Ксен Крас – Шаг за рубеж (страница 38)
Зэуран кивал и не спорил.
– Ты очень-очень плохой. Тебя не любят рыцари. Они прогнали тебя и засунули на остров, потому что знали – ты лжешь! Ты всегда таким был, а я не заметил этого…
На данное замечание рыцарь также не посчитал нужным отвечать. Ему нечего было возразить, догадался Тоб. Он продолжил то и дело возвращаться к обвинениям:
– Ты нарушаешь все свои обещания! Ты не рыцарь, а предатель. Я ненавижу тебя!
В ответ от сира не прозвучало ни слова.
– Если тебя забодает бык или на голову тебе упадет камень, мне не будет жалко. Я ненавижу тебя, совсем! Мы уйдем от тебя, и ты больше никогда нас не увидишь!
Зэуран поморщился, но опять ничего не сказал. Может, ему было все равно?
– Когда мы доведем Даффу, я все про тебя расскажу. Все узнают, что ты обманывал меня, обещал денег и выманил все мои монеты! Тьфу!
Рыцарь, несмотря на то что крестьянин порой махал руками для убедительности, продолжал соглашаться и стойко терпел обзывательства. Уже к вечеру у Тоба закончились новые варианты и он исчерпал весь словарный запас. Юноша прошелся по второму кругу, однако и это не помогло – Зэуран стойко молчал. Ругаться с молчаливым было не только глупо, но и бесполезно, так как аргументы быстро заканчивались, да и вдохновение ниоткуда не бралось. Наконец Тоб сдался.
Сир дождался утра и новой порции обвинений, на этот раз сын крестьянина и вовсе ограничился местоимениями и перечислениями всех неприятных человеческих качеств. Кажется, он повторил слово «вранье» и «нельзя» за утро больше раз, чем пальцев на руках и ногах. Ему давно уже было пора пополнить багаж знаний и выучить понятные рыцарям и знати словечки, чтобы не выглядеть глупцом, когда происходит подобное, и иметь возможность красочно высказать обидчику свое недовольство.
– Я хотел бы извиниться перед тобой, Тоб, и поблагодарить за то, что ты не оставил меня. Вы оба стали мне семьей за это время, и я не хочу вас терять, – заговорил рыцарь за обедом, когда крестьянский отпрыск мог только злобно зыркать, устав от бессмысленной ругани.
– Тогда не надо было нас обманывать, – снова взялся за старое юноша. Он уже успел остыть и не сердился так сильно, как в то время, когда узнал правду, но не спускать же все гадкому рыцарю, который так плохо поступил?
– Я не знал тогда, что вы станете для меня важны. В то время я думал только о долге, но теперь понимаю, что кроме него у меня есть и что-то другое.
– Было, – проворчал Тоб, – а теперь ничего нет. И ты сам виноват.
– Виноват. Но ты на моем месте поступил бы точно так же. И ты, и Даффа нужны мне, никогда не думал, что такое для меня возможно, но я привык к вам, полюбил… Когда мы доберемся до Его Величества, то я попрошу, чтобы он отплатил тебе за помощь и за возвращение королевы. Уверен, что если я откажусь от награды, то тебе достанется хорошая плата.
– Больше или меньше того, что ты обещал?
– Я не знаю и не хочу тебя обманывать. Скорее всего, меньше, но она обязательно будет. Если придется, я буду просить об этом и стоять на коленях перед правителем столько, сколько потребуется.
Тоб состроил гримасу – он не знал, доверять мужчине или нет. В который раз.
– Хорошо, – наконец решился ученик лекарей. – Я прощаю тебя, так и быть. Но только потому, что ты знать не знал меня. Когда это, обманывал… Еще и сам честно рассказал. Но я еще сержусь. И буду сердиться, пока ты у короля не выклянчишь чего надо. То, чего обещал! Этой, награды. Только золотом, чтобы я чего хочу купил!
– Я и не рассчитывал на другое. Помочь тебе и выполнить свое обещание для меня не менее важно, чем рассказать про травлю короля и открыть глаза на предателей. Это мой долг. А ты, Тоб, хоть я и не заслужил твоей доброты и честности, но… Пообещай, что, если я не смогу дойти с вами до конца, ты отведешь Даффу в замок. Ты расскажешь про яд. И назовешь те имена, которые называл тебе я. Мы будем повторять с тобой все, что ты должен знать, все дни, которые сумеем. Для Даффы это тоже важно. Не ради мести за брата, мне кажется… Кажется, некоторые имена отравителей, тех, кто хотел избавить земли от правителя, знакомы и ей. Пообещай мне!
– Хорошо. Я не врун и не стану обманывать. Я знаю, что это важно и для тебя, и для брата Даффы, и потому обещаю. Поэтому! А не потому, что мне надобно и хочется помочь тебе. Не хочется.
Зэуран улыбался ему, и Даффа, которая, может, и не понимала, что происходит, но чувствовала, как спадает напряжение, засмеялась, сорвала траву вместе с небольшими белыми цветочками и принялась украшать головы рыцаря и лекарского ученика. Путешествие вновь сделалось приятным.
Даффа очень привязалась к рыцарю и постоянно обнимала его, она держала его за руку и звала по имени. В какой-то момент Тобу подумалось даже, что рыцарь стал справляться с больной женщиной куда лучше него; леди, когда не сердилась, слушалась мужчину, и в душе ученика лекарей появилась некоторая обида. Ему нравилось быть нужным и полезным, а теперь он перестал быть человеком, который постоянно примирял двух путников. Сам воин тоже стал куда спокойнее, он перестал кричать на каждом углу до и после всякого приема пищи о том, что Его Величество отравили. Что-то произошло между женщиной и мужчиной, пока рядом с ними не было Тоба, но что именно, тот не знал.
– Я подумываю, что не хочу возвращаться на службу королевским рыцарем, – признался сир вечером, после сытного ужина из ухи с каштанами, травами и грибами.
– Но ты все время хотел обратно. Ты говорил, что ты рыцарь, а это навсегда. Никто и ничто не изменит тебя – так ты болтал в те дни, пока мы добирались до порта. А на острове меня и того пуще донимал! Ты ж этого… Будешь предан своему королю и делать чего надобно, чтобы служить ему верно и правильно. Чего-то такое говорил.
– Говорил. Но теперь я думаю иначе. Я не хочу снова впутываться в это гнездо разврата, лжи и предательств. Сейчас те, кто предал меня, стоят у власти – они наверняка добились своего. Даже если часть их уберется благодаря мне, кто-то останется. Мне хочется чего-то более спокойного. Например, землю и дом. И выращивать там лошадей – я всегда их любил. Семью б завел, может, детей… Обеты и все это уже в прошлом – меня ж изгнали, теперь я могу быть обычным человеком, – мужчина мечтательно закатил глаза.
Даффа сидел рядом с ним и теребила порванный край рубахи мужчины. Она упорно вытаскивала нитки, чем еще больше распускала одежду. Зэуран не ругался на нее, а Тоб сказал, что так делать нельзя. Женщина, как часто бывало, проигнорировала слова и выдернула еще одну нитку.
– Ты хочешь крестьянскую жизнь? – поразился юноша. – Ты же ее ненавидел!
– Не ненавидел, а не понимал. Но теперь я придерживаюсь иного мнения. Неужели ты думаешь, что мои желания и предпочтения не должны меняться? Время бежит, и то, что мне казалось интересным раньше, теперь перестало. И наоборот – то, что мне не нравилось, теперь стало важным, значимым и нужным.
– Но ты все время только и говорил, что вернешься. Служба и все такое. Король там, замки, кони и доспехи начищенные… Ты очень много говорил про прошлое. Так много, что я устал слушать. Ты хотел вернуть его!
– Раньше да, но теперь у меня появились совсем иные мысли.
Леди Старскай выдернула очередную ниточку. Поначалу та не хотела вытаскиваться, но довольно быстро сдалась под натиском упрямой душевнобольной.
Юноша увидел, как дыра начинает ползти дальше.
– Даффа, прекращай! Ты рвешь Зэу рубаху, и ему не в чем будет ходить! – строго сказал сын крестьянина. Женщина обиженно насупилась, убрала руки от одежд рыцаря и спрятала лицо, уткнувшись в грудь Зэурана. Мужчина обхватил ее за плечи одной рукой и начал мягко поглаживать пальцами. Движение выглядело слишком привычным.
Тоб наблюдал, как леди Старскай нащупывает вторую руку рыцаря своей, обхватывает два его пальца и сжимает. Она всегда делала так, чтобы чувствовать себя в безопасности. Тоб привык к этому и никогда не противился. Но сейчас в этом движении и в действиях рыцаря было нечто другое.
Ученик лекарей не был знатоком любви, он не успел еще обзавестись женой. А на острове его окружали только взрослые лекари, мальчики-ученики и больные люди разных возрастов. У него не было ни сил, ни времени найти себе вторую половинку, и, что важнее, у него не было никакого женского окружения. Лишь Даффа постоянно находилась рядом, но он испытывал к несчастной и слишком уже старой для него деве любовь, схожую с любовью к старшей сестре или тете, но никогда не рассматривал ее как женщину. Однако похоже, что таким образом ее рассматривал Зэуран.
Парочка обнималась далеко не так, как положено друзьям. Тоб видел похожие объятия и не мог поверить, что эти двое на самом деле способны на нечто подобное. На какие-то чувства. Отвергнутые обществом, явно не в себе, с целым пучком навязчивых идей и страхов. Тоб не знал, что и думать.
Пока юноша размышлял, леди решила оживить обстановку и тихо запела песню без слов. Сначала она только бормотала, но через пару однообразных повторений одного и того же куплета сдвинулась с мертвой точки и запела громче. Тоб и Зэуран молчали все время, пока леди не затихла. Если юноша был удивлен и смущен, то мужчина выглядел удовлетворенным. Уже стемнело, когда Даффа устала и уснула в обнимку с рыцарем.