Ксен Крас – Шаг за рубеж (страница 33)
– Да, ты прав, я чрезмерно прикипел к моим созданиям. Я осознаю это и принимаю. Однако же я понимаю, что они не позволят причинить мне вред, их не подкупят и не вынудят угрозами предать меня. Я знаю, что мертвые – мои верные соратники и пойдут за мной вне зависимости от слухов, они защитят мою семью, мою дочь…
– У тебя родилась дочь? – Представить Раяла отцом не так уж сложно, но дочери… Почему-то эта мысль поначалу вызвала улыбку и даже смех, но после Верд вспомнил про Олиру и тут же перестал скалиться – женщины семейства Глейгрим порой становились пострашнее мужчин. Интересно, а Олира все еще в Оффелхолле? Не вернулась ли она к своему ненавистному и скучному супругу? Может быть, она любопытствовала, как дела у бывшего пленника ее семьи? – Ты не говорил. По крайней мере, письмо мне не приходило. Поздравляю, друг! Это прекрасная новость!
– Я пока не стал никого оповещать – война. И рассказывать лишний раз о моей слабости я не желаю. Теперь я бы не хотел распространяться еще более, ведь милорд Зейир Флейм еще не пойман, а значит, пока ничего не закончено.
– Зря ты это. Очень зря! Рядом с тобой есть люди, нормальные, живые, которые о тебе заботятся, и не стоит об этом забывать. Ты изменился с нашей последней встречи, я и не думал, что ты можешь помешаться на своем даре. Смотри на жизнь проще, Раял. И прекрати ограждаться от людей и общения, одиночество еще никому не шло на пользу, а быть с ними, – мужчина ткнул пальцем в сторону одного из молчавших пробужденных соседом воинов, – еще и большую часть времени – плохо. Ты потеряешь себя и превратишься в собственную тень. Тебе хочется быть тенью?
– Разумеется, нет. Ты прав – мне стоит меньше времени проводить в кругу мертвецов, но… Я все еще не могу избавиться от чувства защищенности, которое преследует меня, пока они рядом. Этот дар придает мне уверенности в новом дне.
– А больше этой уверенности должны придавать Эйджлессы, Андерхэды и другие твои вассалы. Да хоть я, в конце концов! Я особенно. Нет, право, Раял, я был поражен увидеть в тебе такие изменения! Ты не разучился думать, но ведешь себя как болван. Озабоченный одной навязчивой идеей, упрямый, ничего не видящий перед собой осел и болван! Не понимаю…
– А у тебя, милорд Верд, все чаще случаются вспышки гнева или тоски. Твое настроение меняется из-за ерунды, как пламя свечи от дуновения ветра. Если ты распаляешься, то долго не можешь остановиться, а порой ты лишь пускаешь во все стороны искры недовольства, и более ничего не происходит.
– Я не понимаю, ты сейчас пытаешься меня обидеть или похвалить? – Верд посмотрел на пламя костра, у которого они сидели. Кроме них, вокруг не было никого: сына Дарона перестали пускать к общим кострам после того, как пламя принялось реагировать на малейшие изменения в душевном равновесии Флейма и потянулось к нелестно высказавшемуся относительно Верда сиру.
Флейм пытался объяснять, что не причинит никому вреда, но ему не поверили. Так повелось, что на вечерних привалах в отдалении разводили костер для двух лордов-врагов, отделившихся от остальных – один по доброй воле, а второй нет. Со временем этот костер стали звать Костром Избранников, а чуть погодя и Костром Изгнанников. Разводить его присуждали как наказание тому, кто более всего провинился в походе, или тому, кто проиграл на дневном привале в кости.
– Я лишь хочу сказать, что и ты сильно изменился. Тебя уравновешивает то, что ты обрел уверенность в себе и узнал себе цену…
– Я узнал?! Да я всегда это знал! – возмутился Верд, а его собеседник, не подумав извиниться, продолжил говорить:
– И я полагаю, что дар влияет в том числе и на некоторые черты характера. Быть может, со временем это сгладится, а быть может – лишь усилится. Я не нашел на этот счет почти ничего и потому могу лишь предполагать.
У Костра Изгнанников разговоры велись каждый вечер, но этот запомнился лорду Флейму наиболее всего. Он и сам замечал, что порой неразумно реагирует, бывало, что за час его настрой менялся на прямо противоположный. Сын Дарона начал подумывать, что чем-то болен. Слова любителя мертвых немного успокоили мужчину.
К концу первого цикла похода Верд окончательно смирился с новой охраной и даже начал вновь находить преимущества в их существовании. Лорд Глейгрим позволил поиграть со своими солдатиками из плоти и повелел им выполнять приказы Верда. Мертвые послушно двигались, танцевали и прыгали, устраивали поединки, протыкая друг друга копьями. Последнее не очень понравилось Раялу, совершенно не понравилось сиру Торджу, который громко высказывал свое недовольство и осуждал происходящее, и весьма приглянулось лорду Эйджлессу. Остальные лорды, все, кроме северянина, также с удовольствием проводили время за беседами, порой они умудрялись поссориться, пару раз дело дошло до драки. Поскольку их армии остались у Кеирнхелла и наверняка расходились в стоящие у границ города и замки, ожидать возвращения правителей или хотя бы весточки от них, лордам пришлось заниматься рукоприкладством без чьей-либо помощи и вспоминать детство, когда каждый учился использовать свои же кулаки.
Со стороны это выглядело забавно и веселило Верда. Он бесстыдно подначивал то одну, то другую сторону, а после наблюдал, как сначала знатные люди дерутся, а после их разнимают рыцари. Флейму не раз казалось, что сир Тордж относится к нему с нелюбовью, если не использовать более сильные выражения, хотя их первое знакомство прошло весьма гладко. Верд подумывал тогда, что рыцарь разглядел в нем прекрасного человека и рад знакомству. Чем была вызвана неприязнь, лорд не понимал, но с каждым днем она лишь возрастала. Может, из-за развлечений?
Командующий, которого назначил регент, много общался с Робсоном Холдбистом. Что он нашел в глуповатом и кажущемся слишком правильным юноше, Верд не понимал. Северянин не ценил шуток, не участвовал в веселье, придуманном Флеймом, и порой имел бесконечно воинственный вид, в остальное время походя на мученика. Это оскорбляло. Раял и тот, хоть и был привередливым и любил вести нудные и скучные разговоры, не куксился и порой позволял себе улыбаться или участвовать в очередных затеях. Уставшие от войны лорды – а из-за удивительного стечения обстоятельств большая часть присутствующих была примерно одного возраста – с удовольствием впадали в детство, от которого и так недалеко отошли: от души развлекались, смеялись, в том числе и над Робсоном, рассказывали веселые истории и делились жизненным опытом. Непримиримые враги из вассалов Флеймов и Глейгримов устраивали недолгие перемирия, чтобы не портить поход. Постепенно путешествие в Санфелл, где всем следовало предстать перед королем и регентом и оправдывать себя, переросло в нечто иное. Никто не боялся расправы. Никто, кроме Холдбиста.
Мертвецов Раяла сначала хотели оставить за стенами города, но после дискуссии, в которую вступил и Верд, защищая своего опасного врага, было принято решение проводить слуг Глейгрима в город, к замку, но не пускать внутрь. Чтобы слишком не пугать жителей, тем более раньше времени, свиту Проклятого короля спрятали в одном из трактиров, разумеется, щедро оплатив беспокойство хозяина. И еще немного накинув за молчание.
К решению лишить его охраны лорд Глейгрим отнесся более чем скептически, однако спорить не стал. Скривился, молча кивнул, посмотрел на слуг с минуту и удалился. Вместо него распалялся Верд. Лорд кричал о несправедливом отношении к правителям Династии, о возмутительном неуважении к подданным, пусть и неживым, о бесчеловечности рыцарей… Да и еще много о чем. Он не особо запоминал, что именно говорит, и возмущался скорее из-за испортившегося настроения. Впрочем, сразу же по приходе в замок – права мертвецов они так и не отстояли – представителей знати пригласили на ужин, и Флейм тут же позабыл обо всех распрях и несправедливостях этого мира, радостно уплетая за обе щеки вкуснейшие блюда и наполняя желудок вином.
Компанию им составил мелкий мальчишка и жеманный златовласый юноша, из которого манеры и изящество лились нескончаемыми потоками. Флейм долго наблюдал, как тот держит столовые приборы и кубок, поражался легкости его движений и при этом совершенно ровной спине. Словно золотоволосый проглотил палку. От неловкости, когда разглядывание могло стать уже неприличным, его спас бывший враг, кивнув на мальчишку. Верд далеко не сразу понял, что смутило Раяла, пожал плечами, но несколько раз нет-нет да и глянул на ребенка. Наконец он понял, что именно было не так – золотой змей на одеждах. А это означало, что за столом сидел наследник трона Дримленсов, Рорри, из-за которого оба рода и начали войну.
Представлять лордов сразу же, на первом приеме пищи, не стали, хоть это и было положено. Какие-то важные дела постоянно отвлекали регента, дважды он вставал из-за стола, просил гостей продолжать, а после возвращался и снова заводил беседу. Раял предположил, что мужчине интересно понаблюдать за реакцией. Он добивался чего-то и именно для этого предпочел самоустраниться и нарушить традиции.
На душе стало неспокойно, тем более что найденыш совершенно не нравился Флейму. Из-за него началась вереница проблем и смертей, из-за него начались нападения на деревни, именно из-за мальчишки Хагсон отдал свою жену простолюдинам-воинам, что в дальнейшем и привело к сражениям, во время которых, между прочим, Верд мог и погибнуть! А противостояние, в свою очередь, послужило причиной гибели Дарона Флейма. И пусть виноват в этом был дядя Зейир, а не Глейгрим, но если бы не было войны, то все сложилось бы иначе. Да, были и положительные моменты во всей этой истории, а когда дядю найдут и отрубят ему голову, станет еще больше положительного, но пока Рорри вызывал только раздражение.