Рэйара открыла глаза и увидела над собой белое полотно шатра. На тонких нитях с перемычек под потолком свисали пучки трав, в воздухе пахло маслами, которые обычно использовал Алорэ, чтобы провести обряд для скорейшего выздоровления, а на полу поставили маленькую жаровню и тепло от углей прогревало помещение.
Полукровка снова была среди своих – она поняла это сразу, еще до того, как в нос ударили знакомые запахи. Где-то недалеко женщина чуяла Эйэ, она могла бы узнать его из сотни, из тысяч похожих на него огненных заклинателей. Он находился не в помещении, где-то за ним, но и в шатре его запах был силен. Там же стоял душок Таэля, и… О, быть не может! Остальные братья присоединились к ним!
Перевертыш попыталась приподняться на локтях, но руки не просто не слушались, они болели настолько, что любое движение и даже небольшое изменение положения незамедлительно отзывалось резью и жжением. Однажды, еще в беззаботном детстве она уже столкнулась с подобным, после того как весело поплескалась в реке с утра до самого позднего вечера, пока отец не вытащил ее из воды за шкирку. Несколько дней дочь вожака страдала от ноющих мышц. После этого она почти год отказывалась плавать и всячески избегала нахождения в воде дольше, чем требовалось для мытья или выполнения поручений. После, как обычно и бывает, воспоминания понемногу поблекли, притупились, со временем и вовсе позабылись. Тогда полукровка снова полюбила проводить время на речках и в озерах.
Рэйара постоянно развивала свое тело и никогда бы не подумала, что когда-нибудь сумеет довести себя до подобного состояния. Страх все еще трепыхался в ее душе, подобно умирающей птице, едва касаясь разума. Теперь женщиной куда более владели обида и стыд. Тот голос на берегу, когда существа склонились над ней, был не просто знакомым, он был родным. Тот голос принадлежал Эйэ, а значит, мужчина явился на помощь. Заклинатель в очередной раз спасал ей жизнь.
– Эйэ!
Голос женщины звучал хрипло, горло саднило, безумно хотелось пить. Рэйара чувствовала, что мужчина недалеко и надеялась, что он услышит. Отдышавшись, несколько раз сглотнув слюну и восстановив дыхание, она снова крикнула:
–Эйэ! Эйэ!
Волшебник вбежал в шатер. Мужчина был необычайно взволнован – таким Рэ не видела его почти никогда. Первым же движением он вскинул руку для того, чтобы незамедлительно атаковать врагов, которые посмели явиться к пострадавшей.
– Все хорошо, здесь никого нет, – попыталась успокоить предводителя Рэйара. Заклинатель предпочел убедиться в безопасности самостоятельно, и даже заглянул за кусок ткани, который отгораживал одну половину помещения от другой и в шутку именовался «тряпичной стеной». Лишь после он, наконец, подошел к сестре.
– Со мной все хорошо, – повторила девушка, – Они вернулись?
– Как ты себя чувствуешь? – ответил вопросом на вопрос Эйэ.
– Лучше. Только очень хочется пить. Они вернулись, Эйэ?
Свэт молча взял со стола деревянный кубок с чем-то ароматным, пахнущим травами, и помог Рэ осушить его. Столь же безмолвно он наполнил еще один из деревянного кувшина, горлышко которого было до этого заткнуто плотно скомканной льняной тряпкой. Мужчина потрогал лоб Рэ и уже хотел, ничего не говоря, уйти, чтобы оставить сестру отсыпаться. Рэйара попыталась поймать предводителя за кисть, но только царапнула по коже.
Царапины чистокровных перевертышей считались хоть сколько-то опасными лишь четыре дня до полной луны и четыре дня после, а полукровки и вовсе не могли никого заразить. В ином случае женщина бы опасалась касаться братьев. Она даже не хотела представлять себе, насколько одинокой бы тогда себя ощущала.
Эйэ не отстранялся, он остановился, и его рука повисла вдоль тела. Полукровка взяла его ладонь, мужчина не сопротивлялся. На пару мгновений женщина переплела свои пальцы с длинными и тонкими пальцами заклинателя, который присел на край тюка, сооруженного из тряпок и шерсти, которую умели создавать Фэйэн с Алорэ, видоизменяя траву. Он сразу же забрал свою руку и положил ее на колени.
Рэ обиженно нахмурилась. Сейчас было не время в очередной раз выяснять отношения. Может, через пару дней, когда она окрепнет, она вспомнит все эти шаги назад, которые опять начал делать Эйэ, но не сейчас. В данный момент некоторые вещи волновали ее намного больше невзаимной симпатии.
– Фэйэн здесь? Я чую его. Я чую Алорэ и Наэма тоже. Эйэ, я боялась, что с ними что-то случилось… Я могу увидеть их? Эйэ, помоги мне подняться, я не могу пошевелить руками. Мне необходимо их увидеть, я должна!
– Ты слишком устала, Рэ, – волшебник звучал и выглядел мрачным. Его глаза всегда смотрели на собеседника, но в этот раз они были обращены в пол. Тревога пробуждалась в женщине, она отчаянно принюхивалась и не могла понять, что не так.
– Эйэ, я хочу всех увидеть!
– Не сегодня. Ты пережила полную луну, блуждала по лесу, а после еще и наткнулась на саргов. Тебе повезло, что рядом было озеро и ты смогла продержаться до нашего прихода. Мы едва поспели, ты нас очень напугала… – мужчина погладил полукровку по голове. Он хотел отвлечь ее таким образом, как обычно. В этот раз Рэ не поддалась.
– Кто такие эти сарги?
– Помощники проклятых друидов и шаманов. И некоторых заклинателей. Тех, которые отказались от своего истинного ремесла и посвятили жизнь уничтожению, тех, кто пошел против правил и забыл о своем происхождении. Но даже один сарг – непосильный труд для обычного проклятого друида, я полагаю, что всему виной те, кто сотворил свои темные дела с Вечным Лесом. Если Сердце его, как ты говорила, умирает, а вместе с ним и все вокруг, существа, которым это под силу, вполне были способны призвать себе в услужение и саргов. Только когда я увидел этих существ… Я должен был подумать раньше.
– Я говорила, что все не так просто! Я говорила, что нам обязательно надо помочь Вечному Лесу! Теперь мы должны вмешаться, ты убедился?
– Я убедился только в том, что нам ни в коем случае нельзя вмешиваться. Сарги – не шутки. Если мои опасения подтвердятся и это окажется делом рук отрекшихся, то мы ни в коем случае не должны к ним соваться. Свэты слишком подвержены воздействию их магии. Если мы вмешаемся и пострадаем, если мы позволим себя победить, если им удастся схватить нас… Отрекшиеся сделают нас своим оружием, Рэ. Мы станем безвольным, послушным, и при этом весьма сильным оружием в их руках, и избавления от этой участи нет.
– А почему я никогда не слышала про отрекшихся? Ты… – Рэ удивленно втянула носом воздух, – Ты что, их боишься?
– Общины не любят вспоминать про отрекшихся, да и остальные народы тоже предпочитают делать вид, что не знают кто это такие, – мужчина не стал отвечать на вопрос про страх и сделал вид, что ничего не услышал, – Мы с ними вышли из одного народа, у нас были одни предки, но они забрали львиную долю силы себе. Мы можем почувствовать их, можем проникнуть в их мысли и попытаться завладеть их телом. Несколько свэтов одолеют одного отрекшегося.
– Тогда почему бы нам не позвать на помощь Общину и не?..
– Нет! Отрекшиеся имеют на нас не меньшее воздействие. Нет, большее, намного большее. Один отрекшийся может подчинить своей воле нескольких свэтов. Они умеют действовать как единое целое и тогда их силы возрастают. Мы не знаем, сколько их здесь и только ли они являются нашими врагами. Сарги – их верные помощники и спутники, и если они наткнулись на тебя, то, скорее всего, понимают, что рядом могут оказаться еще перевертыши или свэты.
– Ты думаешь, что они чуют, что я отношусь сразу и к тем, и к другим?
– Сарги когда-то сами были свэтами, они чувствую родную кровь сразу. Тебе очень повезло, что ты оказалась тогда в озере – вода для них опасна и губительна, она может отпугнуть их. Тот же дождь причиняет им боль, и они прячутся в пещерах. Сарги, хоть и не по своей воле, отказались от природы и ее естества, все стихии для них опасны, не только вода. Огонь способен прогнать их, сильный ветер лишает их сил, а земля, которой они и вовсе не касаются, способна обратить их в прах. Но более всего они подвержены воде. Впрочем, в ночное время они крепчают, и стихии, кроме все той же воды, почти не причиняют им вреда.
– Были свэтами? Но почему они стали… Такими? Ты видел их? Это не живые существа. И вонь, которую они источают, невозможно забыть. Хуже, чем в Вечном Лесу, хотелось засунуть в нос грязи, чтобы больше ничего не чувствовать. Они отвратительны, эти существа, у нас не может быть ничего общего!
– Видел, пару раз за жизнь. Отрекшиеся отлавливали свэтов, и не только их, чтобы создать себе послушных рабов. Сарги получались только из нашего народа, насколько мне известно. Остальные переживали не меньше страданий, но либо они полностью ломались, превращаясь в ничто, неспособное принести пользу, либо из них делали прислужников и не отпускали далеко от себя. Опасались восстания, а может, считали, что ни на что большее рабы не способны.
– Отрекшиеся брали в рабство всех? – Рэ поежилась. В помещении было хорошо натоплено, до разговора чувствовалось тепло, но не теперь. Холод, проникший в душу от слов предводителя, покалывал тело изнутри.
– Тебе интересно скорее, порабощали ли отрекшиеся перевертышей? Да, из твоего народа делали отличных цепных псов. Я не уверен, что подобным образом можно говорить про перевертышей, принимающих облик змей, птиц или кого-то еще, отличающегося от псов и волков, но тем не менее. Это длилось недолго, твой народ слишком быстро переходил черту, безвозвратно обращаясь к зверю внутри. Они становились непокорными, готовыми укусить хозяев за протянутые руки, безумно бесстрашными и дикими. Поначалу, когда у отрекшихся имелись свои территории, перевертышей сажали на цепи, ими наполняли рвы, чтобы те встречали врагов первыми. Союзники отрекшихся выкупали твой народ себе на потеху и натравливали их на своих врагов, а порой и на ничего не подозревающих горожан. Это было очень давно, но, думается мне, еще с тех пор к перевертышам стали относиться с некоторым опасением.
Полукровка опустила взгляд. Слушать про издевательства над ее народом ей не нравилось. Конечно, ей не пришлось по душе и то, что отрекшиеся мучили других, но душевное равновесие пошатнуло очередное доказательство, что из перевертышей можно сделать бездушных чудовищ. Таких же, какие встречались в Мрачном Лесу. Может, на него повлияла та же самая магия? Что, если в душу Рэйары тоже могло заселиться нечто настолько же темное и со временем она перестанет быть собой? Спасало лишь то, что она принадлежала и к свэтам. Смешанная кровь должна спасти женщину.
Поинтересоваться мнением Эйэ Рэ не успела, мужчина, если уж начинал о чем-то вещать, то терпеть не мог прерываться, и на вопросы отвечал неохотно, стараясь как можно скорее вернуться к повествованию. Этот раз не стал исключением.
– Подобных нам подвергали страданиям, терзали, порабощали и лишали собственной воли, – голосом ментора сообщил вожак отряда, – Они заставляли свэтов убивать семьи и вытворять множество омерзительных вещей, я не желаю вспоминать, какие именно, и, тем более, упоминать вслух. После пережитого свэтов убивали, а то, что оставалось от их душ, заключали в свои специальные сосуды. Отрекшиеся продолжали измываться над бедолагами до тех пор, пока те не теряли самих себя и не перерождались в темных существ. Все, чем владели свэты, все их дары искажались во время этого перерождения. Наше обаяние, способное привлечь любое существо на нашу сторону и, при желании, влюбить, превращалось в способность отторгать, ввергать в ужас все живое. Все, кто мог, старались сбежать от саргов подальше. Вернее, не просто сбежать, а мчаться прочь без оглядки, подчиняясь страху, бросая свои дома, семьи и возлюбленных. Когда на поле боя появлялись сарги, лишь самые сильные духом и самые отчаянные защитники могли противиться желанию удариться в бегство. Случалось, что первые ряды армий бросали оружие или, лишенные возможности спасаться, предпочитали убить себя, но не сдаваться темным созданиям. Наш дар исцеления и способность делиться жизнью превратились в способность отбирать силы, причинять страдания и наносить раны, в большей мере совсем не телесные.
– Это сарги прогнали зверье и народы из Вечного Леса? А может и не прогнали, а уничтожили? – ужаснулась Рэйара. Она подозревала, что всему виной темные силы, но и представить не могла, что настолько могущественные. Конечно, стоило подумать, что справиться с Сердцем леса не под силу большинству известных ей врагов, даже проклятые друиды, изменившие свою суть, должны были объединяться десятками, чтобы сотворить подобное. Как обычно, думать полукровка порой начинала слишком поздно, надеясь, что еще долго ни она, ни ее семья, не столкнется с неприятностями.
Женщина едва ли признавалась сама себе, что на самом деле и вовсе поначалу не стремилась понять, во что ввязывается, и во что втягивает свою семью и Общину, не спрашивая их мнения. Полукровке хотелось помочь Сердцу, вернуть лесу жизнь, спасти все вокруг. Скорее всего, если бы речь шла о городе, она бы не проявляла столько страсти.
Рэйара подчинялась своим желаниям, планируя делать все возможное, чтобы беда не коснулась других мест и существ, особенно тех, кто был дорог лично ей. При этом совершенно не требовалось предполагать, насколько велика могла быть сила, превратившая огромное дерево, которому не вредили ни время, ни различные народы, ни многочисленные масштабные войны, в гниющее и сломанное растение. Женщина не представляла, что вместо привычного противника, которого можно напугать зубами, рунами заклинателей или иномирцами Таэля, столкнется с силой, способной подчинить себе других существ и перекраивать народы под собственные нужды. С той, что будет представлять настоящую угрозу для всего континента, а, может, и мира.
– Думаю, не только сарги. Процесс их создания долог, кропотлив и не всегда завершается удачно, а во время последних войн с отрекшимися свободные народы уничтожили их слуг. Может, не всех, но сомневаюсь, что эти твари могли прятаться и ждать момента все эти годы. Скорее всего у отрекшихся есть и другие помощники, в том числе и примкнувшие добровольно. В любом случае, если сарги тебя обнаружили, то уже доложили об этом и стоит ждать беды. Скорее всего, начнут искать не только тебя, но и нас. Я не знаю, сколько их еще бродит рядом и не горю желанием выяснять. В этой части материка становится все опаснее. Нам надо как можно скорее убираться отсюда, тем более, нам доверили очередное важное задание…
– Но откуда взялись эти отрекшиеся, Эйэ? – потребности Общины в данный момент не интересовали Рэ. В принципе задания от Верхушки не очень-то нужны были женщине, она скорее помогала братьям и с удовольствием путешествовала с ними, чем искала пути развития и мечтала куда-то продвинуться, – Мы были здесь немногим более полугода назад и Вечный Лес стоял здоровый и невредимый. На озере не было никаких саргов, кажется, мы в прошлый раз останавливались рядом с ним. В Мрачном Лесу, да, мы столкнулись с проблемами, но в остальных местах было мирно и спокойно.
– Истории происхождения народов – тема интересная и требует много свободного времени. Сейчас у нас его не так много. Происхождение отрекшихся ничем не поможет нам с ними справиться, но вот их возвращение и причины появления именно здесь и именно сейчас – понять стоит. Полной уверенности у меня нет, но думаю, что это связано с нашими заданиями, ведь Верхушка не зря гоняет отряды по всему Дкадиару, и с артефактами древних народов. Не просто так они стали проявляться то тут, то там. Все эти странные события, включая заражения лесов, все чудовища, о которых уже давно позабыли, все проклятия, которые не волновали живых вот уже несколько тысячелетий, вновь начали проявляться. Чем быстрее мы узнаем, кому и зачем это нужно, тем лучше. Но для этого нам не обязательно рисковать собой и находиться здесь, на безопасном расстоянии думается значительно легче.
Эйэ хотел сказать что-то еще, но опустил голову и замолчал. Что-то терзало его, что-то, чем заклинатель делиться не желал. До Рэйары доносился легкий запах страха, обычно мужчина не позволял себе подобного, он очень хорошо контролировал себя, и если он опасался, то полукровка не всегда могла распознать это. К страху примешивались неприятные оттенки, нотки, походящие на то, что бросалось в нос при встрече с саргами и в Вечном Лесу. Эйэ или его одеяния пропитались тьмой?
– Что-то произошло, пока меня не было? – тревога была заразной, теперь она пыталась завладеть и телом женщины. Рэйара не знала, чего должна бояться, она забыла о радости от предстоящей встречи с Фэйэном, Наэмом и Алорэ. Каждый раз, когда она принюхивалась, то чуяла их запах. Она знала, что они здесь, понимала, что должна быть счастлива, но страх, обхватывающий своими ледяными ручищами душу, не позволяла перевертышу расслабиться. Чутье подсказывало, что виной всему нечто важное, что-то, что Рэ должна заметить, однако, догадка все время ускользала.
– Эйэ, почему ты молчишь? Ты обещал мне не врать, помнишь? – Рэ потянулась к руке мужчины, но тот одним ловким движением поднялся на ноги и направился к выходу.
– Тебе надо отдыхать и отсыпаться. Я и без того разбередил твои душу и разум, рассказав о саргах и отрекшихся, повелся на твои расспросы… Сейчас тебе нужно думать о том, как бы поскорее прийти в себя. Твои руки не слушаются тебя, и если ты не восстановишься, то как сумеешь держать лук, когда это потребуется? Поспи, а вечером я принесу тебе ужин.
– Погоди! Эйэ, я не хочу спать, я хочу увидеться со всеми. Я соскучилась! Позови их сюда, всего на пару минут.
Эйэ вновь перевел взгляд в пол и покачал головой. Он не желал смотреть на Рэйару, как всегда, когда он был огорчен или сердился.
– Помоги мне встать! – взволновалась женщина. Ее голос стал требовательным, в нем прослеживались истеричные нотки, – Сейчас же помоги! Не хочешь меня поднимать, зови их сюда. Это важно! Эйэ, я должна увидеть братьев, как ты не понимаешь?!
Волшебник медленно поднял левую руку и направил согнутые пальцы, собранные так, словно он держал щепотку чего-то, в сторону полукровки.
– Не смей плести свои заклинания против меня! – несмотря на боль, Рэйара приподнялась на своем тюке. Ей пришлось хвататься пальцами за ткань, от напряжения они побелели. Если потребуется, она слезет на землю и поползет как змея, чтобы добраться до семьи, – Фэ! Алорэ!
– Спи! – еле слышно проговорил Эйэ и дунул на свою ладонь.
Нечто невидимое и неосязаемое, но имеющее запах теплоты, потрескивающих в камине дров и свежего, только что испеченного хлеба, накрыло полукровку с головой, укутало как мягкое одеяло. Не успев возмутиться и даже обозвать волшебника, Рэ перестала контролировать свое тело. Глаза под тяжестью заклинания закрывались против ее воли, сознание очищалось, все тело расслаблялось. Почти сразу же она погрузилась в сон.
Рэйара, думающая в тот момент только о семье и том, как сильно ей хочется увидеться с братьями, словно вновь попала в свое прошлое. Она помнила его слишком отчетливо, детально, будто пережила этот этап жизни всего несколько дней назад.
После того как потомок горного народа из стражи помог Рэйаре, она решила остаться в городе. Ее стая была уничтожена, медведи могли бы принять беглянку к себе, но добраться до них пока не получилось бы – миновать половину леса в одиночку слишком опасно. Шакалы же, вместе с красными волками, наверняка забрали себе все хорошие территории. Если бы Рэйара была чистокровным перевертышем, она вполне могла бы собрать собственную стаю, чтобы быть сильнее, или присоединилась бы к остаткам другой волчьей семьи, но увы.
В последние годы полукровки, хоть и считались диковинкой среди перевертышей, стали еще менее ценными, чем грязные. Ни одна стая, тем более волчья, не желала получить в свои ряды подобного нового соратника, тем более уже взрослого, выращенного кем-то другим. Грязные подчинялись воле стаи и не могли перечить вожаку, полукровки же не подчинялись никому. Волки чаще других подвергались нападениям, из-за этого их сплоченность и способность урвать лучшие куски земли, безошибочно просчитывая, какие именно принесут пользу, вошли в легенды и сказания. С другой стороны, стаи привыкли видеть врагов повсюду. Они опасались шпионов, и полукровки подходили на роль доносчиков лучше всего.
Пока город оставался единственным местом, пригодным для проживания. Без припасов и без денег, без оружия и даже почти без одежды, в лохмотьях, найденных в грязи и выкраденных у пьяниц на улицах, ни один свэт не сумел бы выжить в переполненном поселении, где царили свои законы и порядки. Без возможности охотиться, вынужденные подчиняться тем, кто заведомо слабее, но более обеспечен, в одиночестве, без стаи и поддержки, не выжил бы ни один перевертыш.
Рэйара не была в полной мере ни тем, ни другим и, вопреки, а может и на зло всем, выжила.
В первые дни Рэйара сумела прибиться к небольшой компании бедняков. Бездомные в городе делили между собой улицы, и те, кто заправлял в квартале травников, в котором лечили девушку, пожалели ее. Новая стая была разномастной и состояла в подавляющем большинстве из полукровок – здесь были и полулюди-полусвэты, и те, в ком прослеживались черты горных жителей, и имеющие среди родни вэлнов – низкорослых существ с черной, как безлунная ночь кожей и такого же цвета большими ветвистыми рогами. Они умели прятаться в тенях, любили устраивать тем, кто их обидел мелкие пакости и почти поголовно обладали талантом к магии, правда, редко развивали его больше, чем требовалось для шуток. Вэлны ладили с животными и часто выступали на стороне перевертышей в войнах, правда, толку от них было немного. В деревнях и городах они охотно работали на псарнях, присматривали за стадами, гоняли с полей птиц – способные часами стоять неподвижно в одном положении, они изображали из себя чучел.
Женщин-вэлнов существовало не меньше, чем мужчин, миниатюрные фигуристые дамы с симпатичными небольшими рожками, зачастую перекрашенными при помощи только им известных заклинаний в золотой или серебреный цвет привлекали мужчин других народов, а невысокие представители сильной половины чаще оставались в стороне. То ли при помощи магии, то ли благодаря своим особенностям, вэлны-мужчины, стремящиеся оставить после себя потомство, нередко усыпляли и насиловали путниц, желательно одиноких или путешествующих с семьей. На счастье подвергшихся подобному дам, задуманное у рогатых получалось далеко не всегда. В городах мужчины вели себя скромнее, опасаясь расправы, но полукровки все равно рождались.
Кроме них в новой стае Рэйары встречались и потомки чудовищ, вроде бриесмонисов, покрытых шерстью и обожающих музыку во всех ее проявлениях, или круписов – миловидных, похожих на людей существ с зеленоватой кожей, вырабатывающей в моменты опасности слизь с самыми разными эффектами. А еще и совершенно обычные люди, проклятые когда-то могущественными ведуньями или колдунами и обреченные на долгую жизнь, остававшиеся при этом уродливыми, немощными и бедными. У каждого здесь была своя история, и большая их часть была невеселой.
Рэ повезло, у нее сразу появились помощники, желающие позаботиться о новенькой, один из которых относился к ней по-особенному. Гуор, получивший прозвище Быстрый нож, был тем, кто и предложил девушке присоединиться к бездомным этого квартала. Он обучал Рэйару как вымогать монеты, быть навязчивой и добиваться своего, показал, как воровать и прятаться, как греться и где можно напроситься на ночлег. Он стал ее постоянным спутником и собеседником, навязчивым и непреклонным. Пусть Гуор поначалу и не позволял себе почти ничего лишнего, девушка частенько опасалась его напора.
Быстрый Нож довольно скоро перестал казаться действительно полезным и понемногу начал давить и просить благодарности за свою помощь. К похолоданию все стало еще хуже – только Гуор знал места, где можно было укрыться и согреться, где развести костер, чтобы его не заметила стража, и у кого выклянчить горячей похлебки и одеяло в особо промозглые дни. Оплата, которую требовал бедняк, казалась перевертышу чрезмерно высокой. Более того, ему пришло в голову проследить, куда убегает Рэ перед полнолунием и где пропадает по двое-трое суток. Непонятно. каким образом он сумел разузнать все и при этом выжить. Быть может, Гуор твердо ничего не знал и всего лишь предполагал, а Рэ сама себя выдала, но к тому времени как начались проливные холодные дожди, Быстрый Нож уверовал, что новая бездомная – перевертыш.
Запрещенные в людских городах и считающиеся зверями, перевертыши ценились разве что охотниками, мясниками и шкуродерами. Подобные Рэйаре нередко работали на них, и были намного лучше людей, не только из-за природных особенностей, позволяющих выполнять дела лучше и быстрее, но и из-за оплаты – зверолюдам давали монет в два, а то и три раза меньше. Простые же жители, в чем уже успела убедиться Рэйара, не любили и боялись перевертышей, называя их проклятыми. Подавляющее большинство считало их опасными и предпочитало сразу убивать. Нечистокровные представители народа Рэ и вовсе вызывали в городах панику, разницы между грязными и полукровками никто не видел.
Быстрый Нож, казавшийся поначалу добрым и заботливым, теперь проявил себя совершенно иначе. Он угрожал поведать тайну стражникам, требовал за хорошее отношение и помощь особой благодарности. Мужчина был сам виноват в том, что довел Рэйару. В один из дней, когда Гуор в очередной раз приставал к ней, полукровка дала волю своей звериной натуре и загрызла мерзавца на глазах у нескольких бедняков. Она понимала, что теперь ее конец близок, что отныне у нее есть лишь один путь – прочь из города – однако бездомные встали на ее сторону. Быстрый Нож вел себя подобным образом со всеми девушками и женщинами. Через него проходили все, кто присоединялся к нищим и, стоило один раз сдаться, более мужчина не давал проходу. Единственное, что давало спасение – встреча Гуора с новой жертвой, которая должна была быть симпатичнее и строптивее предыдущей.
Мужчины опасались главаря, в конце концов, прозвище ему дали не за красивые глаза, а женщины ненавидели. Вопреки ее опасениям, что теперь тайна уж точно будет раскрыта и боязни стать чудовищем для тех, к кому она уже успела привыкнуть, девушку нарекли спасительницей. Быстрого Ножа, разумеется, никто не искал. Никто не заинтересовался его исчезновением, а свиньи помогли быстро избавиться от тела. К сожалению, это не лишило Рэйару и ее новую стаю других проблем.
Оказалось, что у городских властей было разное отношение к народам, братства нищих не ладили промеж собой, и между ними строилась своя иерархия. Равно как серые волки ладили с медведями, ненавидели шакалов и не могли примириться с красными волками, люди, свэты, дэбэсы, калнсы и другие строили свои собственные союзы. Раньше подобные разногласия каким-то образом решал Быстрый Нож, а после его смерти пришлось Рэйаре.
Женщина столкнулась и с нелюбовью правителей, и с братствами, члены которых отличались настоящей ненавистью к определенным народам и с особой яростью и жестокостью норовили истребить всех нечистых. Перевертыши были нелюбимы всеми, свэтов недолюбливали очень и очень многие. Дэбэсы – удивительные создания с крыльями как у птиц вместо рук и цепкими пальцами, считающиеся потомками светлых богов, несмотря на свою редкость и удивительные способности к магии, целительству и искусству, воспринимались скорее как экзотический товар. Они высоко ценились в борделях или в качестве любовниц у людских правителей, при этом совершенно не уважались в обществе. У крылатых полукровок вариантов заработка на жизнь насчитывалось немногим больше, и чаще всего они зависели от того, насколько отпрыск окажется похож на родителя.
В этой части материка, вплоть до самых крупных портовых городов у Штормового и Ледяного морей, значительный кусок пустыни и территории вокруг нее захватили люди. Большую часть при этом они получили без сражений, одними только договоренностями и хитростью, став самым численным народом Дкадиара. Всех, кто не являлся человеком полностью, но имел кровную связь, именовались полукровками, а создания, не имеющие в роду человека, но двух родителе разных народов – кровесмешенцами. До последних людям не было особого дела, зато более или менее преданные быстроживущим полукровки, обладающие талантом и хоть каким-то уважением, сидели в верхушке совета. Именно они под влиянием людей и диктовали условия и законы выживания.
С каждым днем представителей других народов становилось все меньше – быстроживущие не любили тех, кто сильнее. Добывать пропитание без работы становилось сложнее, а найти ту самую работу в городе, в который постоянно стекались путники и нуждающиеся со всех сторон, не представлялось возможным. Всего через четыре месяца после смерти Быстрого Ножа, в городе произошли большие изменения – король прислал нового городского главу, так как предыдущий показался ему слишком старым и мягким. Присланный тут же начал вести свою собственную борьбу, и первым делом решил разобраться с теми, кто не мог принести пользы городу и, разумеется, портил его внешний вид – с бездомными.
Запретили кормить нищих, делиться с ними одеждой и вещами. Детей бедняков больше не позволяли брать в дома в качестве бесплатной рабочей силы, с которой рассчитывались едой. Все лишние припасы, вроде испорченного мяса, обрезков, черствого хлеба и даже лишних кусков тканей и шкур отныне не дозволялось выбрасывать на улицы или отдавать неимущим. Излишки требовалось сдавать специально назначенным людям, которые ездили с тачками по городу, а после то, что не представляло ценности, сжигали в больших кострах на площади.
И без того постоянно испытывающая голод и не наедающаяся ошметками подгнившего мяса и корками хлеба, которыми еще приходилось делиться, Рэйара поняла, что вскоре начнет кидаться на прохожих и поедать их. Проблема требовала незамедлительного решения и, как ни странно, именно принадлежность к перевертышам, которая до этого приносила в городе только беды, натолкнула девушку на мысль.
Полукровка вновь сбежала из города за день до наступления полнолуния, и, пока бродила по лесу, размышляла. Она углублялась все дальше, чтобы не причинить вреда путникам и не попасться никому на глаза, и поняла, что у нее есть преимущество перед большинством бездомных. Рэйара – не просто неимущая, она перевертыш и охотник. Охота была у нее в крови, и она нередко уже ловила зайцев и белок, чтобы обменять на нужные товары. Даже в более юные годы бывало, что она проделывала это все в одиночку, неужели теперь она не справится?
После полнолуния, когда девушка пришла в себя, и добралась до места, где каждый раз заранее прятала свои обноски, она вспомнила о размышлениях и решила попробовать. Рэ с легкостью сумела отловить нескольких белок и кролика, трех бурундуков и две лесные птицы. Свои находки ей пришлось нести в собственной теплой рубахе, соорудив из нее нечто, похожее на мешок.
Бездомные не сдерживали счастливых улыбок, когда увидели гору свежего мяса, и в тот вечер у новой стаи был пир. Рэйара, имеющая некоторый опыт, кое как сумела освежевать туши кривым и туповатым ножом, и отнесла шкурки кожевникам. За столь неаккуратную работу ей предложили смешные деньги – на жалкие медяки было невозможно купить ничего стоящего, разве что пару буханок уже начавшего черстветь хлеба и крупы для похлебки, но перевертыш трясущимися руками показывала стае эти первые честно заработанные деньги. Те самые, которые смогли показать ей дальнейший путь.
С тех пор Рэйара проводила половину времени в лесу. Она охотилась и свежевала туши, ощипывала птиц и продавала пух на подушки и перину, а перья на прически и украшения. Девушка сумела купить хороший нож и постепенно обрела известность среди шкуродеров и портных, поставляя неплохие товары. Со временем она сумела накопить себе на лук, после чего охота пошла веселее. Еще через полгода усиленной работы она приобрела снаряжение получше и переселилась в другой квартал, где сумела выкупить для себя небольшую комнатушку над лавкой мясника.
Бездомные не сумели полностью заменить ей стаю, она упорно называла их так, по привычке, но не чувствуя такой же связи. Горожане стали ее приятелями и Рэ, конечно же, продолжала помогать им. Понемногу, медленными шажками она выбиралась со дна, на котором оказалась после гибели сородичей. Возможно, она вполне смогла бы занять достойное место и хорошо жить, если бы ее конкуренты-охотники не проследили за ней в один из дней перед полнолунием. Глупцы узнали о ее тайне и трое из них, подобравшиеся слишком близко, пожалели о своем любопытстве. Их выжившие товарищи растрезвонили по всему городу о том, кто же такая на самом деле Рэйара. Нищие помогли ей сбежать от стражи и выбраться за стены.
Во втором городе, который находился достаточно далеко от места предыдущего обитания, уже ставшего привычным и родным за те несколько лет, перевертыш уже не прибивалась к бездомным. Теперь она знала, как выживать и что делать. Сразу же, как только появились охотники, недовольные тем, что какая-то женщина крадет их работу и справляется в разы лучше, стоило только начать появляться подозрениям, Рэйара сбежала из города и направилась в следующий. Спустя более чем десяток лет и почти в два раза больше городов перевертыш устала убегать.
Рэ хотела закрепиться в одном месте, найти себе постоянных приятелей, быть может, и недругов, чтобы не заскучать, и жить обычной жизнью. В скитаниях поначалу она находила очарование, но это быстро прошло. Нужен был иной выход, стабильность, уверенность в будущем.
Полукровка прибилась к старому охотнику. В семье мужчины не родилось ни одного сына, и, следовательно, не было никого, кому он мог бы передать свои знания. Дочери одна за другой покинули родной дом, вышли замуж, забрали свое приданное и почти не появлялись у отца. Жена его умерла много лет назад и никто, кроме стаи собак, не помогал старику сводить концы с концами.
Когда в его доме появилась Рэйара, мужчина был счастлив. Девушка хорошо охотилась, с удовольствием помогала по дому, в обмен на бесплатное жилье и обучение. Она всегда составляла компанию охотнику и помогла ему вернуть себе былую славу. Охотничья лавка «Рога и хвосты», которую уже списали со счетов, вновь стала привлекать покупателей.
Одна из дочерей охотника, та, что вышла за весьма посредственного и бедного портного, которого зазря посчитала перспективным, прознав про возрождение родного дома, вспомнила про своего старика. Вместе с мужем и подмастерьями, из шкур, которые добывала Рэ, почти даром отданных добрым охотником, она начала шить неплохую одежду и задорого продавать ее горожанам и приезжим.
Внимание дочери удивительно точно совпадало со временем, когда перевертыш приносила новую партию добычи и снова уходила в леса, а значит, не могла вмешаться в семейные дела. Старика обманывали, и полукровка, недовольная подобным обращением, сумела отыскать более достойных портных, готовых пойти на честное сотрудничество. К сожалению, переубедить мужчину отказаться от помощи отпрыску было невозможно и Рэ пришлось научиться вести двойную игру. Она приносила мясо и плохонькие шкурки для пожертвований дочери охотника в «Рога и хвосты». А чтобы прокормить себя и старика, полукровка самостоятельно продавала другим портным лучшие шкуры.
Поначалу всю выручку Рэйара разделяла с приютившим ее человеком, а бывало, что уступала мужчине большую часть. Вскоре вторая дочь, также прознавшая, что у папеньки начали водиться деньги, последовала примеру сестры. Монеты с удивительной быстротой исчезали из рук мужчины, и он вновь обращался к полукровке с предложением найти способ подзаработать. Рэйара после очередной подобной просьбы обругала старика, и решила, что теперь будет без его участия покупать необходимое, вместо того, чтобы отдавать прибыль.
Лишнее мясо также почти не водилось в лавке с тех пор, полукровка тратила несколько часов, чтобы самолично развести его по городу. Продавать его выгоднее всего было мяснику, который не только предлагал расплатиться монетами, но и нередко соглашался на обмен. Вместо доплаты Рэ получала, например, кости для стаи псов. Кроме того, сестра мясника, проживающая рядом, держала пекарню и вместе с шестью своими детьми готовила пирожки с мясом, яблоками, капустой и другими начинками. За хорошие товар по цене ниже обычной, она не только отвечала словами благодарности, но и частенько приносила поутру свежую выпечку. Перевертыш с удовольствием съедала все, что оставалось после старика, даже если не хотела, лишь бы не делиться с его жадными отпрысками.
Дочерей, коих в итоге оказалось целых пять, полукровка считала паразитами и не стеснялась их так называть и в лицо. Старый охотник не понимал, а, может, и не хотел понимать, что его только используют и радовался вниманию отпрысков. Год ушел у Рэйары на то, чтобы вновь вернуть толику былой репутации «Рогам и хвостам», полгода потребовалось, чтобы их хозяин оправился, отъелся и вновь обрел достаточно сил. Еще столько же – чтобы начать неплохо зарабатывать и перестать причислять себя к беднякам.
Человек, которого перевертыш называла дядюшкой, а немногим после и вторым отцом, прислушивался к девушке. Он относился к Рэ как к собственному ребенку и нередко смеялся, что его шестая дочь заменила долгожданного и так и не родившегося сына. Это была лучшая похвала из его уст.
Если Рэйара и пропадала в полнолуние или в другое время на пару дней, никому и в голову не приходило в чем-либо ее заподозрить. Собаки быстро привыкли к ней, город, который гордо именовался Серединным, так как стоял неподалеку от основных трактов, стал по-настоящему родным, горожане знали полукровку, многие любили ее, кто-то – меньше, но серьезных ссор никогда не случалось. Нищие, которых и в этом месте проживало немало, бездомные и дети, которых не могли прокормить родители, знали Рэйару лучше всего – она не забыла доброты, которую к ней проявили люди в первом городе и постоянно помогала нуждающимся. Девушка считала, что так она замаливает свои предыдущие и еще не совершенные грехи.
Вскоре старик, набравшийся сил, начал вспоминать былые славные годы. Он уже не хотел просиживать штаны в доме, изредка забирая жалкую добычу из капканов, а брал оружие и направлялся в лес. Быть может, он следил за Рэйарой, или же случайно встретился ей, когда девушка прибывала в волчьей ипостаси. Так или иначе, но, чтобы не позволить охотнику нашпиговать шестую дочку стрелами, Рэ была вынуждена открыться, сменив облик. На удивление, мужчина воспринял новость совершенно спокойно.
– Я подозревал, что ты отличаешься от меня, от наших соседей и ото всех, кого я знаю. Ты не похожа на других. Ты должна была рассказать мне о своей тайне раньше, – сказал охотник в тот день, – И я бы непременно помог тебе скрываться. Одной справляться тяжело, верно?
– Тебя не пугает мое происхождение? – удивилась Рэйара, – Неужели, ты не желаешь рассказать обо мне своим приятелям и натравить на меня псов?
– Ох, да помогут тебе все светлые Боги, конечно же нет! Да, в городе многие называют подобных тебе зверолюдами и считают чудовищами и проклятыми. Многие, но не все. Я не обязан считать так же. Я хорошо знаю тебя, и плевать хотел на то, что говорят вокруг, Рэй, – мужчина всегда называл свою помощницу именно таким именем, что делало ее похожей на всех его дочерей – Таю, Мэю, Саю, Кою и Бэю.
– Спасибо, что ты… Такой, – девушка осторожно шагнула в сторону охотника и тот не предпринял попытки отстраниться или отшатнуться. Рэйара, которой давно хотелось найти единомышленника; хоть кого-то, кто будет знать о ее главной тайне и не пожелает сразу же ее убить, обняла мужчину и тихо заплакала.
– Не расслабляйся и не забывай, что мыслящих как я мало. Ты должна быть осторожна в городе. Ни в коем случае не раскрывай себя! На твоем пути встретится еще очень много тех, кому ни в коем случае нельзя открывать правды. Будет и много тех, кому ты решишь довериться, а после сильно пожалеешь об этом. Я всегда помогу тебе, Рэй, но рассчитывай всегда только на себя. Ты сама – единственное существо, которое никогда не предаст тебя.
– Ты что, сомневаешься, сможешь ли ты сохранить мою тайну? – старик вновь удивил девушку. Она отстранилась и потерла кулаком глаза. Взгляд мужчины скользнул по ее телу и Рэйара покраснела от смущения – вся ее одежда, лук и сумка были спрятаны в миле от места встречи с охотником. Когда она жила среди стаи, то и не думала стесняться наготы, подобное не было принято в ее доме. Люди научили ее этому чувству, их взгляды и усмешки взрастили в ее душе неуверенность, стыдливость и желание скрыть от чужих глаз как можно большее. Людские законы отличались от привычных ей – еще нищие помогли понять это. Последний десяток лет девушка отчаянно стремилась подражать быстроживущим существам и все больше забывала о привычках перевертыша.
Только в лесу, только во время охоты или длительных пробежек, вдалеке от городов, в землях, которые боялись занимать стаи перевертышей, опасаясь охотников и капканов, только там Рэйара могла почувствовать себя свободной. Только там девушка могла быть легкой, такой, какой была на самом деле, не бояться и не придерживаться правил. У нее никогда не было компании в эти моменты свободы, и встреча с охотником помогла ей в очередной раз убедиться в том, насколько же разняться миры перевертышей и людей.
Взгляд старого охотника не был неприятным, мужчина не желал причинить вред воспитаннице, и через пару мгновений отвел глаза. Рэ отступила и опустила голову. Ей хотелось спрятаться за ближайшее дерево или сказать заботливому отцу отвернуться, но тот и сам вышел из оцепенения. Он снял свой добротный теплый плащ, который полукровка лично подбила лисьим мехом, и, смотря в сторону, протянул девушке одежду.
– Надень, Рэй. Не стоит искушать судьбу, здесь могут встретиться и другие охотники. Нам ведь не нужны слухи в городе, верно?
Перевертыш кивнула и с удовольствием закуталась в плащ. Она столь яро натягивала его, надеясь завернуться в несколько слоев, что тот начал потрескивать.
– Аккуратней, силачка, ты же его так порвешь! – старик засмеялся, и напряжение, которое чувствовалось между человеком и его приемной дочерью, постепенно сошло на нет, – Где твоя одежда? Ты ее порвала или…
– Я снимаю. Всегда, перед тем как перекинуться, чтобы потом было в чем идти домой. И лук я там оставила – лапами стрелять из него неудобно.
– Не говори про лапы! – мужчина покрутился на месте, чтобы убедиться – за ними никто не следит, – Ты должна быть осторожной не только в городе, но и в лесу. С востока приходят дурные вести. Такие как ты нынче совсем не в почете, нападений стало намного больше, люди страдают, зверолюды…
– Перевертыши, – поправила охотника девушка, – Мы зовем себя перевертышами. И так же нас называли свэты и многие другие древние народы, которые проживали рядом. Перевертыши, а не зверолюды. Это люди придумали обидное название для таких как я. Мне рассказывали, что первым они поставили слово «зверь», чтобы отразить для всех нашу сущность. Но ты знаешь меня уже не первый год. Я сплю в твоем доме, я ем с тобой за одним столом, работаю бок о бок… Ты ведь не назовешь меня зверем?
– Не назову. Ты человечнее чем все люди, которые встречались мне. Ты относишься ко мне добрее, чем мои собственные дочери и заботишься обо мне. Ты вновь вернула мне смысл существования. Помогла мне вернуть славу, все в городе снова знают «Рога и хвосты». Ты вернула мне все, чего я лишился, даже… Даже моих дочерей, которым я уж и не надеялся пригодиться. Я никогда не посмею назвать тебя зверем, но я – не единственный житель города! если ты будешь справлять наши соседей, ничего хорошего не выйдет…
– Так ты все понимаешь? Ты понимаешь, и всегда понимал, что они только используют тебя и все равно поддаешься? – Рэ не интересовали соседи, куда больше ее задело иное, – Ты не слепец и осознаешь, что они вернулись только когда ты снова мог что-то им дать, но они не намерены ничего давать взамен? Зачем? Зачем ты терпишь все это? Зачем ты позволяешь им использовать тебя?
Рэйара остановилась и повернулась к мужчине. Ее пальцы впились в плащ с такой силой, что она чувствовала, как ногти, куда более мощные и острые, нежели человеческие, даже в таком обличии, продираются через несколько слоев ткани и выходят наружу. После она жалела, что порвала плащ и сама же зашивала его, но в тот момент она не думала об одежде.
– Потому, что они мои дочери, – обреченно вздохнул охотник, – Единственные родные, которые у меня остались. Я и только я виноват в том, какими они выросли. Я плохо воспитал их, позволял им использовать родню и друзей, надеялся, что тогда они сумеют выжить. Они выжили и продолжают жить, все также используют свое окружение и, конечно же, меня. Я виноват в том, что они стали такими и теперь я не могу им отказать. Им нужна моя поддержка, а я нуждаюсь в их обществе. Моя лавка – единственный способ получить друг от друга то, что нам действительно нужно.
– Неужели все люди такие? Вы в самом деле готовы жертвовать собой ради того, чтобы ваши дети провели с вами хоть немного времени? Вы понимаете, что плохо воспитали их, вырастили чудовищ, но вместо того, чтобы отказаться от них или исправить содеянное, вы позволяете им использовать вас? Я когда-то мечтала стать одной из вас, но теперь… Я не хочу быть такой глупой!
– Ты уже многое переняла от людей и можешь перенять еще больше. Но я тоже надеюсь, что ты никогда не стаешь такой, как я или мои дочери. Быть может, именно потому, что ты не человек, ты совсем не похожа ни на кого из знакомых? Пожалуй, ты всегда будешь лучше людей, всегда будешь отличаться от нас. Не забывай, что ты – лучше, Рэй, и не забывай, что для выживания это нужно скрывать.
Тот разговор надолго запомнился Рэйаре. Он запал ей в душу, и, хоть девушка и не понимала, что же именно пытался донести до нее мужчина, часто думала об услышанном. Полукровка бесконечно разрывалась между народами и не знала, к кому себя относить. Она жила с людьми, но не была человеком, не была свэтом и не была перевертышем в полной мере. Страстное желание забыть о происхождении, которое посещало ее каждый день до той встречи в лесу, мечта стать обычным человеком и мирно жить в Серединном городе, сошли на нет. После возвращения домой, охотник больше не вспоминал о разговоре, все шло своим чередом, как и прежде. Дочери постоянно посещали отца и просили его о помощи или забирали деньги, шкуры и прочее. Рэйара, как и до этого, обеспечивала мужчину, понемногу завоевывала любовь горожан и могла бы даже назвать себя счастливой.
Все изменилось, когда в город прибыла необычная компания – свэты. Эти существа принимали зелья, чтобы не позволять своим способностям испортить жизнь мирному населению, вели себя скромно и с достоинством, но привлекли всеобщее внимание. Рэйара, пусть она и понимала, что это неприлично, ходила в трактир, чтобы пропустить пару чашек эля и поглазеть на необычных гостей. Свэты были редкими гостями в почти полностью человеческих городах, даже парочка их была бы настоящим событием, а уж пятеро… Пятеро болезненно тощих, угловатых и непонятно чего ждущих в этом городе существ меньше чем за сутки стали самыми известными постояльцами Серединного города. Куда известнее писаных красавиц и красавцев, правителя, хозяина лучшей таверны и даже известнее жены казначея, прославившейся чрезмерной любвеобильностью.
Мужчины-свэты улыбались Рэйаре при встрече, а один, сероглазый, хоть и сложно было рассмотреть радужку и отличить ее от остального, и самый взрослый из всех, ласково здоровался с девушкой каждый раз. Светловолосый мужчина, показавшийся больным и отталкивающе-некрасивым, тем не менее несколько раз угощал ее, открывал перед Рэ двери и делал комплименты, чем, конечно же, радовал. Он не пытался говорить дольше, чем того требовала вежливость и подобные знаки внимания к слабому полу. Несколько раз перевертыш сама заговаривала с гостем, но тот ограничивался общими фразами и вновь возвращался к своей компании. Свэты чувствовали себя неуютно – так думала Рэйара – их пугали люди, а полукровка внешне больше походила на быстроживущих, чем на свою мать и отца. Почему так вышло – она задумывалась лишь теперь, насмотревшись на свой народ, но рядом не оказалось никого, кто бы мог ответить.
Через восемь дней после появления гостей поползли слухи, что зверолюды подбираются к Серединному городу и собираются напасть на него в полнолуние, то есть через двое суток. Патрули из стражи, отряды добровольцев, оружейники, готовые выдавать стрелы, пекари и хозяева трактиров, охотно делящиеся маслом, столяры, выкатывающие свои бочонки со смолой – сновали по городу и создавали настоящий хаос. Суета и оружие сводили девушку с ума, и она боялась лишний раз выйти из дома.
Полукровка не чуяла перевертышей, хотя собратья должны были являться хотя бы на разведку. Рэйара опасалась за свою жизнь и безопасность старого охотника, ведь покидать город в эти дни запрещалось даже тем, кто искал себе пропитание в лесах. Лесорубы и собиратели, травники и охотники, даже прачки не выпускались из города на ближайшие трое суток.
Полнолуние приближалось, и с каждым часом Рэйаре становилось сложнее контролировать свои эмоции. Злость выходила из нее с рычанием, сырое мясо казалось вкуснейшим лакомством, а нос улавливал запах страха, окутывающий весь город. Этот запах радовал, он пробуждал инстинкты. Приемный человеческий отец волновался не меньше, но не хотел помогать девушке выбираться из города.
– Всюду рыскают охотники, – говорил он, – Тебя могут убить в полнолуние, и ты даже не сумеешь показать им, кто ты такая. Я не могу позволить тебе подвергать себя такой опасности.
– Глупец! – рычала на заботливого мужчину Рэйара, – Если я не выберусь, то станет только хуже. Я могу напасть на жителей города, могу причинить вред тебе и твоим дочерям. Меня не должно быть здесь. Уж лучше встреча с охотниками, чем проснуться рядом с твоим телом.
– Тебе нельзя за ворота, Рэй. Я придумаю что-нибудь, но обещай, что не натворишь глупостей.
Лишь к вечеру перед полнолунием, когда Рэйара могла лишь слоняться по дому, обливаясь потом и набрасываясь на куски мяса, которые вялились у камина, неспособная здраво мыслить ни о чем, кроме желания сбежать в лес, охотник заявил, что придумал план спасения. Мужчина приволок стальную клетку, крепкую и не очень большую, в такой держали медведей перед тем, как отправлять их на представление. Травля медведей была излюбленным развлечением в Серединном городе – когда-то давно, несколько десятков лет назад, перевертыш-медведь напал на город. В то время стояло куда меньше домов и соответственно, намного меньше народу, а стража –не чета нынешней. Стены города были ниже и слабее, ценились скорее рыбаки, а охотники не считались почетными жителями.
Перевертыш пришел за три дня до полнолуния, полный сил и способный себя контролировать. Он лишил жизни три десятка мужчин и женщин, почти с десяток детей, разнес половину города и даже несколько выпущенных в него колчанов стрел, правда, обычных, деревянных, не остановили чудовище. Охотники, которые возвратились из леса с добычей, как только узнали, что происходит, объединились и совместными усилиями, при помощи града стрел, ножей, камней и благодаря верными собачьим сворам сумели победить чудовище. Говорили, что один из них имел при себе серебренный нож, он пронзил им сердце врага, пожертвовав при этом собственной жизнью. В тот день погибли почти все его братья по ремеслу.
С тех самых пор медведей постоянно отлавливают в лесу и приводят на площадь, в специальную яму, чтобы отдать дань памяти охотникам-спасителям. На травлю и сражения с этими зверьми приезжают посмотреть со всех краев. Весной, когда в силки охотникам попадают не только одинокие самцы, но и самки с детенышами, а порой случается и вовсе поймать несколько подобных семей, отбою от гостей в Серединном городе нет.
Полукровка не любила подобные забавы, но не стремилась никого поучать. В этот раз любовь к издевательствам над медведями пошло ей только на благо. Клетка выдерживала разъяренное животное, раненное и напуганное, а, значит, должно было сдержать и Рэйару. Девушка помогла спустить свое временное жилище, способное лишить ее возможности слоняться по городу, уничтожая всех на своем пути, в подвал. Мужчина вбил несколько кольев в углы и присоединил к ним цепи. Часть из них удерживала саму клетку, а часть предполагалась как еще один этап защиты. Рассчитывалось, что это помешает полукровке вырваться из подвала, если она вдруг справится с решетками.
Рэйара не любила ограничивать свою свободу и, тем более, не желала сидеть на цепи, но в этот раз согласилась. Полнолуние мешало ей думать здраво, почти добрый час охотник потерял на то, чтобы уговорить ее надеть ошейники и прикрепить к ним концы цепей. Еще с полчаса он потратил, чтобы укрепить конструкцию веревками и железными скобами, закрыть щеколды. К верхним прутьям мужчина подвесил небольшой нож и ключи. Предполагалось, что когда перевертыш придет в себя и сможет соображать, то будет иметь возможность освободиться, даже если хозяина лавки не будет рядом. У самой клетки, так, чтобы это можно было затащить внутрь, мужчина сложил нескольких кроликов и две освежеванные оленьи ноги. Этого было на один зубок, однако Рэ понимала, что припасы и без того почти подошли к концу и это лучше, чем ничего.
– Сейчас в городе шумно, псы лают без конца. Думаю, никто не услышит, даже если ты будешь выть. Я прикрою дверь в подвал, но не стану закрывать его на ключ, чтобы ты могла выйти.
– Нет, закрой его на все замки, так надежно, как только можешь. Придвинь тумбы. Если мне надо будет выйти, я покричу тебе. А если ты уйдешь, я вполне в состоянии дождаться тебя. Пока мы не убедились, что клетка способна выдержать меня, что колья для цепей хорошо вбиты, прошу, закрой подвал. Закрой все двери, запри лавку, а сам спрячься в комнате и не выходи из нее, что бы ни случилось.
– Это уже лишнее, Рэй.
– Нет! Нет, не лишнее. Пообещай, что сделаешь, как я прошу или помоги мне добраться до стен.
– Хорошо-хорошо. Я сделаю как ты сказала. Не сердись, я вижу, как ты начинаешь звереть. Успокойся, Рэй, ничего страшного не произойдет.
– Тогда иди и… Нет, погоди, – Рэйара поняла, что ее смущало. Она быстро вылезла из одежды. Некоторые элементы ее нехитрого гардероба было совсем неудобно снимать через ноги, но откреплять цепи от ошейника она опасалась. Все тот же взгляд, как и в лесу, прошелся по ее телу, когда она передавала старику ворох, – Положи где-нибудь подальше, чтобы я не порвала.
Мужчина выполнил ее просьбу, поглядел на приемную дочь еще с минуту, что-то сам себе сказал, покачал головой, пообещал прийти, как только все завершится, или когда его позовут и поспешно покинул подвал. Рэйара слышала, как закрылись щеколды на дверях, как проскрипел старый ржавый замок – в подвале хранили тазы и соль для дубления кожи, здесь лежали инструменты и веревки, различный хлам, который обычно и закрывать-то не стоило.
Ожидание в клетке было утомительным. Стоять невозможно, сидеть – холодно, а лежать – и того хуже. Рэйара ждала, когда ее звериная натура выйдет наружу столь долго и столь мучительно, что совершенно пропустила переход. Только что она разглядывала решетки, ковыряла их ногтем, моргая сонными глазами, а теперь все вокруг внезапно стало другим.
Рэ пришла в себя посреди города, обнаженная, со стрелой в ноге. Светловолосый и сероглазый мужчина с узким лицом и сильно выпирающими костями, указал на нее тонким длинным, как палка, пальцем, только завидев, что она приняла человеческий облик.
– Поглядите же, упрямые слепцы, она человек! Такой же, как каждый из вас. Эта дева не чудовище, и вы не имеете права убивать ее! Никто никого не должен лишать жизни без суда. Как же вы не можете понять, что ослеплены своим страхом и готовы идти даже против той, которую уважали и любили. Против одной из вас!
Толпа озлобленных людей окружала их. Мужчины выставляли вперед свежезаточенное оружие, которое готовили для сражения с перевертышами – от мечей стражи до обычных вил и топоров, женщины позади всхлипывали, охали, молились или выкрикивали проклятия. Одна из дочерей старого охотника, так и не ставшая настоящей сестрой полукровке, Бэя, размахивая ножом, кричала:
– Это чудовище напало на моих сестер! Она разорвала их на куски! Она убила моего отца и заслуживает самой страшной смерти! Убийца! Мерзкая зверолюдка! Уродина!
– Убийца! – вторили дочери охотника люди, – Чудовище! Тварь, достойная только смерти!
– Я не чудовище! Я не сделала ничего дурного! Я никогда бы не обидела никого из вас! – Рэйара протянула руки к одному из пекарей, который всего два дня назад угощал ее свежими пирогами с ягодами, но тот отшатнулся и бросил в ее сторону свой нож. Его оружие не попало в цель, шлепнувшись на землю в шаге от девушки.
Сероглазый свэт вновь встал между ней и надвигающейся толпой.
– Беги к западным воротам, – не оборачиваясь, сквозь зубы процедил свэт, – Там мои друзья. Скажи, тебя послал Эйэ. Быстро! – последнее слово он почти выкрикнул.
Полукровка хотела жить. Стрела причиняла боль, лишь усиливая страх. Скорее всего, не угрожай ей смертельная опасность, деревянный прут в ноге вынудил бы девушку ждать помощи и незамедлительно отправиться к лекарям, но тогда она больше всего хотела спастись. Люди с горящими факелами, их обезображенные гримасой ненависти и страха лица, поблескивающая в утреннем свете сталь в руках – она уже видела подобное и более всего боялась, что когда-нибудь вновь будет вынуждена это пережить.
Рэ попыталась вновь вскочить на ноги. Ее шатало из стороны в сторону, но женщина стиснула зубы и поджала губы так, что почувствовала во рту привкус крови. Кое-как собравшись с силами, перевертыш рванулась к той части прибывающей толпы, где мелькало меньше всего мечей стражи.
Расчет оказался верным, люди, охнув, расступились, а немногих оставшихся на пути Рэйара либо оттолкнула, каждый раз рискуя свалиться сама, либо обогнула, едва не задевая. Народ, который еще не успел добежать до всеобщего столпотворения, предпочитал останавливаться и глазеть на диковинное зрелище. Вид бегущей со стрелой в ноге нагой девушки радовал их и порождал темы для обсуждений. Зеваки собирались в группки, останавливались и тем самым мешали гонящемуся за полукровкой люду. Уже позже Рэ поняла, что не обошлось и без помощи сероглазого, иначе бы стража догнала раненую в два счета.
У ворот девушку и правда встретили четверо свэтов. Они уже оседлали шестерку лошадей, их седельные сумки были чем-то набиты, а к ремням были прикреплены бурдюки и оружие. Отполированные до блеска шоры, которые перевертыш всегда считала чем-то вроде блажи, имели небольшие рисунки из непонятного переплетения линий, а вокруг ног животным зачем-то повязали цветастые бинты. Рэйара на несколько мгновений остановилась перед мужчинами, она собиралась сказать им, кто ее послал, но не могла вымолвить ни слова. Худосочные свэты вызывали отторжение и походили на восставших из могил скелетов, особенно один из них – сероволосый мужчина в то ли робе, то ли платье, то ли длинной тунике.
– Ты от Эйэ? – первым поинтересовался очень широкоплечий для своего народа мужчина, чьи светло-рыжие волосы переливались на солнце как медный кубок, – Милая дева, ты напугана и, верно, потеряла от страха дар речи. Эйэ послал тебя к нам?
Девушка кивнула, не открывая рта, а затем зачем-то еще два раза. Она не думала о словах свэта, только о том, что сказала Бэя. Жена портного обвиняла Рэйару в убийстве старика-охотника и его дочерей. Клетка не помогла, раз полукровка оказалась днем – или еще утро? – посреди города, а значит…
Прежде, чем куда-либо сбегать, Рэйара должна была убедиться, что Бэя врет и заботливый охотник самом деле жив, здоров, и продолжает прятаться в комнате, как ему и велела полукровка. Девушка бросилась налево от ворот, чтобы добраться до «Рогов и хвостов», свэты что-то кричали ей в след, но в тот момент даже толпы разъяренных горожан не смогли бы остановить ее.
В лавке Рэ столкнулась со своим главным кошмаром, после он преследовал ее – три растерзанных женских тела лежали в зале, в котором всегда велась торговля, демонстрировались шкуры и проходили переговоры о сотрудничестве. Рэйара шумно принюхалась и, учуяв старика, побежала по следу. В следующем помещении, где располагалась лестница на второй этаж, двери в подвал и каморку со шкурами, лежало еще два тела – мужчины и молодой девушки. Последняя была растерзана настолько, что признать ее удалось лишь по подолу платья – куний мех со вставками лисьего в свое время пришивала сама Рэйара по просьбе охотника. Кажется, это был подарок на какой-то праздник. Погибшая, без сомнений, была еще одной сестрой Бэи, четвертой.
Старик лежал у дверей в зал. Полукровка не помнила ничего, что происходило, но могла предположить, что он пытался защитить от чудовища, разорвавшего одну из его дочерей, других, которые непонятно зачем разом наведались к отцу. Он отдал свою жизнь, и сумел спасти лишь Бэю. А может, ее и вовсе не было в лавке в тот злополучный час.
Рэйара упала на колени перед стариком и обняла его. Она надеялась, что не все потеряно, что, может быть, сумеет передать свое проклятие и спасти жизнь, а может, дотащит приемного родителя до лекаря. Девушка опоздала. Она не чувствовала в
мужчине жизни, на его лице застыла маска ужаса.
– Прости меня! – Рэйара не могла поверить, что напала на дорогого ей человека, – Прости меня и перестань притворятся. Я все поняла! Я больше никогда не причиню тебе вреда. Я не стану трогать их, пусть забирают все шкуры, пусть все берут! Отец, пожалуйста, не делай так больше… Вставай! Вставай, прошу! Я все осознала!
– Дева, – в дверях стоял широкоплечий медноволосый свэт, трое других, тех, кого Рэ не приметила сразу, маячили позади. Боялись приближаться? – Ваш отец мертв и больше не встанет. Разве что, ему сумеют помочь некроманты из Анклава Мертворожденных. Полагаю ни вам, ни тем более ему, не понравится то, кем, или, вернее, чем, он тогда станет. Пойдемте, милая дева, горожане жаждут вашей крови, но мы не можем позволить им получить ее.
– Это все сделала я? Я убила их? Я?! – полукровка не выпускала из рук тело отца. Он сделался тяжелее или она потеряла много сил этой ночью. Свэт присел рядом и Рэйара повернулась, словно желая укрыть мертвеца от посягательств незнакомца. Мужчина очень аккуратно взял полукровку за руки, вынуждая отпустить тело.
– Я не могу знать. Может быть, в этом есть ваша вина, а может – вас подставили.
– Это я. Все это сделала я, – Рэйара потянула руки обратно к отцу, но рыжеволосый крепко держал ее, – Я должна ответить за свои деяния!
– Вас станут судить за то, в чем вы не виноваты – за ваше происхождение. Пойдемте. Прошу вас, пойдемте, – свэт потянул Рэ вверх.
Полукровка поддалась на уговоры и позволила помочь ей встать. Она не противилась, когда ее отвели подальше от тела охотника, в зал, где лежали три мертвые сестры. Чего ей бояться? Если гости города сдадут ее страже, значит, так тому и быть, а если нет, то… То что?
– Кто вы, и почему вы мне помогаете? Какое вам до меня дело?
– Мы – свэты, думаю, вы и сами это знаете. Нас несложно вычислить, верно? Я, как и мои друзья, нередко сталкиваюсь с таким же отношением, что и вы. Меня тоже судят за мое происхождение и за дар, которым я никогда и не желал владеть. У нас много общего. Мы видели вас в городе и уже тогда поняли, что вы не похожи на остальных. Мы чувствуем в вас нашу кровь и потому не смогли бы пройти мимо. Эйэ не позволил нам, да мы и сами не желали бросать вас на произвол судьбы. Мы поможем вам выбраться из города. Если вы пожелаете, милая дева, мы будем счастливы видеть вас в нашей дружной семье. Свэт не должен оставлять в беде свэта.
– Я – перевертыш.
– Только наполовину. Это уникальный случай, я никогда не видел полусвэта-полуперевертыша, и очень хотел бы услышать вашу историю. Как вас зовут, милая дева?
– Рэйара, – полукровка шмыгнула носом.
Мужчина улыбнулся и протянул ей ворох одежды. Медноволосый присел перед ней, одним движением он крепко схватил ногу девушки и толкну стрелу так, что наконечник показался с другой стороны икры, прорвав кожу. Легко, словно часто тренировался в этом деле, он надломил древко со стороны оперения и вытащил оставшееся как надоедливую и неопасную занозу. Плеча свэт не лишился только потому, что вцепившаяся в него и завопившая дурным голосом полукровка слишком ослабла за ночь. Сероволосый, что молча стоял рядом с дверями, на мгновение закатил глаза, шепнул что-то, сжимая в руке символ в виде серебренной ветки с красными ягодами, болтающийся у него на шее на толстом кожаном ремне. Он указал пальцами на ногу Рэйары, и ее рана начала быстро затягиваться.
– Одевайтесь, милая Рэйара. Вы бесконечно прекрасны, но ходить по городу обнаженной – не лучшая затея.
Девушка, все еще бросающая взгляды в сторону помещения, где лежал ее приемный отец, подчинилась. Она послушно нацепила нижнее платье, штаны, рубаху, безрукавку и сапоги. Полукровка торопилась, путалась в рукавах и завязках, ее пальцы застревали в ремешках, она наступала сама себе на ноги. Приветливый свэт вновь решил помочь и очень вовремя поддержал, когда Рэ запуталась в штанинах.
– Кто вы такие?
– Обычные добрые путники, милая Рэйара. Это Алорэ, – мужчина указал на сероброволосого, – Это Фэйен и Наэм. А меня зовут Жуэйль, но вы можете звать меня, как все друзья и прекрасные девы, Жужем.
Все еще видя сон, Рэйара поняла, что смущало ее на протяжении всего времени – Жуж, а вернее его отсутствие. Картинка медленно растворялась, женщина открыла глаза и увидела привязанный к одному из деревьев, которые служили столбами для шатра, масляный фонарь. Наступил вечер? Сколько же она спала?
Перевертыш снова принюхалась – она надеялась учуять четвертого отделившегося от них с Эйэ и Таэлем свэта-путешественника, Жуэйля. Он умел производить хорошее впечатление, в том числе и первое, прославился как прекрасный воин, сильный и способный, не только среди своего народа, но и в остальных концах континента. Кроме того, силач всегда был предан своей семье и общине.
Рэ в первые же дни знакомства узнала, что Жуж ненавидел темных духов, так как они уничтожили всю его семью. Верховный маг Общины, которой служили свэты, взял мальчишку на воспитание. Вырос Жуэйль воином, а не магом, красивым и обходительным с женщинами, в которых влюблялся. А влюбляться он мог на дню по десятку раз, и нередко сразу в нескольких дам. Однако важнейшее место в его жизни всегда занимал его народ – интересы общества свэтов он ставил выше собственных.
– Жуж! Жуэйль! – никакого следа присутствия медноволосого друга в лагере женщина так и не обнаружила. Рэ чувствовала, что ее крик походил скорее на истеричный. Она не знала, что произошло, пока она отсыпалась, но чувствовала что-то очень и очень плохое. Эйэ не зря не смотрел на нее, он знал, что Жуж с первого дня стал для полукровки защитником, добрым другом и настоящим братом.
– Жуж! Эйэ! Алорэ! Фэй! Нэ!
На ее крики в шатер просунулась белокурая голова Эйэ. Ему не требовалось ничего говорить, по выражению лица Рэйара все поняла. Жужа не было в лагере.
– Спи, – тихо произнес заклинатель, – Просто спи.
