака, но не следовала им. После она слышала то же самое про перевертышей от людей, и про них самих и своих родичей от свэтов.

Кто же на самом деле был жесток? С кого началось это противостояние? И такая Рэйара? Ответа ни на один из вопросов перевертыш до сих пор не отыскала.

Эйэ оградил Рэйару от общества Кэйэна насколько мог, и потому она не участвовала в выборе места для будущего дома и лавки. Свэты планировали устроить себе жилье на втором этаже, а первый отдать под магазин и склад, как было сделано в «Рогах и хвостах» старика-охотника, да и любой другой лавке, которую видела женщина. Очень долго братья советовались между собой и с новым помощником о том, как именно должно выглядеть место, прикидывали стоимость покупки, выясняли, в каких точках Средоточья можно привлечь больше нужных покупателей. Кэй поглотил все внимание семьи, и каждый находил, какие вопросы ему задать. Кроме, разве что, лекаря. Тот поинтересовался аптекарскими лавками и местом обитания травников, а после перестал принимать участие в разговоре. Куда больше его заботило состояние сестры. Именно он настоял на том, чтобы прежде всего отвести Рэ отдыхать в привычное ей место.

Вторую половину дня женщина провела в таверне, где нашла для себя единственное развлечение – еду. Она бы с удовольствием поговорила с Алорэ, но компания предпочла увести лекаря с собой, считая его мнение важным и разумным. Рэ не могла поспорить – порой Алу удавалось заставить передумать даже Эйэ, но скучала без лекаря. Пожалуй, под конец дня она согласилась бы на компанию Таэля или природника, которого избегала последние дни – тоска не отпускала женщину. Нэ и тот поддался очарованию Кэйэна и узнавал у него новости о Вратах, попутно донимая вопросами о древесине и магии больше, чем Фэ.

Свое одиночество и горе Рэйара заедала, и делала это почти не останавливаясь. Когда в комнате сидеть стало просто невозможно, женщина спустилась в зал, где довольно быстро нашла себе компанию. Товарищи по поеданию и выпиванию встречались в любом заведении.

Полу-калнс, два человека и некто совершенно непонятный, похожий на очень высокого зэмэска с голубоватой кожей, позвали Рэйару присоединиться к их играм в кости. Они же обучили полукровку правилам, поделились с ней выпивкой и вели себя настолько доброжелательно, что спустя непродолжительное время женщина позабыла о том, что сердится на братьев.

Спустя несколько часов игры и очень плотный ужин Рэ вернулась в комнату, где уснула, так и не дождавшись возвращения хоть кого-то из ее привычной компании. Утром, когда женщина открыла глаза, над ней стоял Эйэ и мягко трогал ее за плечо. Полукровка вскочила с кровати на холодный пол и, не сразу осознав кто перед ней, оскалилась.

– Тише-тише, это я, все хорошо. Не хотел тебя будить, но и уходить, не попрощавшись, невежливою. Мало ли что взбредет тебе в голову, – свэт поднял упавшее на пол покрывало, в которое до этого куталась сестра и бросил его обратно на кровать.

– Вы снова уходите? Куда на этот раз?

– Все туда же, выбираем место для лавки и заодно мельтешим в городе. Нужно чтобы нас заметило как можно большее количество народу. Встретить свэта – всегда редкое явление, и тем более еще реже можно увидеть целую семью. Мы должны быть у всех на виду.

– А мне опять сидеть здесь одной? – перевертыш села на кровать. Быстро, с силой, так, что доски обиженно скрипнули. Хотелось поскрипеть точно так же, чтобы Эйэ понял, что нельзя держать сестру взаперти все время.

– Ты не хочешь идти с нами, а мне не хочется, чтобы ты лишний раз уставала или ругалась с Кэйэном. Нам нужна его помощь, чем бы он ни занимался в свободное время. Община посоветовала его.

– Мне все равно, что там Община советует. Мне он не нравится и с ним надо быть осторожнее. Эйэ, я устала сидеть на одном месте. Можно я хотя бы погуляю по городу?

– Нет. Ты можешь снова попасть в неприятности, а мы не знаем, как тебя искать. Тем более, в этот раз мы можем и не поспеть тебе на помощь. Мне будет спокойнее, если ты останешься здесь, это ненадолго. Сегодня, может через денек, мы подберем подходящий вариант, и все вместе переберемся в новый дом. У нас есть пара вариантов с подвалом, а значит нам будет где прятать тебя. Не придется отправлять тебя в Общину или бегать с тобой по лесу.

Новость должна была утешить Рэ, но почему-то не утешала. В некотором смысле она мечтала о полнолунии, чтобы, наконец, ей перестало быть настолько скучно.

– А можно со мной останется кто-нибудь? Может, надо пройтись и что-то срочно купить или помелькать еще где-то? Я могу изучить другие лавки или купить то, что нам нужно…

– Лучшее, что ты можешь сделать – сидеть здесь и ждать. Мне будет спокойнее, если я буду знать, что с тобой все в порядке.

Заклинатель сильно приуменьшил, когда сказал, что семья справится с поисками места за день. Рэ просидела в таверне день, затем еще один и еще. Вернее, на самом деле просидела она только сутки, а когда поняла, что свэты не возвратятся раньше заката, отправилась на короткую вылазку. Конечно, она уже трижды пожалела, что позволила себе вспышку злости, что грозилась убить музыканта и нелестно отзывалась о нем. Надо было сдержаться. Не потому, что он не заслуживал смерти – еще как заслуживал! – а потому, что тогда она сумела бы сейчас ходить со всеми. Скорее всего, отряд посещает не только дома и потенциальные лавки, но и захаживает в интересные трактиры, где ест и пьет в свое удовольствие. Может, кроме поиска и еды, свэты еще и успевают развлекаться. Во Вратах, как говорил Таэль, можно найти что угодно и на любой, пусть и самый притязательный, вкус.

Полукровка не хотела об этом думать, но неизбежно возвращалась мыслями к вероятным развлечениям братьев. Естественно, женщина обижалась, что пока она страдает, свэты веселятся и совсем не думают о ней. Может именно поэтому, а может из вредности и назло, женщина решила ослушаться и покинула постоялый двор после обеда. Далеко отходить она опасалась, поэтому совершила небольшую пробежку по кварталу и снова вернулась обратно.

На следующий день Рэйара проснулась когда братья собирались. Эйэ снова отмахнулся и пообещал, что в этот раз все уж точно получится. Он снова расплатился с трактирщиком, забрал братьев и ушел на встречу. Рэйара уже не так остро воспринимала свое одиночество, и, позавтракав, не стала дожидаться непонятно чего, а отправилась изучать окрестности. Пару раз она натыкалась на следы братьев, те петляли по городу и вместе с ними ходил и ненавистный Кэй.

Определив, что мужчины предпочитают держаться центральной части Средоточья, Рэ покрутилась по отдаленным кварталам, сунула нос в любопытные лавки, отдавая предпочтение либо тем, из которых вкусно пахло, либо особенно нарядно украшенным, потратила часть оставленных волшебником денег на сладости, прикупила вкуснейших пирожков и странного вида фруктов. Последние торговец расхваливал так, что только от его слов повышалось слюноотделение.

Лотки, деревянные чаны с цветами, причудливые камни, украшающие вход в торговые места. Невероятные сочетания ароматов, красочные крыши и многое-многое другое, что никогда раньше не встречалось в жизни полукровки, затягивало ее. Она бродила мимо красивых и добротных домиков целый день, до вечера наслаждалась игрой уличных музыкантов, попала на два представления, в одном из которых героями были куклы, а во втором – представители разных народов, каждый из которых играл на сцене свою роль. Уличный театр не встречался ни в одном из небольших городов, где преимущественно и проводили время свэты. В Общине имелся свой собственный, но сцены, которые там разыгрывали, утомляли Рэйару и были переполнены духовности и мудрости. Во Вратах же Рэ вместе с толпой хохотала в голос, бросала монеты на сцену и сопереживала героям и героиням. Одна из женщин и вовсе вызвала у перевертыша восторг – она изящно отшучивалась от ухажеров и настойчиво кокетничала с тем, кто ей приглянулся. Интригами, требованиями и уговорами эта интересная дама убедила своего отца выбрать возлюбленного в качестве жениха, а получив перед самой свадьбой ответные чувства, решила, что устала от всего и отказалась от брака. Магичка-подруга помогла невесте заколдовать суженного, отца и всех свидетелей. Чем закончилось представление, Рэ не узнала, так как уже порядком стемнело и пришлось бегом возвращаться обратно в комнату.

Очередного утра Рэйара уже с нетерпением ждала. Как только братья покинули комнату, перевертыш подождала немного, наспех позавтракала и поспешила в город. Она была уверена, что знает куда идти, ждала новых выступлений, но сцена, завешенная фиолетовыми тканями, превратилась в еще одно место для торговли. Маски, перья, красивые накидки и причудливые бутылочки, амулеты от всего, что только возможно придумать, отвары из разных частей животных, а порой и с некоторыми плавающими частями внутри, корзинки, корыта, уздечки и седла, глиняные статуэтки и посуда – чего только не предлагали Рэйаре, пока она бродила вокруг и с тоской смотрела на сцену.

– Милая дама, купите чудесную накидку! – женщина набросила зеленую ткань на плечи перевертышу и заулыбалась, – Ах, как же она подходит к вашим глазам! Для вас у меня лежит, не иначе. Для вас и делалась. Уж я-то точно знаю о чем говорю. Прелесть, как хороша… Ни один мужчина не устоит!

– Да что эта накидка, у меня есть то, что точно поможет отыскать любовь. Всех очаруешь! А ты забери свой хлам, – вторая, грузная, кажущаяся опасной и очень злой, женщина оттолкнула свою конкурентку мясистым боком. Она сдернула с Рэ накидку и швырнула в сторону другой торговки, – Пойдем, у меня именно то, что тебе надо. Зачем накидка, если есть платье, верно? Ты только погляди, что у меня тут лежит! Красота? Я тебе его почти даром отдам всего за два золотых. Ты погляди какая вышивка, а как смотреться будет – ммм! Загляденье. Никто глаз отвести не сможет, а уж твой возлюбленный и подавно.

– Я ничего не говорила ни про кого, – Рэ опустила голову, любуясь как смотрится приложенное к ее телу платье.

– От меня ничто не скроется, – уверенным басом заявила торговка, продолжая все сильнее придавливать ткань к плечам, – Уж я-то понимаю в этих делах.

– Эй, красавица, иди ко мне! – зэмэск замотал руками, привлекая внимание Рэ. Она повернулась в его сторону, открыв рот, чтобы возразить и сообщить, что не нуждается ни в чем, но мужчина воспринял это по-своему, – Ничего эти не понимают в привлечении нас, мужчин. Ты кому доверишься? Глупым этим женщинам или мужское мнение важно? Вижу, что есть у тебя тот, кто равнодушен, а ты ему в рот заглядываешь. Есть такой, есть же?

– Да, – тихо пискнула перевертыш. Противиться настойчивому мужчине не было сил, и он почти что за ручку увел ее от торговок. Быстро обменявшись с конкурентками грубыми словами, он вытащил из своего большого сундука со здоровенными колесами бутылочку.

Полукровке следовало бы обратить внимание на то, что ей предлагали, но сундук привлекал ее внимание куда больше. По граням крышки торчали черные иглы, напоминающие зубы, а два рисунка у самого замка походили руны, которыми Эйэ ограждал место ночлега от непрошенных гостей. Скорее всего, безопасный на вид предмет, что хранил в себе ценности, кажущийся доступным для кражи, на самом деле мог причинить вору больший вред, чем его хозяин. Трогать такой совсем не хотелось, тем более что несколько испачканных игл пахли кровью.

– Знаешь, что это, красавица? Это прекраснейшее из средств для решения твоих бед. Я понимаю, тебе уже все предлагали, и ты наверняка посещала этих шарлатанов с их якобы любовными зельями, но у меня есть отвар, который в самом деле тебе поможет. Всего несколько капель твоей крови потребуется добавить в пузырек и подлить своему возлюбленному, и тогда в его жизни будешь только ты. Он не сможет без тебя дышать, есть или спать, будет мечтать о тебе и взгляд его тоже будет устремлен только на тебя… До самой смерти ты станешь его единственной любовью.

Пока зэмэск продолжал расписывать преимущества своего средства от безответной любви, душа Рэ металась. С одной стороны, ей хотелось поверить торговцу и опробовать необычный отвар на Эйэ, чтобы, наконец, заполучить его, а с другой она понимала, что это не любовь и никакая не страсть, а простой обман. Иллюзия счастья, которая никому не нужна. Более того, под конец монолога зэмэска полукровка задумалась, а нужно ли ей в принципе как-то влиять на предводителя. Ее чувства несколько поостыли и превратились скорее в привычку переживать из-за безответности. Глупое желание изо всех сил добиваться и привлекать внимание. Однако, чем меньше вожак мелькал перед глазами и чем реже трогал сестру, тем большую свободу от чувств перевертыш ощущала.

– Я бы… Мне бы не хотелось…

– Чего ты лепечешь? Красавица, бери, не пожалеешь. Я тебе еще сейчас подыщу отличное средство для ночи. Поверь, у меня разные покупатели бывают, и ни один пока не пожаловался. Такие берут, что впору удивиться, как у них и мысли то до постели доходят, не то, что тело, но ничего – не жалуются и за добавкой приходят. Не перестарайся только, всего пять капель надо, если он у тебя молодой и здоровый, может семь, если проблемы какие, но не больше. А не то ваша бурная ночь плохо кончится, а может и не кончится никогда.

– Я не думаю, что мне… – снова попыталась выступить Рэ, но мужчина ее не слушал.

– Была у меня одна дама, постарше тебя, да… Так она горевала, что страсть вся из семьи ушла. Я ей Сказку и продал, рассказал чего и как надобно, но она решила иначе поступить. Все, что было в мужа влила. И чего ты думаешь? Он-то, конечно, вспомнил молодость и жену свою тут же на кровать поволок, вот только насытиться никак не мог. Всю ночь старался, днем, когда несчастная стала противиться и сбегать, привязал ее и так и не остановился. С голоду он помер, а глупышка эта еще раньше – сбежать пыталась. Но ее возлюбленный по голове тюк! И обратно в постель. Да-а-а… Думаю, если бы его подкармливали, он бы до сих пор резвился… Так что, сколько тебе?

– Ничего мне не надо! – Рэ всунула обратно в руки торговцу пузырек и отшатнулась, – Ничего не надо…

– Ты ж чего перепугалась так? Не бойся! Ничего страшного не случится. Это ж один случай из сотни, и не отвары виноваты, а глупость. Только если не слушать советов такое будет, а так – отличное зелье. Нигде ты ничего лучше не найдешь, мне сами вэйши помогают травы подбирать!

– Да нет, мне совсем ничего не надо. Я не за покупками здесь, – помотала головой полукровка.

– А чего тогда надо? Чего ошиваешься здесь? – мужчина изменился в лице, его густые брови соединились в одну линию, превращая приветливого торговца в сердитого.

– Я хотела выступление посмотреть. Вчера здесь актеры были, вот на этой сцене стояли, – Рэ указала за спину зэмэска и тот обернулся.

– По вечерам здесь выступления, тогда и приходи. Ничего ей не надо! Глупая девка, только время мое потратила, а толку с тебя… Точно ничего брать не будешь? Ты не думай, у меня есть и другие вещички интересные. Если возлюбленного не желаешь очаровывать, но не хватает страсти, есть интересные настойки у меня… Пара капель, и волшебную ночь получишь, и не вспомнит ничего твой герой-любовник. Главное не перелить, чтобы совсем память не отшибить, но для таких случаев я тебе сразу отмеряю сколько надо в флакон. Хочешь? – зэмэск пристально посмотрел на полукровку, и та только отрицательно покачала головой, – Тогда иди отсюда! Нечего мне… О, красавец, а красавец, ты не проходи мимо, у меня много всего полезного для тебя имеется. А ты – кыш!

Зэмэск грубо отпихнул перевертыша и проследовал к невысокому коренастому мужчине в приятных глазу, хоть и довольно простоватых одеждах. Серо-черный плащ, украшенный знаком из трех треугольников, цепляющихся друг за друга должен был что-то значить, но Рэ не знала, что именно. Поведение торговца ее возмутило, а от его взгляда, которым мужчина напоследок одарил Рэйару, женщина предпочла поскорее скрыться, ее звериная натура слишком рьяно негодовала.

Большая часть развлечений кроме таверн, как поняла Рэ, начинали свою работу ближе к вечеру. По утрам музыканты и актеры спали, ели, пили, приводили в порядок свои наряды, покупали что-то, а народ, который должен был работать, не мог тратить время и смотреть выступления. Рэ не сама дошла до этого, но запомнила и приняла объяснение пожилой вэйши, у которой снова покупала вкуснейшие пирожки. В этот раз перевертыш набрала целую сумку и полные руки, потому что не могла выбрать, что же именно ей хочется.

Времени до возвращения братьев оставалось немало, делать было особо нечего и стена, ограждающая Средоточие от Нижнего города привлекла внимание полукровки, как только появилась в поле зрения. Загородье Рэ успела увидеть, причем только ночью, а то, что разделяло ту опасную часть поселения и ту, в которой женщина жила теперь – еще ни разу. Стража ничего не спросила, когда перевертыш проходила через ворота, не остановила женщину и даже не посмотрела в ее сторону. Куда больше их интересовали те, кто, напротив, шел в Средоточье.

Улыбаясь и радуясь, что сейчас она поступает как братья и идет одна развлекаться, Рэ, почти что пританцовывая, шла вперед по центральной улице. Та почти ничем не отличалась от улочек в Средоточье, даже площадь, хоть и немного уступала размерами, но выглядела один в один, как в более богатой части Врат. Однако стоило свернуть немного и пройтись по проулкам, как разница стала видна. Дома смотрелись проще, надстройки в виде целых этажей имели щели, вывески на лавках выцвели, и почти везде бродили дети.

Два, три, а порой и четыре или пять этажей должны были бы сделать эту часть города величественней, но на самом деле лишь придавали нелепости. Деревянные постройки, явно рассчитанные на одну семью, с наружными лесенками, нагроможденные одна на другую сверху лавки или обыкновенного дома, не походили на надежные конструкции. В некоторых из них имелись затянутые тряпками окошки, другие потеряли часть досок и теперь зияли дырами, а у третьих не было ни дверей, ни чего-то другого, что прикрыло бы дыры. На крышах иных каменных или прочных, добротных и довольно старых зданий возвели жутковатого вида шалаши или открыли мелкие мастерские. Одна из этих хибар, как замерила Рэйара, принадлежала брадобрею. Когда приходил очередной клиент, на веревке вниз спускали ведро, подмастерье снимал его с крюка и наполнял из канавы. Использованную воду мастер бритвы просто выливал на улицу.

На нескольких крышах что-то красили или кроили. Запахи, что доносились до носа Рэ, сложно было назвать приятными, но и тошнотворными они не были. Из других построек валил дым, в них что-то стучало, из них кричали или хрипели. И все же большая часть была пуста – днем народы предпочитали работать, а больше всего работы, по словам Эйэ, имелось в порту.

На внушительном холме, единственном выпуклом месте, возвышался Храм. В нем стояли алтари сразу десятка, а то и больше богов, что нередко практиковалось в городах. Несмотря на то, Нижний город уступал Средоточью площадью, населения в нем было больше. Если говорить о количестве людей, то Загородье бы ему ничем не уступило, но если принимать в расчет плотность, то Нижний город запросто вырывался вперед.

Желающие работать, но не способные пробиться в более обеспеченную прослойку, стекались в Нижний город. В те моменты, когда везло, жители могли пробиться на работу и выше. Помощниками, слугами, защитниками, учителями, ремесленниками-любимчиками… вариантов было немало, и требовалось лишь немного удачи. Это был шанс на хорошую жизнь и всякий стремился хотя бы попробовать. Перенаселение же вынуждало строить дома поверх уже имеющихся и использовать для этого что придется. Таэль поделился, что некогда, во время очередного Обновления Законов о Проживании в Морских Вратах, запретили строить дома на широких улицах, чтобы не сужать проходы, и то, что уже успели возвести, без жалости и в один день разрушили. До сих пор среди камней дороги можно отыскать обломки построек, служивших некогда домами.

Петляющие во все стороны переулки не вызывали доверия, кое-где этажи так нависали, что проходы были темными даже в светлое время суток. И все же эта часть города не производила столь же гнетущего впечатления, как Загородье. Здесь жили и работали, может, не все и не всегда, но некоторые так точно.

Рэйара вернулась на одну из широких троп, чтобы после вывернуть к центральной дороге и направиться обратно в Средоточие, когда почувствовала, что кто-то смотрит в спину. Обернувшись, Рэ поначалу никого не заметила, но через несколько домов стала подмечать, что вместе с ней движется кто-то еще. Только через квартал она, наконец, сумела вычислить тех, кто пытался скрыться и делал это очень уж неумело. Наверное, она отвыкла от городов и потеряла хватку, раз не обнаружила преследователей сразу же.

Несколько детей словно случайно оказывались с ней на одной улице. Рэ заприметила эту компанию раньше и точно помнила, что в ней насчитывалось на три мальчика и одну девочку больше. Незаметно для ребят принюхавшись, Рэ почуяла, что впереди ее кто-то ждет. Сделав вывод, что это, скорее всего, те самые детишки, от которых можно ожидать чего угодно – первая встреча с юнцами в Загородье вышла не очень приятной – перевертыш нырнула между домами, пробежалась немного вперед, запихнула в сумку недоеденные пирожки, от которых поочередно откусывала, и затаилась. Всего через пару минут в проход вбежало двое мальчишек и рослая девчушка с двумя торчащими в стороны короткими светлыми хвостиками.

– Куда она делась? – поинтересовался младший из ребят.

– Наверное, побежала туда, – девочка указала в сторону, где сидела Рэ. – Выбежала с другой стороны. Я пойду следом, а вы обойдите дома.

– А если она здесь не одна? – ребенок опасливо закрутил головой.

– Одна-одна, я видел, как она зашла, – возразил мальчишке его друг или брат, – Какая-то богачка из верхних, и ничего здесь не знает. Видел сколько она ест? У нее куча денег!

– Некогда болтать, надо ее найти, пока не сбежала, – отрезвила всех девочка.

– Она нас вычислила и боится, – уверено заявил самый трусливый и младший из преследователей.

– Тогда надо ее прогнать подальше, чтобы заплутала. Вечером она испугается еще больше, и мы точно из нее все вытрясем, – рассудила светловолосая. Рэ усмехнулась наглости и выбралась из своего укрытия. Это стоило сделать только ради того, чтобы посмотреть на лица ребятни.

– Не очень-то вы и страшные, чтобы из меня что-то вытряхивать, – полукровка двинулась на детей и те, переглянувшись, начали отступать. Может, почуяли опасность? – Не бойтесь, я не собираюсь вас обижать. Вы понимаете, что преследовать одиноких женщин не хорошо и вы можете кому-то навредить? Вы же не просто так за мной шли? Хотели обокрасть, я правильно поняла? А воровать нехорошо.

– Смотря у кого, – возразила девчушка, – Есть такие у кого не жалко. У кого надо.

Перевертыш была готова возразить, но поняла, что не может подобрать правильных слов, чтобы это не звучало как поучения от Эйэ или верховодов Общины. Ребенок был прав – все зависело исключительно от точки зрения того, кто воровал и того, что из себя представлял обворовываемый.

– Воровать всегда плохо, – наконец, выдавила Рэ. Из нее вышел бы не лучший родитель, моральные принципы и правила поведения для нынешнего мира ей втолковывали в основном свэты, и на большую часть вопросов, почему положено именно так, а не иначе, предпочитали не отвечать. Для них окружающая действительность имела свое собственное строение, они не интересовались происхождением давно сложившихся и кем-то когда-то прописанных правил. У перевертышей же на первом месте всегда стояло выживание и, вместе с тем, четкое понимание, что, откуда, для чего, зачем и как.

Запрет ходить далеко в лес должен был обезопасить молодняк от опасности. Запрет прыгать с обрыва в озеро предостерегал от камней, веток и хищников в воде, которых можно не успеть рассмотреть. Запрет лезть к костру, запрет следить за людьми и охотиться на них без сопровождения взрослых, запрет задирать шакалов и медведей, запрет драться с себе подобными, запрет трогать кого-то из народов или зверья – каждый из них был обоснован. Нельзя есть припасы, так как они распределяются и кому-то может не хватить, что приведет к смерти голодного и тем самым ослабит стаю. Нужно учиться и тренироваться, чтобы стать сильнее и сделать семью мощнее, и после встать на место того, кто заболеет или умрет. У полукровки не возникало вопросов, почему эти правила звучат именно так, но в ином обществе, в городах и больших поселениях, жизнь выглядела иначе, чем виделась раньше, в лесу.

– А умирать с голоду можно? – с вызовом презрительно выплюнул приятель девчушки, а может и брат. Его нос и щеки покрывали едва заметные веснушки, а светлые волосы, намокшие от пота и собравшие на себя, пожалуй, с пару горстей пыли, топорщились иглами вокруг головы.

– У нас есть совесть. Вот у тебя много еды, мы видели, как ты ела сразу три пирожка. У тебя хорошая одежда, и ты можешь купить себе еще пирожков. Ты же можешь? – в ответ девочке Рэ только кивнула, – Если мы заберем у тебя монеты и еду, ничего не случится. Ты не умрешь с голоду. Мы же не хотим тебя обижать, только чтобы ты поделилась тем, что у тебя есть, а у нас – нет.

– Да, мы не трогаем никого из наших, только богачей, вроде тебя, – поддакнул мальчишка. Третий же молчал и продолжал испуганно смотреть на полукровку.

– Я не богачка, дети, вы меня с кем-то перепутали, – женщина усмехнулась. Никогда в жизни она не выглядела как-то по-особенному хорошо, ее одежды не отличались роскошностью, главное было удобство и, пока отряд перемещался по лесу, дешевизна. Рэйара чаще других, и, пожалуй, единственная из отряда, раздирала штаны, протирала рубахи, цеплялась плащом за кусты или попросту теряла то, что ненадолго сняла.

– У тебя есть деньги на еду, красивая одежда и свободное время, – возразила девчонка.

– Это благодаря моей семье, если бы не они…

– У тебя есть семья. Раз они тебе все покупают, то они богатые, как и ты. Ты не выживаешь как мы. Ты ничего не знаешь о жизни, а пытаешься нас учить. Я не хочу жить так, как мать. А Норк не хочет жить как его отец. Но чтобы жить иначе нам надо найти деньги. Если у родителей не будет денег, чтобы помогать нам, то никогда мы из этой дыры и не выберемся. Сколько бы ни старались.

– Да, – кивнул мальчишка, – Мы хотим выбраться и потому будем делать для этого все. У нас есть план. Отдай нам свои деньги и иди, или… Или мы сами возьмем! Твоя семья тебе не поможет.

Рэйара прислушалась к звукам. С другой стороны прохода тоже были дети. От них пахло грязью, потом, деревом и металлом. Не нужно было оборачиваться, чтобы понять – новоприбывшие принесли с собой простое, но эффективное оружие. Мальчишка, старший из тех, кто беседовал с полукровкой, вытащил нож.

Скорее всего, кого-то детишки и могли бы напугать, но перевертыш не боялась их. Тренированные человеческие воители не могли справиться с полукровкой, тем более, когда не знали, кто перед ними и не подготавливались заранее. Свэты поголовно опасались перевертышей, а зэмэски предпочитали прятаться, даже если имели преимущество и нужное оружие. Ребятня, скорее всего, слышала, кто такие зверолюды, их, как и положено, с младых ногтей ненавидели жители города, но противостоять существам не сумела бы и значительная часть взрослых.

У полукровки не было никакого желания расправляться с глупыми и голодными нахалами, а без этого принимать облик полу-зверя было опасно, так как слухи в городах разлетались мгновенно. Дело несколько осложнялось. Можно было бы уповать на свои, внушительные и без перекидываний, силы и неподготовленность детей. Это было куда лучше, чем травмировать несмышленых отпрысков без необходимости. Вот только выбрать, как поступить, Рэ не дали.

Один из детей бросился в сторону перевертыша, замахнувшись деревянной толстой палкой, которую он считал своим главнейшим оружием. Рэ в последний момент отступила, и смельчак пролетел мимо нее, от души ударив воздух. Товарищ неудачника, вооруженный, скорее всего, отцовским добошипом – толстой булавой с крупным прямоугольным наконечником и шипами на нем – попытался огреть Рэ по спине сверху вниз. Женщина увернулась, почувствовав, как шип едва задел ее плечо, но не сумел зацепиться за рубаху, несмотря на кривой и надломанный кончик со множеством зацепок. Третьего удара она уже ожидала и получила от девочки лет шестнадцати, не старше. Голубоватые волосы, приятное глазу лицо и золотистые глаза выдавали в ней кровь вэйшей, что было довольно удивительно. Этот народ не отличался любовью к обитаниям в плохих условиях, среди бедняков их не встречалось, и даже среднеобеспеченные представители любящего роскошь народа были редкостью. Невероятно влюбленные в небо, приспособленные к магии воздуха, обожающие идти вверх и забираться на вершины не только в прямом смысле этого слова, они рвались в элиту, и не останавливались ни перед чем. Вэйши принимали роскошь как должное и не намеривались довольствоваться тем, что имеют. Там, где зэмэски брали нахрапистость, хитростью, количеством и способностью отыскать кучу знакомых, которые помогут, если надо, вэйши предпочитали оставаться упорными одиночками. Говорили, что если у представителя этого народа есть руки и ноги, а голова еще покоится на плечах, то дорогу ему переходить не стоит.

Впрочем, одиночками они назывались скорее сгоряча, так как охотно заводили семьи. Женщинам вэйшей нравились человеческие мужчины, но Рэ никогда не слышала, чтобы кто-то из них опускался до бедняков. Полукровок-вэйшей встречалось немало, семьи зачастую были крепкие, почти никогда не имеющие более одного или двух отпрысков, в которых родители вкладывали душу и все, что у них имелось. Предположить, что беременная вэйша не могла себя обеспечить, или страдала в нищете без мужа с маленьким ребенком было можно, но после, все годы, да еще и с дочерью, она продолжала мучиться и голодать? Этого быть просто не могло.

Хоть перевертыш и жалела беднягу, скорее всего, по непонятной причине брошенную родителями, но и принимать удары она тоже не хотела. Женщина играючи ушла от удара и едва удержалась, чтобы не показать расстроенной голубоволосой язык. Пожалуй, подобные шалости были Рэ уже не совсем по возрасту.

Дети не понимали, что происходит, очередные их атаки, которые они в этот раз решили провести одновременно, снова завершились ничем. Полукровка слышала, как разрезается воздух, она видела по движениям, по взглядам противников, по теням, куда должен прийтись удар и избегала столкновения с оружием. Ребятня чаще всего метила в спину, по ногам и рукам, и при этом совершенно не желала бить в голову или по шее. Вероятно, их главная цель состояла в том, чтобы обездвижить противника, оглушить и напугать, но никак не убить. Дети не желали причинять особого вреда тем, кого обкрадывали и что-то подсказывало Рэйаре, что если бы она не заметила воришек, то и вовсе бы не узнала, что у тех имеется оружие, которым они не прочь воспользоваться. Может, на наименее людной улочке Рэ быстро ударили бы по хребту, вытащили все, что можно и убежали быстрее, чем женщина трижды моргнула.

В этот раз планам детей не суждено было сбыться.

Мальчишка из тех, кто предпочитал сначала поговорить, поспешил своим друзьям на подмогу. Деревянные палки, пусть и с шипами, скорее веселили женщину, а вот нож, поблескивающий в тенистом переулке серебром, вызвал в душе тревогу. Не потому, что в самом деле мог причинить вред – от него исходил обычный запах железа – но потому, что внешне он походил на настоящее оружие. А значит, как минимум один из компании был готов переступить некую грань. Ту, после которой пути назад уже нет.

Рэ оскалилась и, сморщив нос, повернулась в сторону спешившего резать.

– Не надо, это слишком! – девочка из болтунов безрезультатно крикнула своему приятелю, – Пусть уходит!

Говорить, пока у нападавших в руках есть оружие, полукровка не собиралась. Конечно, у нее намного больше опыта, раза в два, а то и три. Невероятная удача, и та не поможет детенышам. Они сами напросились на полезный жизненный урок и должны получить его.

От удара, в который мальчишка вложил немало сил, Рэ предпочла просто уйти. Она увернулась еще раз, затем еще, наклоняясь, отступая или быстрым движением отводя руку человека в сторону от себя. В некоторой мере небольшая драка была полезна и пришлась скучавшей в таверне перевертышу по душе. Она веселила, она вселяла уверенность, разогревала. Без полноценной охоты, без сражений – ведь нельзя же таковым считать атаку глиэмезов, которых Фэ уничтожил за пару минут – и без трепета в душе во время вот таких стычек с грабителями жилось слишком серо. Братья практиковались вместе с ней, порой Рэ встречала весьма достойных противников среди свэтов, а пару раз и среди людей, но никто из них не пытался ее в самом деле убить. В последнее время, конечно же, и если не узнавали о происхождении. Кроме этого мальчишки.

Скорее всего, ребенок понимал, что делает, он не боялся, полукровка не чувствовала страха и не видела, чтобы пальцы юнца дрожали. Мальчишке нравилась власть, мнимая, та, которую давало оружие. Нравилось чувствовать себя победителем, а Рэйара смеялась над ребенком в голос и продолжала выводить его из себя ловкими уклонениями в стороны.

Веселье закончилось, когда Рэ, успев сначала ударить по руке мальчишку с добошипом, выбив его оружие, а после отпихнуть ногой хозяина ножа, получила первый и очень ощутимый удар по спине от полу-вэйши. Палка упруго прошлась вдоль всего позвоночника, между лопаток, до самой шеи. Мелкие щепки впились в кожу, распарывая ее, а какой-то выступ на деревяшке пришелся в верхнюю половину тела. Женщина упала на колени, завывая от боли. Никто не обратил внимания на такую реакцию.

Отбросившая палку и поднявшая оружие товарища голубоволосая девчонка решила добавить перевертышу болевых ощущений и со всех сил ударила Рэ по задней части бедра. Изрядно обломанные за время использования шипы прорвали дорогой сердцу плащ, штаны и впились в плоть. Стружка, топорщащаяся во все стороны, распирала кожу, цеплялась за нее, проникала глубже и причиняла нестерпимую боль. Быстрая регенерация никогда не спасала от ощущений.

Рэйара снова закричала, переходя на пронзительный вой. Никто не спешил женщине на помощь. В Нижнем городе жители занимались своими делами и никакие местные разборки не имели для них значения. Потому, что горожане опасались мести? Или потому, что поддерживали воришек?

Мальчика с ножом шумно дышал, ему не хватало объема легких, чтобы долго драться. Ни дня не обучающийся искусству войны, но крепкий для своего возраста и полагающийся на товарищей и грозный вид, он шагнул к жертве. Перевертыш, упираясь на колени и ладони, выгнув спину колесом, хрипела что-то невразумительное – она плохо понимала, что говорит и кому. Кажется, она угрожала воришкам.

В глазах у Рэйары потемнело, когда вэйша ударила ее, и еще больше, стоило девчонке выдернуть свое оружие обратно. Зрение прояснялось медленно и полукровка, словно через пелену, наблюдала как светловолосая болтунья с двумя хвостиками повисла на руке вооруженного ножом приятеля. Кажется, она что-то говорила, хотела помешать разобраться с богачкой. Мальчишка отшвырнул сообщницу, еще раз тяжело вздохнул и, перехватив нож лезвием вниз, попытался нанести удар. Сложно сказать, куда он на самом деле целился, но подобным образом убивать перевертыша пришлось бы очень долго.

Собравшись с силами и учуяв приближение металла, Рэ оттолкнулась ногами и бросилась вперед, на мальчишку. Она вцепилась ему в ноги, уронила на землю, и глупец от неожиданности разжал руку. Неверное поведение для бойца. Лезвие сверкнуло совсем рядом, женщина успела заметить это боковым зрением и тут же потянулась к ножу. Она не стала его брать, а с силой швырнула в сторону. Ее уши отчетливо уловили звук, с которым клинок ударился о стену, а после о песок. Благодаря природным данным и годам практики полукровка примерно понимала ,где следует искать оружие, а вот люди и иные представители кровосмешения подобного преимущества были лишены.

Едва подавив желание швырнуть ребенка в ту же сторону, но с гораздо большей силой, женщина только от души ударила мальчишку по лицу ладонью. Вскрикнув, он прижал руки к щекам. Его защитники снова предприняли попытку огреть перевертыша. В этот раз Рэ была готова. Она запросто поймала шипованную дубину, повернувшись, но не вставая с мальчишки. Рукам было не так больно, как спине. Дернув разок, женщина получила в свое распоряжение не только неприятное оружие, которое она тут же бросила к ножу, но и его обладательницу, рухнувшую на землю. Бить девочку Рэ не стала, зато мальчишке, что попытался спихнуть ее, одним ударом своротила нос на бок, а вторым, не успел противник толком взвыть, вернула почти что в исходное положение.

Очередной удар по спине разозлил Рэйару пуще прежнего. Зарычав, женщина вскочила на ноги и, перехватив опускающуюся вновь палку, вырвала ее из рук мальчугана. Разломить оружие об колена на две части ничего не стоило. Обе половинки полетели под ноги к хозяину оружия и тот, храбро пропищав что-то про то, куда именно следует идти богачке, развернулся и ринулся прочь. Резко развернувшись на шум шагов с другой стороны, Рэйара поняла, что остальные участники и свидетели, включая ту самую девчонку, что пыталась предотвратить драку, уносят ноги.

Как перепуганные букашки, детеныши бросились врассыпную. Выскочив с разных сторон переулка, они растворились в толпе и домах. Рэ смотрела, как раненный и упавшая на него полу-вэйша догоняют своих товарищей. Скорее всего, в какой-то момент они перегонят трусов.

Мальчишка по дороге дважды споткнулся, один раз шлепнулся и отпихнул в сторону девчонку, бросившуюся на помощь. Оставляя после себя отличный след из капель крови, незаметный в пыли обычному глазу, но четкий для Рэ, он поспешно свернул направо из переулка. Не считая привычного шума города, вокруг стало тихо.

Перевертыш осталась одна посреди узкого пространства, с болящими ногами из которых быстро восстанавливающаяся плоть выталкивала кровь вместе с остатками щепочек от шипов. В этот раз ярость, хоть женщина и позволила той немного взять верх, обошлась без проблем в виде смены облика. Полностью контролировать себя не получалось, зеркал вокруг не стояло, и гарантировать, что никаких клочков шерсти случайно из рук не повылезло, было невозможно, но никто из человеческих и получеловеческих щенков не стал верещать, что его убивает зверолюд. Ни один не лишился чувств, а значит либо не поверил своим глазам, или не увидел ничего необычного, либо Рэ хорошо сдержалась. То ли приготовленные Алом отвары друга Эйэ помогали, то ли тьма начала покидать тело, то ли сила воли возросла.

Понемногу боль затихала и вместе с ней затихала и злость. Разломанная палка лежала у ног женщины как свидетельство реалистичности произошедшего. Она, перевертыш и свэт, взрослое существо, имеющее большой опыт выживания, позволила себе опуститься до избиения детей. Не представителей народов, которые вставали на ее пути или мешали кому-то из семьи, а совсем еще детенышей. Сначала жители Приустья, затем несостоявшиеся молодые воришки, а что дальше? Как скоро она начнет поедать пятилетних детей или пить кровь младенцев-дэбэсов для молодости? Через сколько дней она опустится до заражения ребятни, чтобы создать свою собственную стаю из покорных грязных? Разве не этими качествами, по мнению горожан, обладают зверолюды? Выходит, Рэ начинает в полной мере оправдывать опасения…

Разговор зашел в тупик, но детишки пытались донести до перевертыша разумные мысли. Их восприятие мира отличалось, они в любом случае называются преступниками и не должны так поступать, но и сама Рэ, связавшись с Быстрым Ножом, вела себя совсем не как примерный горожанин. Всего за несколько лет в компании свэтов и под прикрытием в виде Общины, женщина посмела позабыть, каково это – нуждаться. Она забыла, как хотела только поесть и оказаться в безопасности. У нее всегда были клыки и скорость, в лесу хватало зайцев и белок, а на что могут рассчитывать эти слабые детеныши? Только на нож, палку, громкие речи и суровый вид.

В случае опасности и для выживания звери сбиваются в стаи. Люди, и не только они, ушли от братьев меньших недалеко. Все же не зря в Общине верили, что у многих народов имелись общие предки, совсем глупые и неспособные к тому, что умеют ныне живущие. они смотрели на животных и многое повторяли за ними. Дети тоже прибегают к этому примеру. Стоит ли их судить за желание жить? А за то, что они повторяют за перевертышами и иными народами, сбиваясь в стайки, так как выжить в одиночку намного сложнее?

Рэйара прошла вперед, почти не сгибая ног. Рана заживала очень медленно, сон помогал ускорить процесс, но не ложиться же отдыхать посреди враждебного города? Любой лишний сгиб провоцировал новую волну боли. Не такую как во время удара, но тянущую и весьма ощутимую. Путающую мысли.

Женщина, прокряхтев, нагнулась, чтобы подобрать выброшенную дубину с шипами, а еще через пару шагов – нож. Единственное достойное оправдание своей грубости она видела в выслеживании детей и возвращении им оружия, на новое у них явно не хватает денег. Всю купленную еду, в том числе и сладости, а также монеты, которые полукровка все равно спустит на глупые развлечения или еду, надо было бы тоже отдать воришкам. В качестве извинений.

В Загородье такие же детишки, судя по всему, находились под охраной человека с бородой, забравшего оружие у Рэ. Он снова и снова пробирался в мысли перевертыша и этим неимоверно раздражал. Надо было разузнать у детишек, не помогает ли он еще и им, а после заставить их выдать своего главаря, забрать то, что принадлежит ей и выбросить из памяти ненужного случайного знакомого. Пока выкинуть его из головы не выходило именно потому, что есть какая-то связь, из-за подарков близких, из-за наглого воровства, но стоит только вычеркнуть лишнее, как человек сотрется.

Воспоминания про Ийку, за которой Рэйара погналась в свою первую ночь во Вратах пробудили и совесть. Щенки, оставшиеся без поддержки, хотели жить и выживали как могли. Женщина принюхалась, покрутилась на месте, стараясь отыскать нужный след и медленно, по-прежнему пытаясь не причинять себе лишней боли и не выпрямлять спины, побрела в сторону сбежавших.

Перепачканная одежда, странная походка, чумазое лицо – жительница Средоточья походила на коренную обитательницу Нижнего города, а то и Загородья. Кровь только добавляла внешнему виду изюминки. Никто уже не провожал Рэ взглядами, перед ней не расступались и торговцы с лотками, повешенными на шею при помощи толстой веревки или старого платка, не начинали улыбаться, стоило ей только появиться.

Две женщины с ведрами прикрикнули на перевертыша, чтобы она уступила им дорогу, мальчишка через улицу радостно помахал ей, перепутав с кем-то из своих знакомых. Проезжающий по улице с иголочки одетый купец, за которым четверо полу-калнсов волокли тяжеленную телегу, презрительным взглядом проводил проследовавших мимо него мужчин и точно так же посмотрел на Рэйару.

Более поразила женщину только довольно пожилая пара людей, которые не смогли пройти мимо несчастной и раненной. Они предложили полукровке свою помощь, и все норовили увести жертву детишек за собой в дом, где у них имелись хорошие мази. Их настойчивость и неуемное желание всенепременно спасти полукровку пугала больше, чем палки и ножи в руках ребятни и Рэйара поспешила прочь.

Следы привели перевертыша к порту. Множество невысоких, но очень длинных складов полосами тянулись по правую руку Рэ до самого забора. Более всего они походили на те строения, в одном из которых женщина познакомилась с Лэром. По левую же руку продолжался вполне обычный город, правда, первые этажи домов выглядели еще меньше, зато вторые и третьи разрастались во все стороны, цеплялись друг за друга и превращались в непонятную мешанину.

Углубившись в город и забравшись на ступени у храма, Рэйара своими зоркими глазами рассмотрела еще более интересные конструкции – у самого причала многие дома стояли на горке из камней, бревнах или непонятных холмиках, собранных вперемешку из камня, дерева, грязи и травы. Алорэ рассказывал, что подобным образом жители, не имевшие разрешений или денег на строительство в другом месте спасали свои жилища. Случалось, что приходила вода, и поднятые строения при этом выстаивали. Рэ и не предполагала, что на деле это выглядит настолько нелепо.

Людей в порту в дневное время было еще больше, чем во всем Нижнем городе и Средоточье вместе взятых. Не только по центральной улице, разделяющей эту часть на две половины, но и по многочисленным переулкам бродили целые толпы. Что-то продавали, покупали, зазывали, кучки людей беседовали, группки женщин ругались, а дети бегали во все стороны. Запах рыбы, чая, крепких напитков, пряностей и пота ударил в нос, стоило лишь немного погрузиться в порт. След девчонки крутился на месте, а после уводил обратно в основную часть города. Жаль. Рэ любила море и была бы не прочь полюбоваться им и прикупить пару рыбешек по дороге. Но это еще успеется, а сначала неплохо бы помириться с детишками и разузнать про светловолосого главаря.

Попетляв немного между домами, Рэ, наконец, вышла к небольшому неказистому строению. Оно отличалось отвалившимся и пропавшим невесть куда куском крыши, очень старыми и прогнившими ступенями, одна из которых и вовсе превратилась в сплошную дыру. Крошечное сооружение насчитывало два этажа, но судя по размерам имело разве что по одному помещению внизу и наверху. Втиснутый между двух тоже не отличающихся роскошью домов, этот смотрелся особенно убого.

Перевертыш на всякий случай еще несколько раз перепроверила, сюда ли именно ведет след и убедившись, засомневалась, стоит ли и вовсе донимать девчушку. Ребенку жилось ничуть не лучше, чем Рэ в свое время, а она еще и обычный человек. Может, конечно, у нее есть таланты и кровь какого-то из народов тоже имеет место быть, но на уровень жизни это никак не влияет. Если дите настолько же одинока, как была полукровка, то ее следует только пожалеть.

Наконец, справившись с неуверенностью, Рэйара забралась на самую последнюю, четвертую ступеньку, и постучала костяшками по двери. Старая краска посыпалась, стоило только кисти коснуться полотна.

Ответом женщине стала тишина. Но полукровка точно знала, что девчонка находится именно тут. Она не выходила из дома, ее запах был стойким. В глубине помещения что-то зашевелилось, шмыгнуло носом и босыми ногами пошлепало в сторону перевертыша. Когда ребенок открыла увидела полукровку, на ее лице застыла гримаса ужаса. Рэ готовилась к подобному повороту и успела выставить руку, чтобы помешать захлопнуть двери перед самым своим носом.

– Как ты меня нашла? Уйди! Уйди или… Я буду кричать! – девочка снова попыталась выпихнуть несостоявшуюся жертву ограблений, в ответ на это Рэйара только хмыкнула.

Кричать в Нижнем городе бесполезно – она поняла это на собственном примере. Посреди бела дня никто не желал помогать попавшей в беду женщине, на ребенка, визжащего в доме, и вовсе не обратят внимания. Родители воспитывают, бьет муж, выбивают долги или грабитель забрался и застал хозяйку – ни с одним из возможных вариантов связываться не станут, себе дороже. Запрут свои дома или поспешат прочь, чтобы не стать ненужными свидетелями.

– Не надо! Я ничего не хотела, правда! Я бы не стала… Так надо было! – взвизгнула девчушка. Перевертыш, наконец, сумела распахнуть дверь достаточно, чтобы протиснуться, и без стеснения вошла внутрь, закрывая за собой выход. Ребенка Рэ впихнула внутрь без особых проблем, худая воришка почти ничего не весила.

– Конечно, ты не виновата, – перевертыш встала спиной к двери, преграждая путь. Может, ее голос прозвучал не особо по-доброму, так как ребенок испугался и побежал к лестнице, – Стой! Стой, я не хочу мстить тебе, ничего плохого не собираюсь делать… Да подожди же!

Девчонка взлетала по ступеням в тот момент, когда Рэ схватила добычу за ногу и дернула вниз. Слишком жестко. Ребенок с грохотом повалилась на лестницу, вскрикнул и закрыл голову руками, прикрываясь от возможных ударов. Девочка вся сжалась в комок, стоило ее только отпустить и крепко зажмурилась, словно это могло помочь.

– Не бойся, я не собираюсь тебе ничего делать. Я пришла тебе помочь. Хорошо? Ты понимаешь, что я говорю? Но-но, перестань дрожать, если бы я хотела отомстить, то сделала бы это сразу, – Рэ погладила воришку по голове, но та только всхлипнула и дернулась, как от удара. Общаться с маленькими людьми у перевертыша явно не получалось. Из всех свэтов, известных ей, этим даром владел только Наэм, умудряющийся найти общий язык с детьми любых народов. А, еще и Жуж. Последний обладал невероятной харизмой, неудивительно, что друга в нем видел каждый.

– О-о-отпусти-и-и-и, – скулила девочка, пока полукровка помогала ей сесть. На тощей щиколотке не прикрытой коротковатыми и протертыми на коленях широкими штанами, наливался синяк. Три царапины, из которых выступили крупные красные капли, оставленные когтями полукровки, весьма гармонично сочетались с посиневшей кожей. Несложно понять, почему после такого начала беседы девчонка испугалась пуще прежнего.

Помещение наполнял стук человеческого сердца. Его бешенный ритм, еще быстрее, чем у взрослых, столкнувшихся с перевертышем в его весьма интересном обличии, напоминал удары по натянутой на деревянную конструкцию коже копытных – подобный музыкальный инструмент был горячо обожаем и в стае Рэ. Он напоминал об охоте. А еще так стучат по дереву птицы, намереваясь пробить дыру и достать питательных букашек.

Перевертышу не нравились птицы. Невкусные – одни только перья и кости. Совсем не питательные, пригодные только чтобы со скуки похрустеть.

Убранство комнаты выглядело еще более плачевно, чем состояние дома снаружи. Покосившиеся стол и два стула, жуткие топчаны, непонятное приспособление, состоящее из пластинок и штырей, малюсенькая печь, рядом с которой стояли щипцы на ручке и два горшка, один из которых имел большой скол. Пара полок, на которых навалили тряпки вперемешку с соломой, какими-то старыми игрушками, иголками и нитками.

В таком доме не стала бы жить бродячая собака, не то, что человек. Чем здесь есть, как сидеть, где спать и каким образом согреваться, Рэйара не понимала. Она не изучала строение домов, не могла ответить, чем удобнее строить двухэтажный дом, чем одноэтажный, но побольше площадью, и уж тем более не знала, как надо все оформлять внутри. Но и без этого понимала, что перед ее взглядом предстала настоящая бедность. Нет, это нищенство в полном и самом широком смысле этого слова. Отвратительная обстановка наверху вряд ли отличается в лучшую сторону.

– Я тебя отпущу, если ты пообещаешь, что никуда не победишь. Ты не побежишь? – с нажимом спросила полукровка, и добыча закивала головой. Женщина разжала одну руку, затем вторую. Сидящая напротив нее девочка, прислоненная спиной к стене, продолжала жмуриться. Она притянула к груди колени и уткнула в них лицо, чтобы разреветься.

А в то время, когда с ребятами обворовывала на улице женщину, выглядела бойкой и самоуверенной. Как же меняют людей обстоятельства!

– Как тебя зовут? – поинтересовалась Рэ. В ответ ей только всхлипнули, и она повторила вопрос уже более грубо, – Я спросила, как тебя зовут.

– Тайка.

– Хорошо, Тайка, можешь посмотреть на меня? Посмотри, говорю, на меня, я не хочу разговаривать с твоим затылком и руками.

Девчушка неохотно подняла голову и посмотрела перед собой. Ее взгляд не фокусировался на оборотне, он метался куда-то за спину или в стороны, но только не на лицо той, кого совсем недавно ребенок хотела лишить денег и еды.

– Ты смотришь не на меня, – светловолосая, наконец, бросила короткий взгляд на перевертыша, и снова отвернулась. Уже лучше, чем ничего, – Хорошо. Я пришла не для того, чтобы тебе мстить, хотя за то, что вы устроили вас бы следовало хорошенько выпороть. Так вот, я хочу тебе помочь, и заодно твоим приятелям, но, боюсь, они бы меня приняли еще с большей опаской, чем ты.

Ребенок продолжал удивленно взирать на вломившуюся в дом женщину. Скорее всего, Тайка не верила ни единому слову, но поскольку не понимала, чего именно хочет добиться сумасшедшая, предпочитала соглашаться. Девочка кивнула. Рэ поступила бы точно так же – если следовать правилам игры, то шанс пережить встречу и вернуться к привычному образу жизни, позабыв этот день как страшный сон, значительно выше. Но вопреки здравому смыслу и понимаю, полукровку сердило поведение воришки.

Раздраженно фыркнув, и тем самым вызвав еще одну серию всхлипов, Рэ потянулась к сумке. Сердце пойманной застучало еще быстрее, только возраст и здоровье не позволяли Тайке лишиться чувств. Она наверняка жалела об этом. В полной темноте и тишине, без способности говорить и делать, без способности думать и бояться, опасность перестает быть серьезной. Она и вовсе перестает существовать, прямо как во сне, еще более глубоком, чем обычно.

– Вы хотели вот это, – Рэ всунула в трясущиеся руки девчонки кошель с монетами. Небольшой запас, Эйэ никогда не оставлял сестре слишком много – он знал о расточительности женщины в условиях города и пытался контролировать полукровку. Для нищей подобная сумма выглядел, конечно, не невероятным богатством, но более, чем приятно. Поможет прикупить еды и одежды, – Там не очень много, но надеюсь, что тебе это пригодится. Можешь поделиться со своими приятелями. Только с тем уродцем, который на меня с ножом бросился, не делись.

Позиция совсем не взрослого человека не смущала Рэ. Она предпочитала говорить то, что думает. Мальчишка не понравился полукровке, и она прекрасно понимала, что это наверняка взаимно.

– С Ниром? – пальцы девочки сжались на кошеле, она стискивала его что было сил. Наконец-то хоть перестала выглядеть как кукла.

– Видимо, с ним. Нир. Надо бы запомнить это имя.

– Он не хотел ничего дурного, только раздобыть денег. Он помогал друзьям! – заступилась за приятеля Тайка. Перевертыш помнила, что они двое очень похожи.

– Он твой брат?

– Нет! Нет, мы не брат и сестра, хоть мой отец и говорит, что я похожа на соседа больше, чем на него самого, но… Нир мой друг. Он живет недалеко, мы с ним с детства знакомы.

Лезть в наверняка интересные взаимоотношения людей в Нижнем городе и их связи Рэйара не желала ни в коем случае. Вполне достаточно того, что она пришла в жилой квартал и прошлась по улицам, подобного знакомства для первого раза ей хватит.

– Ладно-ладно. У меня для тебя еще кое-что есть, – Рэ снова открыла сумку, в которую влезало очень и очень много полезного, особенно еды. Это новое приобретение прислала Община. По сравнению с предыдущими вариантами этот нравился женщине куда больше – внутри баула ничего не портилось в течение двух суток. После этого, правда, процессы старения запускались с ускоренной силой, быстро не только нагоняя, но и перегоняя то, что должно было случиться. К сожалению, живые по-прежнему были неспособны выжить в сумке.

Рэ из любопытства сунула было в мешок нос, но Фэйэн увидел это и помешал ей изучать новые вещички изнутри. Эйэ после этого рассердился – конечно же ученик ему тут же обо всем поведал – и запретил прикасаться к вещам, пока их полностью не изучат. Даже когда все братья поняли, как управляться с подарком Верхушки, женщину еще долгое время, на протяжении почти всего путешествия, не допускали до новых баулов. Лишь перед отправлением во Врата, за два дня до этого, уже после полнолуния, Рэйаре разрешили взять себе положенную тару. До этого Эйэ что-то наложил на нее, и голова полукровки не пролезала внутрь, что бы она ни делала. Остальные же части прекрасно проходили – перевертыш тут же попробовала – она могла целиком спрятаться в небольшую сумку, на которой теперь красовался шов после прогулки по Загородью, но голова неизменно оставалась торчать.

Предводитель отряда слишком хорошо изучил Рэ и предположил, что же она может выкинуть. С одной стороны, это должно расстраивать, а с другой… С другой Рэ нравилось, что она настолько ценная и важная для вожака личность.

Теперь из сумки полукровка принялась выгребать всю ту еду, которую успела прикупить за эти дни и то, что складывала с собой из блюд постоялого двора. Иногда голод мог застигнуть где угодно, а учитывая, что желание выбраться из заточения и осмотреться могло и затянуться, Рэ брала с собой побольше перекусов. Все то, что она страстно желала съесть самостоятельно и в одно лицо, теперь аккуратной кучкой покоилось у ног Тайки.

Светловолосая девочка перевела взгляд на пирожки, их аромат распространялся по помещению, заглушая собой менее приятные и совершенно неприятные запахи. Рэйара не удержалась и облизнулась, но этого воришка не заметила. Она только коротко сглотнула, повернула голову к ворвавшейся мстительнице, затем на еду и снова на Рэ.

– Я же сказала, что это для тебя. Ты можешь есть, если хочешь, – полукровка улыбнулась.

– А оно не отравленное?

– Если бы я захотела тебя отравить, то не стала бы говорить об этом, разве не так? – усмехнулась Рэ.

Тайка наконец сдалась. Голодная девчонка боялась отравиться не так сильно, как своего урчащего живота. Когда перевертыш жила среди нищих, то тоже постоянно испытывала голод. Она видела, как выглядели те, кому не доставало еды, подъедала крыс и птиц, выбиралась на охоту и ела шишки в лесу, чтобы не ослабеть, и потому сочувствовала девчонке. Тайка была моложе, чем полукровка в то время.

– Вот и молодец. Я пойду, – Рэ поднялась. Тайка тоже встала, не выпуская сразу двух пирожков, которые пыталась просунуть себе в рот одновременно. Она все еще боялась, это чувствовалось, но теперь хотя бы не пыталась сбежать.

– Спасибо, – с набитым ртом пробурчала она, – А кто ты? Как тебя зовут?

– Рэ. Передай своим приятелям, чтобы больше меня не донимали. Я второй раз не буду такой доброй.

– Ой, ты же ранена! – сунув еще кусок, воскликнула девочка. Пирожок попытался выпрыгнуть изо рта, но Тайка сомкнула зубы. Проглотив, она продолжила, – Есть одна знахарка дальше по улице, я могу…

– Не надо, у меня есть свои знахари, не переживай. Кушай, только не много сразу, иначе живот может заболеть. До встречи и… – Рэ уже у самых дверей повернулась, вспомнив, о чем собиралась спросить, – Ты не знаешь, где мне найти Лэра? Человек, бородатый, сероглазый, как я поняла, он таких как вы защищает в Загородье…

– А, дядюшка Лэр! Он отсюда, из нижних, – Тайка не отрывалась от еды, – Конечно, знаю его. Но где найти не скажу, он сам всегда приходит. Могу его спросить…

– Не надо. Сама найду, раз он из местных. Не попадайся мне больше на глаза, как сегодня, – Рэ слышала, как девочка перестала жевать. Испугалась. Скорее всего, уставилась в спину.

Уставшая от этой жизни и настолько голодная, что даже соглашается принять помощь от опасного незнакомца, который вполне мог бы и навредить. Такая не должна верить на слово. Неужели ей все равно? Стоит проявить толику заботы, немножко теплоты и, главное, вручить свежих пирогов и хлеба, чтобы перевоплотиться в спасителя. Жалкое зрелище. Такие люди не всегда выживают, их легко переманить, ими легко управлять – так всегда говорил Эйэ. Спорить на эту тему с братом перевертыш не могла, она очень плохо разбиралась в характерах и том, что творилось в чьих-то головах. Относительно Тайки свэт нисколько бы не ошибся.

Полукровке стало жаль бедняжку. Настолько, что вместо очередного предупреждения, чтобы к ней, а лучше и ко всем свэтам не лезли, смягчилась. Скорее всего, Эйэ никогда не поведет семью полным составом в Нижний город, да и по одному тем более – все же рядом с портом больно много любителей разобрать некоторые народы на части, но вдруг? Женщина вздохнула, так и не повернувшись, и, прежде чем уйти, скороговоркой произнесла:

– Если опять будешь голодать, то или подойди, если увидишь, или отыщи меня в Средоточье. И если что-то случится. Попроси помощи. Но не воруй, это опасно.

***

Блуждание по городу, попытки обворовать, слежка, разговор, не то, чтобы по душам, но не самый плохой в жизни Рэ – все это занимало время. Идти в порт, как бы ни хотелось, было уже поздновато. Желательно было добраться до постоялого двора до того, как темнота полностью покроет улицы. Если бы так случилось, что братья пришли чуть раньше, женщина могла оправдаться желанием прогуляться до ближайшего пекаря, потому что блюда трактира ей уже поднадоели. Скорее всего, это бы не спасло полукровку от недовольных взглядов, резких замечаний об отсутствии необходимости передвигаться когда вздумается, тем более по незнакомому городу, но не более того. В комнате воцарилась бы куда худшая обстановка, если Эйэ или кто-то другой прознал, что Рэ ходила в Нижний город. Замечания можно было ждать ото всех. Кроме, пожалуй, Ала.

Лекарь не любил ограничивать перевертыша и был единственным, кто регулярно поощрял попытки сестры отвоевать себе место получше в иерархии отряда и Общины. Кроме того, Алорэ не видел смысла переживать из-за сотворенных глупостей, если все разрешилось удачно, а в случае, если не разрешилось, предпочитал заниматься решением проблемы, а не ее обсуждением и осуждением кого-либо. После того, как Жужа не стало, только он вел здоровый диалог и не утомлял чрезмерным обилием непонятных слов и слишком завуалированными предложениями. Оба заклинателя и призывателя, словно намеренно, говорили порой столь высокопарно, что Рэйаре хотелось выть. Хуже становилось лишь когда братья с предводителем начинали использовать незнакомые термины.

С первых дней Ал находил именно те нужные слова, в которых нуждался его собеседник, бывало, что он говорил с перевертышем без лишних эмоций, спокойно, доброжелательно, совсем как с маленьким ребенком. Удивительно, но при том он ни звуком, ни жестом, ни ужимкой не показывал, что считает Рэйару хоть сколько-то глупой и неравной ему. В отличии от Таэля и, что весьма интересно, Наэма в первые дни совместного путешествия. Сложно сказать, что именно не понравилось древесному волшебнику в новой спутнице, может, напротив, она очень ему понравилась, но полу-свэт считал вышедшую из леса необразованной, малосоображающей и безграмотной дикой женщиной со звериными манерами и повадками. Вероятно, если бы он не избрал Рэ объектом для обожания, то и сейчас оставался при своем мнении. Разве что способность к сообразительности сестра проявить уже успела.

В этот раз прохождение через ворота несколько затруднилось. Рэ столкнулась с длинной вереницей представителей самых разнообразных народов. Среди толпы встречались и те, кого полукровка еще никогда не видела и о ком почти ничего не слышала. Женщина пыталась протиснуться, утверждая, что возвращается домой, но вредные люди, которые кричали громче остальных, вынудили ее вернуться в конец очереди и честно отстоять более получаса. На любое поползновение пролезть вперед, чтобы поскорее добраться до дома, соседи поднимали шум и начинали громогласно осуждать женщину. Порой они использовали настолько грубые и странные слова, что перевертыш решила после уточнить у Таэля, что же они должны значить.

Каждого подходящего проверяли, один из стражников постоянно использовал какой-то непонятный кристалл, действие которого полукровка не понимала. Щуплый полу-вэйш, явно пошедший скорее в своих родителей-быстроживущих, что-то шептал каждые несколько минут и направлял скрытые туманом руки на всякого подошедшего. Облаченный в очень вычурные зелено-серебристые одеяния с широченными рукавами и множеством лихо закрученных и завязанных лент на них, с самым важным видом он определял, как много времени желающий будет вынужден потратить на прохождение ворот. Перевертыш заметила, что если полу-вэйш кивал, то подошедший мог пройти, а если качал головой, то горожанина уводили в сторону и заставляли вытряхнуть все свои вещи, показать оружие, а то и раздеться и ответить на целую кипу вопросов. К слову, качал головой заклинатель за все время четыре раза или пять, не больше.

Пока поток медленно продвигался, позади очереди рос хвост. Некоторые то и дело махали руками и уходили, теряя надежду попасть в за стену. В обратную же сторону, как и до этого, всех пропускали без досмотра. Никто не интересовался что несут возвращающиеся домой нижние, не просил показать сумки и не допрашивал. Покидающих Средоточье, в большинстве случаев, попросту игнорировали. Лишь двух чистокровных людей задержали, коротко спросили о чем-то – о чем именно, полукровка не смогла разобрать из-за царящего гвалта – а после отпустили с миром.

Понемногу темнота опускалась на Морские Врата. Очень молодой и при этом невероятно длинный стражник, возвышался на голову надо всеми. Он был похож на калнса более, чем обычный полукровка, но при этом с несвойственной этому народу суетой бегал вдоль стены, размахивая серыми как грязный песок волосами, и едва не теряя прицепленный ремешком к поясу шлем. Юноша поджигал факелы, хотя в них пока не было особой необходимости. В первую очередь дылда бросился к дальним креплениям, но заклинатель прикрикнул на него и приказал сначала осветить вход.

Рэ засмотрелась на то, как работает юноша, толпа продолжала наседать, продвигая женщину вперед, и она сама не заметила, как оказалась лицом к лицу с очень хмурым пожилым стражником.

– Цель визита? – устало поинтересовался он.

– Моя? – Рэ отшатнулась, когда заклинатель потянул руку к ее сумке.

– Не моя же. Нечего бояться, если только не проносишь запрещенные вещи. Открой сумку, нам надо проверить.

– Ладно… – полукровка позволила осмотреть свои вещи, – Я живу в Средоточие, гуляла, сейчас возвращаюсь.

– Где? – стражник и взгляда не поднимал выше шеи полукровки. То ли он предпочитал смотреть на грудь женщинам, то ли настолько устал, что и вовсе не желал лишний раз всматриваться в лица проходящих.

– На постоялом дворе «Безбрежный покой Уангуэсса», недалеко от пекарни «Сладкий кусочек», у статуи мужчины с пером.

Стражник все же поднял голову, а заклинатель рядом хмыкнул.

– Этот мужчина с пером, – менторским тоном протянул полу-вэйш. Раньше Рэ думала, что только Эйэ может толкать скучные речи, но этот волшебник переплюнул брата, – Один из наших многоуважаемых королей. Дед нынешнего короля Агдуна Великолепного Эгдил Высокий.

– А-а-а, – протянула женщина и пожала плечами, – Не знаю, насколько он высокий, там-то он только до пояса сделанный, а все остальное – треугольный камень. Но перо у него красивое, красное. Люблю красный цвет!

– Новенькая здесь, что ль… – не меняя выражения лица и тона произнес стражник. То, что он задал вопрос, можно было догадаться только по построению предложения. На всякий случай Рэ решила ответить.

– Новенькая. Я здесь уже дня четыре, но мало выхожу из комнаты без братьев. Они переживают, что со мной чего-то случится может.

– Это они правильно. Если ты из Средоточья, ты лучше не ходи ниже. Лучше в Высший город гуляй, там интереснее. Я сам регулярно туда хожу по сторонам поглазеть, послушать музыкантов, а если денег насобирать получится, то ты в трактиры там сходи, вкуснее нигде еды не ела, это уж точно. И в «Сласти без границ» тоже советую, но только сытая ходи, иначе все деньги спустишь и еще должна останешься.

– Спасибо, – в отличии от первой стражи, с которой Рэйаре посчастливилось здесь столкнуться, мужчина вел себя дружелюбно и говорил приятно. Добродушно, спокойно, пусть через чур безэмоционально, но все равно. Либо для защиты Средоточия от жителей Нижнего города отбирали более подходящих и доброжелательных охранников, то ли раз на раз не приходился и при первом знакомстве с Вратами женщине просто не повезло, – Я могу идти?

Пожилой мужчина с сердитым лицом повернулся к заклинателю, Рэ сделала то же самое. Через несколько напряженных секунд волшебник кивнул.

– Удачно тебе добраться до дому, – пожелал стражник.

– Погоди! – вдруг воскликнул заклинатель, – А кристалл? Новенькая же!

– Да какой еще кристалл? Посмотри на нее, такие не бывают зверолюдами. Никакой кровожадности, невоспитанности и дикости, обычная путешественница. С братьями говорит, прибыла. Наверняка торговцы какие, или хотят ими стать. Была уже в Средоточие, а туда бы не пустили зверолюда. Иди-иди, – обернувшись к застывшей полукровке, посоветовал охранник. Чтобы лишний раз никого не провоцировать, женщина поспешила в сторону дома. Может, ее и не вычислят, но какой толк рисковать?

Путь Рэйары пролегал через площадь, где давали по вечерам представления. Торговцы со своими сундуками, корзинами, бочками, ящиками и прочими атрибутами бесследно испарились, словно никогда их и не было, сцену снова открыли, а пространство вокруг нее заняли любящие представления зрители и случайные прохожие.

Как бы сильно Рэйара ни спешила, но и в этот раз она тоже не смогла просто пройти мимо. Невероятным чудом она протолкнулась в первые ряды, пользуясь силой, ловкостью и умением пролазить в небольшие дыры, распихивая всех вокруг локтями. Кажется, пару раз она наступала кому-то на ноги, а один раз боднула головой нерасторопного человека, но никто ей ничего предъявить не успел, а своего она добилась.

На возвышении стоял человек с деревянной короной на голове, разодетый в яркие одеяния и с таким же деревяным мечом в руках. За его спиной, закрыв руками головы, стояли четверо мужчин на коленях, у каждого из них на груди было непонятное изделие, посеребренное и напоминающее чем-то кольчугу.

Перед королем – а никто другой короны носить не мог, это для Рэ было очевидно – стояло три непонятных существа – с большими руками и ногами, с длинным крысиным хвостом, с уродливыми носами, держащимися на лице актеров пи помощи веревки, в шапках, из которых выросли уши, похожие на волчьи. Огромные сделанные из дерева животы с приклеенной на них шерстью выглядывали из одеяний, не меньшего размера голые зады торчали из штанов с противоположной стороны. Голые участки кожи или рубахи были прокрашены в серый с зеленым.

Открыв рот от удивления, радостно улюлюкающая в унисон с толпой, Рэйара готовилась услышать очередную смешную сценку из жизни, но ей не понравилось то, что произошло дальше.

Король и правда оказался таковым. Его имя не имело значения, но прозвали его Победитель и Укротитель чудовищ. Изуродованные разукрашенные существа перед ним представляли собой зверолюдов, а стоящие на коленях люди – олицетворяли народ и воинов, испытавших страх перед родней Рэйары.

Король называл себя настоящим могучим героем, который запросто разрубал мечом любого врага, а после такой разминки снимал штаны и демонстрировал поверженному врагу свои бледные голые человеческие ягодицы. Зверолюды же, в представлении актерской труппы, на самом деле и не могли принести бед человечеству, так как ничего толком не умели. Они пугали страшным видом, но целыми сутками напролет только метили территорию, пускали газы, рычали, совокуплялись и ели собственных детенышей или продукты жизнедеятельности. Последнее особенно радовало людей и потому разукрашенные актеры с большими лапами охотно заходили на второй круг, изображая перевертышей в действии.

Издавая множество звуков, в том числе и кукареканье, уродливые чудовища сходили с ума во время полной луны и начинали совершать набеги на людей и насиловать все, что двигалось или не двигалось, но оказывалось на пути. Король утверждал с уголка сцены, что эта связь, способна стать причиной рождения уродца достойной женщиной, а нахождение вблизи зверолюдов сулит развитие всевозможных болезней уже рожденным детям, и потому он настоятельно советовал дамам не покидать своих домов в полнолуние.

Вместе с верными подданными, которых король защитил во время первой атаки чудищ, великий правитель города решил отправиться на поиски перевертышей с утра пораньше. Как только ночь закончилась – время показывалось спускающимся сверху на веревке куском чего-то похожего на пласт дерева с нарисованным на нем либо солнцем, либо месяцем или луной – король-Победитель чудовищ поспешил в лес. Там он со свитой незамедлительно нашел врагов и принялся отрубать им головы, а после люди всей толпой совокуплялись с телами врагов. Это вызвало волны одобрительных выкриков. Человек кричал, что ведьма таким образом наказала ему снимать проклятие, но зрителям он, понизив голос, не постеснялся сообщить, что это ложь и на самом деле великий правитель жаждет мести. Это вызвало еще более бурную реакцию и, конечно же, смех.

В самые нелепые моменты, когда вместо того чтобы кусать врагов зверолюды издавали неприличные звуки, а люди начинали падать в обморок от запаха, смотрящие представление оглушительно хохотали. Изображавшие перевертышей фальшиво выли перед тем, как броситься в атаку, но не разрывали врага, а мочились на него; зрители принимали и это. Особый восторг у них вызывали моменты, когда после деревьев, воинов и друг друга «враги города» начали поливать также и первый ряд зрителей из специальных сосудов. В то время как Рэ пребывала в состояние шока, отвращения и непонимания, вокруг нее толпа ревела от восхищения и советовала кому и что сделать.

На моменте, когда на сцену вышел здоровенный волосатый мужик без штанов и в маске, напоминающей волчью голову, и король воскликнул, что это вожак, с которым он сразится, Рэйара почувствовала, как теряет контроль. Она хотела взобраться на сцену, вцепиться в горло зубами сначала проклятому королю, потом его якобы обрюхаченной зверолюдами жене, а после псевдо-вожаку и всем тем, кто играет представителей ее народа. Загрызть, уничтожить, разорвать на куски, превратить в дрянную котлету с осколками костей…

Поясница зачесалась – а это был верный признак того, что пора убираться так скоро, как только получится. Каждый раз после подобной чесотки начинались приступы боли и вылазил хвост. Следующим этапом проявлялась шерсть, менялись конечности, вырастали уши, а в последнюю очередь дело доходило до черт лица. Зубы при этом видоизменялись раньше, чем все остальное. Конечно, Рэ могла и сама управлять процессом, заставляя его проходить иначе, но не тогда, когда ярость захлестывала ее.

Хохот, крики одурманенной толпы, состоящей из одних только болванов, неспособных принимать самостоятельные решения и не готовых терпеть любые другие народы, слишком сильно отличающиеся от них самих… Это стадо не желало даже допускать мысли, что их могут обманывать, рассказывая о немощности зверолюдов. Это специально должно настраивать жителей против народа Рэйары, против любого, даже самого безобидного из перевертышей, например, пернатых. Чаще всего те были миролюбивы и охотно ладили с каждым, кто заговорит с ними, а уж после продолжительной беседы или помощи с обустройством лагерей птицеподобные и вовсе могли принять в семью.

Зрители же не только считали зверолюдов одинаково опасными, но и верили, что детеныши перевертышей чуть ли не более жестоки, чем их родители. Актеры, изображающие их, убеждали толпу, что ребятня с удовольствием загоняет в угол юных прекрасных дев, громко рассуждает кто и что именно будет делать с дамами, и какими частями тела они после закусят.

При всем желании полукровка не сумела бы совладать с собой и потому поспешила прочь. Она бежала бы, но сквозь плотные ряды людей было не так просто продраться. Рэ прорывалась, отпихивала тех, кто стоял на пути, кажется, пару человек она успела царапнуть, а нескольких и вовсе свалить с ног. Из-за шума и сутолоки никто так и не понял, что на самом деле произошло, за перевертышем не сунулась ни одна душа. Возможно, кто-то и обернулся ей вслед, но скорее просто из интереса, чем из-за подозрений.

Полукровка бежала к уже знакомым улицам, она успел найти небольшой укромный уголок, не самое надежное место, но достаточно темное. В одном из соседних зданий расположилась кузня и то и дело из нее выходили довольные и не очень посетители, и бывало, что кто-то решал срезать между домами. Один свидетель, если таковое случится, не так опасен, как толпа, подогретая выступлением, и готовая уничтожать любого зверолюда, который только посмеет встретиться на их пути.

Женщина тяжело дышала, шумно, со свистом втягивая воздух, а после так же громко выдыхала. Из головы вылетели уроки Алорэ, зато бились совсем иные мысли. Перевертыши так и остались главными врагами во Вратах и жителей поколениями выращивают с мыслью, что зверолюды, хоть и опасны, но на самом деле больше вредны, отвратительны и агрессивны, и бояться их следует именно из-за их желания напакостить. А вожаки и того хуже… К вожакам у Рэйары было особое отношение, и когда из-за кулис выпустили то страшное чудище, что радостно ходило под себя и наступало на своих же товарищей, Рэйара почувствовала такую ненависть к стоящим на помосте, которой не испытывала уж с пару десятилетий. Запахи присутствовавших на сцене глубоко впечатались в память.

Теперь, стоя в переулке, борясь с прорезающимися клыками, держась руками, поросшими шерстью за лицо в тщетной попытке не позволить тому вытягиваться, она продолжала чувствовать тот запах. Запах врагов. Актеров, которые морочили головы населению; людей, стоявших рядом с полукровкой, громко гоготавших, размахивавших руками и кричавших, что зверолюды – чудовища.

Особенно хорошо Рэ запомнился низкорослый мужчина из акменсов. Несмотря на свой невыдающийся рост, при желании полукровка могла плюнуть на плосковатую сверху голову толстолобого крикуна. Одетый в простую льняную рубаху и штаны из серой грубой шерсти, с коричневым фартуком поверх этого и в сапогах, один из которых был зашит сбоку синими нитками, меньше всего он походил на героя и спасителя городов, но яростнее других желал поквитаться со страшными монстрами, встречающимися в лесах вокруг Морских Врат. Он размахивал несоразмерно большим, относительного его роста, кулачищем, его потная шея так краснела, что алый цвет проступал даже сквозь слой пыли.

Перевертыш хотела помочь его горлу покраснеть еще больше. В самый последний раз. Она едва сдержалась и не стала говорить, что ее сородичи с легкостью бы задрали и его, и всех прочих поддакивающих зрителей. Есть бы, правда, не стали – кости акменсов и плоть вокруг них считались ядовитыми, а через несколько часов после смерти они превращались в камень. Целиком, включая все съеденные куски, где бы они ни находились в тот момент.

Мужчин у сцены собралось куда больше, чем женщин, хотя театральные представления, как думалось полукровке ранее, скорее предназначены для последних. Возможно, большую роль сыграла тема, обычно дамы не любят кровь, изнасилования и войну, им куда больше по душе прекрасные истории любви, предательства, интриги, любовные зелья и прочие глупости. Хотя во время казней в людских городах именно женщины чаще занимали места в первых рядах и жаждали крови.

По другую руку от Рэйары в тот момент, пока кричал акменс, устроилась как раз представительница слабого пола, единственная на весь первый ряд, не считая перевертыша, но крикливая до ужаса. Она держала за плечо сына лет восьми и бесконечно показывала ему в сторону сцены, приговаривая «Смотри, почему нельзя говорить со зверолюдами», «Смотри, какие они ужасные» и «Вырастешь, станешь охотником и поквитаешься с ними за все!». Ее убить хотелось не меньше.

Сначала Рэ думала, что и сын крикливой женщины проникся ненавистью, но тому интереснее было крутить в руках деревянного рыцаря, чем смотреть на метящих территорию зверолюдов. Он пару раз кивал матери, дергал плечом, пытаясь сбросить руку родительницы и только когда она трясла его и тыкала в нужную сторону пальцем, ненадолго обращал внимание на сцену. Дети могли вырасти нормальными, с рождения они не испытывали ненависти, однако вот такие актеры и родители навязывали им, кого любить, а кого – нет. Влияние толпы, не иначе, хотя…

Пока еще не успокоившаяся до конца Рэйара отняла руки от лица. Она накинула на голову капюшон, укуталась в плащ и опустила голову.

Вчера женщина сама смеялась во время представления. Ее веселили глупые люди, она не сдерживала хохота, когда обманывали мужчин, когда их одурманивали и заставляли жениться на уродливых женщинах, злобных ведьмах, плохих и глупых хозяйках, жаждущих хорошо жить и ничего для этого не делать. Она не сердилась, пока мужчин выставляли в плохом свете, пока те подчинялись женщинам, пока люди издевались над людьми, калнсы над калнсами, зэмэски над зэмэсками. Народы друг над другом. Но как только на показ выставили вражду со зверолюдами, разозлилась. Разумеется, близкая ей тема, показанная подобным образом, совершенно ее не веселила. А разве хоть кого-то она бы сумела позабавить?

Сколько прошло времени, пока Рэ пришла в себя, она не знала. На улице стало совсем темно. Лицо полукровки давно приняло привычные очертания, выпавшие зубы женщина аккуратно оттолкнула в уголок, шерсть с конечностей пропала, хвост тоже, и ничто не выдавало в ней перевертыша, но Рэ продолжала стоять и подпирать стену. Она ничего не ждала, если бы ее спросили, то ответить, о чем же она в тот момент думала, женщина не сумела бы при всем желании, так как, на самом деле, в ее голове вертелись разные мысли, но ни одна так и не стала главенствующей.

Ненависть, страх, желание доказать, что зверолюды зря получили такое название, ярость и желание уничтожить, надежда на светлое будущее и понимание, что, возможно, привычный уклад и планы рухнут в один момент, если полукровка позволит себе лишнего, молниеносно сменяли друг друга и Рэйара не могла выбрать что-то одно. На некоторое время она позабыла про братьев, вернее, про свэтов она помнила всегда, они давно стали ее новой стаей, но вот о необходимости вовремя прийти, чтобы не волновать семью, Рэ думать перестала.

Перевертыш смотрела перед собой и видела только каменную кладку первого этажа, местами кривую, но добротную; эти дома строились с умом, знающими людьми и стоили немало. Дома, в которых жили те самые ненавистные ей существа с площади, те самые актеры, что смели изображать героев и смеяться над ее народом. Те, кто ничего, скорее всего, не представлял собой и без зазрения совести пытался утянуть на дно других.

Рэйара фыркнула, а после принюхалась. Она вытянулась в струну, запрокинула голову, снова и снова втягивая воздух, выпуская его через рот. Так рьяно, словно от этого зависела ее жизнь.

Знакомый запах приближался. Ветер доносил нотки, которые тут же услужливо подбросили воспоминания о недавнем выступлении на площади. К ним примешивался алкоголь, аромат колбасок, лука и похлебки. Живот тихо заурчал – Рэ не зря прозвали в человеческом городе ведьмой. Рыжеволосая, жрущая как не в себя, но при этом не толстеющая, ловкая и молодо выглядящая даже после нескольких бессонных ночей – она вызывала приступы зависти. Но в этот раз еда была не так важна. Ужин может подождать, а уж после кучи пирожков, пусть на постоялом дворе придется дожидаться завтрака, полукровка не умрет и не ослабеет.

К проходу между кузней и пустующим домом приближался лжекороль. Уже одинокий, без толпы преданных зрителей и своей деревянной короны.

Рэйара оскалилась и отступила, чтобы получше слиться с темнотой.