Ксен Крас – Шаг за рубеж (страница 37)

– Успокойтесь, милорд Дримленс. Может быть, нам лучше вернуться к Его Высочеству и в его обществе продолжить беседу? Он отвечает за вас…

– Нет! Нет, вы же тоже знаете, что такое дар. Я же говорю, у меня он тоже есть. И не только у меня – милорд Форест говорил с женщиной, с леди… С леди Шау Лоудбелл, я знаю ее, ее род – верные вассалы моей семьи. И я с ней говорил. Она тоже не обычный человек, у нее тоже есть дар, и она говорила, что может видеть другой мир глазами сына, быть как бы им, когда просыпается в его теле. Я не знаю, как это, но верю ей. Милорд Форест все знает, но не хочет никому верить. Он не поверит и вам.

– Я бы переговорил с миледи Лоудбелл, – заметил лорд Флейм, и Раял согласно кивнул. – Просыпаться в чужом теле, да еще и собственного сына, ужасно, пожалуй. Или невероятно увлекательно! Не могу решить. А если он как раз развлекается с девкой? Не повезло с мамашей этому лорду Лоудбеллу. Хорошо, что мои родители не следят за мной. – Видимо, на всякий случай Верд посмотрел сначала через одно плечо, а после – через другое. Ни отца, ни матери, ни даже дяди за спиной не оказалось.

– Да Лоудбеллы сейчас вовсе ни при чем, я хочу рассказать о другом! Я тоже обладаю этим, как вы говорили? Даром. Я вижу страшные сны, которые сбываются. Раньше видел, а теперь эти сны начинают приходить и наяву. Когда придет человек-чудовище, когда он явится с весами, он положит в одну из чаш свои слова, я видел, как он достает их изо рта и складывает. Это приговорит второе чудовище, совсем маленькое, почти лысое – я видел, он не больше котенка, – и когда его голова-шар ударится о землю – все начнется! Нам всем придет конец! Я вижу это не только во сне, но и когда не сплю. Я смотрю перед собой и вижу чудовищ и весы, я вижу качающуюся голову. Мир погрузится во мрак! Прошу вас, вы должны мне поверить, раз вы тоже одарены, вы должны. Поверьте мне! Остановите все это!

– Я тоже умею предсказывать. – Верда не впечатлил страдающий и просящий помощи ребенок. Глейгрим испытывал к лорду Дримленсу некоторую жалость, можно сказать, что он жалел всех, даже собственных врагов, однако это ничуть не влияло на принятие решений. Флейм повернулся к взрослому соседу, выбирая его более разумным собеседником. – Сейчас ты скажешь, что нам надо бы обязательно, всенепременно и без лишних свидетелей побеседовать с леди Лоудбелл. А после обязательно предложишь посетить королевскую библиотеку и прогуляться в Башни Мудрости. Ведь такого обилия древних книг, манускриптов и старых пергаментов, которые воняют жуками, сыростью, плесенью и скукой, более нигде нет. Если я возражу про Цитадель Мудрости, то ты сначала будешь рассказывать мне о направленности этого книгохранилища, а после, если мне совсем не повезет, предложишь отправиться в том числе и к лекарям. Сразу как появится время и Его Высочество соизволит нас отпустить. Путь-то не так далек, а твои верные слуги нас защитят, заодно и новых наковыряешь по дороге… А пока в нашем распоряжении совсем иное хранилище знаний, и мы просто обязаны посетить его прежде, чем делать какие-то выводы. Я все верно сказал?

– Почти, – без тени улыбки согласился Раял. – В первую очередь я бы подобрал более подходящее место и время для данного монолога.

– Я пойду с вами! – уверенно заявил лорд Рорри Дримленс. Быть может, следовало согласиться с этим и посмотреть, как из-за собственной глупости будет страдать Флейм, к которому Раял, разумеется, приставил бы мальчика.

– Это не самое интересное занятие для юного лорда. Вам и без того пришлось слишком многое пережить, милорд Дримленс, лучше отправляйтесь по своим делам, – Раял попытался быть мягким.

Рорри прищурился от злости, мотнул головой и от души топнул ногой:

– Вы меня не слушали. И без меня вы не справитесь. Но когда придет человек-чудовище, вы еще пожалеете, что не слушали меня! Никто меня не хочет слушать. – Мальчик развернулся и, бурча, направился прочь. – Глупые! Совсем… глупые, мнящие себя взрослыми… Ничего-ничего, вы еще поймете, что были не правы. Поймете, а будет поздно!

Тоб

Тоб очень хотел уйти от обманщика-рыцаря и даже собрал вещи, те, которые, как ему показалось, должны помочь выжить и добраться до ближайшего города. Несмотря на то что начал он с рвением, достойным лучшего применения, отделиться от ставшего уже почти родным сира юноша не смог. Зэуран просил его и Даффу остаться, требовал в первую очередь подумать о бедной женщине и подождать хотя бы до более или менее безопасного места, откуда можно отправить вореба регенту и принцу. Рыцарь умолял позволить ему защитить ученика лекарей и его спутницу, пока кто-то другой не возьмет на себя подобную обязанность.

Крестьянский сын и сам понял, что уходить ему вместе с сестрой короля негоже – беда могла поджидать их за каждым деревом. Как те страшные люди, у которых их отбили рыцари. А если придут сами рыцари? Только Зэуран, хоть и был лжецом, мог защищаться и умел владеть оружием. Он тренировал и Тоба, но у юноши получалось не очень хорошо. Совсем недостаточно для того, чтобы дать отпор кому-то старше его самого и опытнее юноши-оруженосца.

Вставал еще вопрос с добычей пропитания. Ученик лекарей знал некоторые травы и ягоды, орехи, коренья и то, какие ветки можно пожевать, если хочется пить, но Даффе требовались мясо и рыба, и если из речки выудить юноша что-то мог попробовать, то охота ему не давалась никак.

Решение отправляться Тоб отложил до утра, равно как и продолжение сбора вещей. А когда рассвело и стало понятно, что вокруг по-прежнему опасные леса, а поле лишь случайность и занимает совсем небольшую территорию, пришлось ждать еще. Затем начались пролески, снова поля, затем лесок, непродолжительный, но густой, и равнина, на которой не росло ничего, кроме травы и цветов. Зэуран знал, куда идти, и пытался объяснить бывшему крестьянину способы ориентирования. Тоб, все еще сердитый, не хотел слушать, но вопреки этому что-то запоминал.

Извинения от рыцаря слышать было непривычно, юноша вовсе не надеялся на них и продолжал ворчать, но на вторые сутки Зэу все же изменил своим привычкам и решился заговорить. Ученик лекарей был уверен, что ни за что и никогда не простит спутника за жестокость – он сломал жизнь Тобу и обрек его на безденежное существование, – и старался не только не разговаривать с мужчиной, но даже не смотреть на него без необходимости и не брать еду из его рук. К сожалению, добычей мяса занимался лишь рыцарь и у него же хранилась большая часть монет – свои Тоб прятал и не хотел тратить раньше времени, тем более в деревнях, которые стояли далеко от городов, там всегда цены были завышенными, а выбор был скуден. Его семья когда-то тоже пользовалась тем, что путникам больше нечего делать, и требовала втридорога за самые обычные вещи вроде хлеба или молока.

Раньше юноша никогда не думал, что окажется по другую сторону и будет сердиться на жадность крестьян. Никакие рассказы о своей деревне и семье, о сложных странствиях и голоде не помогали добиться снижения цены.

Сбежавший с острова был уверен, что в тех деревнях им встречались очень злые люди и его семья, если бы их просили путники, всенепременно уступила бы, а быть может, и отдала дешевле, чем требовалось, потому что они были куда человечнее. Родители, разумеется. Сестры скорее ободрали бы страждущих целиком и так и не дали и горбушки хлеба – их плохо воспитывали, они росли жадными и только и думали, что растащить весь дом на приданое и оставить родителей без рубашек.

Чем дольше шла небольшая группка и чем больше они нуждались, тем больше им встречалось злых и неприятных людей. Быть может, Зэуран и был плохим человеком и лжецом, но теперь Тоб понимал, что он не единственный злодей. Весь окружающий мир был таким. Только один выход виделся Тобу для побега, для избавления от дурного влияния плохого окружения и жестоких законов, не только прописанных королями, но и тех, что царили сами по себе, – стать богатым. Да, надежда получить монеты и перестать нуждаться подтолкнула юношу к помощи Зэурану, и теперь, когда он вновь вспомнил, что его мечты никогда не сбудутся, более всего хотел ударить рыцаря. Или бросить его одного. Поскольку ни того, ни другого он сделать не мог, пришлось найти себе другую отдушину и постоянно напоминать спутнику, что тот поступил некрасиво. Это сложно было сочетать с молчаливым протестом, который, за неимением других способов воздействия, объявил бывшему сиру Тоб, но слова сами по себе стали вырываться из обиженного сына крестьянина.

– Ты обманул меня. Ты лжец, – громко пробубнил он, когда собирал хворост для костра.

Рыцарь только согласился и не стал оправдывать себя.

– Ты плохой человек и не достоин хорошего отношения. Потому что ты врал нам. Ты все время обманывал меня, и Даффу тоже! И я не могу тебе доверять.

И в этот раз мужчина все молча стерпел, но Тоб не мог успокоиться и находил много моментов, когда можно было указать Зэурану на ошибки и ткнуть носом в отвратительное поведение, недостойное рыцаря.

– Ты обманул нас. Ты ничем не лучше тех мужчин, которые обидели невинную деву Даффу. Она лишилась ума! Если бы она знала, что ты натворил, и могла бы, то лишилась бы его второй раз!