Ксен Крас – Шаг за рубеж (страница 23)

Разумеется, как и положено отцу, Редгласс краснел, когда упоминали словосочетание «старая дева» в одном предложении с именем дочери, он сердился, когда ему докладывали о связи девушки с командующим, и продолжал подыскивать мужей. Он угрожал Хельге, но она даже не раскаивалась, когда доводила родственника до состояния, в котором он, неизменно уравновешенный, наплевав на данные некогда самому себе обещания, закипал и повышал голос.

Подбирать партию Харгу было ничуть не легче. Старший сын, наследник, тот, кто должен был занять место Экрога через пять, может быть, десять лет, тот, кто должен продолжать род, не мог стать не то что лордом, но даже воином и здравомыслящим мужчиной. Уже взрослый, он боялся вида крови и не желал причинять никому боли. Экрог был готов принять мягкотелость и миролюбивый нрав, похвалить наследника за покладистость и доброту, если бы поведение не переходило грани дозволенного. В какой-то день Харг отказался брать в руки заточенный меч, называя тот оружием пыток, – так сильно было безумие наследника.

Будущий правитель предпочел вместо этого научиться шить наряды собственными руками, в совершенстве освоил танцы и мог сразить своим умением вести светские беседы и читать наизусть поэмы и женщин, и мужчин любой Династии. На праздниках и балах ему не было равных, и Редгласс слышал лишь хвальбы – Харг, нередко и охотно, затмевал и Вайткроу. Если бы жизнь состояла лишь из балов…

Харг преуспел также и в других вещах. Внешность его отличалась от отцовской, он умудрился взять лучшее от матери, которая, признаться, была не самой красивой из женщин, и лучшее от отца. От всех предков, что имелись в роду. Свойственные Редглассам черты лица, из-за которых оно казалось чрезмерно широким, смягчились в наследнике, тонкий нос с выступающими крыльями смотрелся куда гармоничнее, но позволял узнать в юноше родню Экрога, а блекло-голубые глаза, не так глубоко посаженные, как у нынешнего правителя, были такими же, как у деда Харга. Они стали вечным напоминанием Экрогу о его отце, но никогда не смотрели с присущей тому жесткостью и решительностью.

Наследник умел очаровывать, был добр и заботлив. Он единственный из детей, кто не боялся проявлять чувства и не стеснялся переживать за состояние родителя, неизменно проявлял участие, интересуясь самочувствием новой леди Редгласс, но этого недоставало, чтобы быть достойным правителем. Тем более чтобы вести свой народ к процветанию. Харгу не хватало жесткости и хитрости.

Зато эти качества с избытком умещались в младшем отпрыске, Хэге. Изворотливый, быстро думающий, уверенный в себе ребенок слушал отца и глядел ему в рот. Долгое время Экрог возлагал на него большие надежды, пока не понял, что его любимчик вырос настоящим чудовищем. Хэг, в отличие от брата, с малолетства любил причинять боль, он относился к этому как к развлечению, получал удовольствие от криков, визгов и скулежа и оправдывал любой свой поступок тем, что он сын великого правителя. Младший со временем не просто стал играть, а увидел смысл существования в том, чтобы заставлять страдать окружающих. То, что в пять лет еще могло сойти за увлеченность игрой и любопытство, в более сознательном возрасте сделалось еще хуже. Хэг бил прислугу, в последний год пребывания в Миррорхолле он забил насмерть полотера, и Редгласс был вынужден искать способы оправдаться перед придворными – в тот раз ему помогал Ниллс.

Представая перед отцом, Хэг превращался в идеального ребенка, он льстил и был обаятелен, невероятно мил и скромен, искренне раскаивался и мог плакать, убеждая правителя в невиновности, но стоило Экрогу отвернуться, как вновь брался за свое. Лорд-правитель умел избавляться от неугодных людей и легко отправлял на смерть целыми семьями, но так и не сумел расстаться с отпрыском и отправить его на остров Фейт на лечение. Верные подданные твердили, что ребенку там самое место. Редгласс злился, но не спорил, как и ничего не делал. Экрог понимал, что, когда он умрет, Хэг будет способен уничтожить брата, а после разрушить славу рода своим поведением. Проблема требовала решения, но Редгласс откладывал его, ждал, что вскоре ребенок успокоится, надеялся на лучшее.

Теперь же Хэг мог либо перевоспитаться в Новых Землях, либо окончательно озлобиться и совершить роковые ошибки, которые будут стоить ему жизни. К сожалению, скрывать более жестокость сына, проклятого Богом Мучений, Редгласс не мог и вынужденно выпустил того в свет с тяжелым сердцем. Единственное, что он сумел сделать для отпрысков напоследок, – дать им немного времени.

Правитель Миррорхолла, находясь рядом с рыцарями и советниками, объявил детям во всеуслышание, в какие замки в Новых Землях они отправятся – к Форестам, Бладсвордам и Вайткроу. На деле же корабли повезли отпрысков Экрога лишь к родственникам Эризы, и отнюдь не в названное укрепление.

Редгласс надеялся, что эта предосторожность поможет детям, подарит шанс и немного времени. Того самого, которое будет вынужден потратить любой, кто захочет их преследовать, будь то регент или кто-то еще. Лорд-правитель практически чувствовал, что его предают, но знать наверняка кто – не мог.

Расставание с каждым из отпрысков тяжело далось Редглассу. Он чувствовал упадок сил, и страх захватывал его лишь сильнее. Последняя надежда была на мальчишку Нуака – тот мог привести к Рорри. Следом за вымогателем отправилось столько народу, сколько удалось быстро собрать. Так, чтобы слишком уж явно не привлекать внимания. Оруженосцу в таком возрасте еще не хватало опыта, чтобы грамотно уйти от преследователей, и Экрог был уверен в своих людях. Да, быть может, у похитителей окажется только Дримленс, а Ниллс уже далеко и увлеченно вещает о деяниях кому-то из лордов, но без доказательств слова ничего не будут значить. Спрятать Рорри – не самая большая проблема, в том числе и так, чтобы его никто не нашел, главное, добраться до лорденка.

Нуака кто-то хорошо обучил. Люди долго следовали за ним, дважды они отправляли из небольших городов воребов с посланиями, в которых рассказывали об успехах. Но после в Миррорхолл люди вернулись ни с чем. Юноша долго водил их за собой, он заезжал во множество трактиров и оставался в деревнях, купил себе отличного коня и ел от пуза, тратя на это золото, которое отдал ему правитель. Люди лорда не могли подходить к Нуаку близко, чтобы не раскрыть себя, и потому не знали, как и где оруженосец скинул лишние монеты. В один день с ним была ноша, а в другой – лишь плотный кошель и ничего более.

Монет было жаль, но судьба Рорри волновала правителя куда больше, и он нетерпеливо перебивал разведчиков, напоминая о главной цели. По словам подданных, Нуак и правда мог бы привести людей куда положено – в старую небольшую крепость, забытую всеми Богами и людьми. Оруженосец прибыл туда, пробыл всего полчаса и после этого во всю прыть поскакал прочь. Отряды разделились, часть дождалась ночи и залезла в крепость. Вместо дозорных и защитников людей Редгласса встретили лишь несвежие тела.

Те же, кто направился за Нуаком, узнали, что он повернул по направлению к землям Дримленсов. В одном из трактиров нескольким людям удалось угостить мальчишку выпивкой и узнать о его планах – он намеревался отправиться в порт, как давно собирался, потому что был настолько наслышан о женщинах в борделях, куда захаживают моряки, что загорелся идеей явиться туда лично. А еще у западных лордов имелись красивые и быстрые корабли, там жили птицы, которых не встречалось нигде более, а в той части, которая располагалась южнее, не имелось никаких проблем с пропитанием. Нуак планировал будущее, а часть выкупа позволяла ему не переживать о еде некоторое время.

Дальше следовать за юнцом, который вмиг получил деньги и решил либо обмануть рыцаря, либо лишился его в той самой крепости, тем более забираться глубже в западные земли – чужие владения, где бунтовали и воевали, – отряды сочли опасным и отправились обратно.

Скорее всего, Рорри прятали в той крепости, но дальнейшая его судьба была неизвестна разведчикам, и у лорда Редгласса также не было ни единого предположения. Напряжение продолжало мешать ему думать. Единственный человек, кто поддерживал его и днем, и ночью, – леди Эриза. Обычно супруги ночевали в разных спальнях, мужчина не наведывался в опочивальню к леди, а когда желал провести время вместе, приглашал жену. Та ни разу со дня свадьбы не отказала ему в близости. С тех пор как Экрогу сделалось дурно из-за переживаний, дочь Брейва не покидала мужа, оставив свои комнаты на служанок.

– Милорд Экрог, вы не похожи сами на себя. Я выходила замуж за другого человека, – строго произнесла женщина, когда тот вернулся в покои, чтобы перевести дух и подумать. Эризе шла серьезность и присущая Бладсвордам статность с примесью непоколебимости. В сочетании со все еще молодым лицом – и подавно.

Лорд Редгласс был сражен умением невесты владеть собой, как только ее увидел. Леди пробуждала в нем чувства, и порой даже после изматывающего дня лорд находил в жене успокоение. Но не теперь. Круглый живот отчетливо виднелся под многослойными юбками традиционных коричнево-голубых цветов Династии. Лекари советовали воздержаться от излишнего проявления любви и повторяли это Экрогу раз за разом. Разумеется, ученые мужи полагали, что дочь Брейва удовлетворяет потребности мужа в близости, но они и подумать не могли как.