Ксен Крас – Чёрный ферзь. Белый ферзь. В сердце шахматной доски. Книга 1 (страница 14)
Распахнув двери первымделом в конце помещения я углядела зеркало. Почти во всю стену, в позолоченнойквадратной рамке. А из него на меня смотрела мокрая русоволосая девушка,один-в-один из моего сна. Коса, фигура, лицо, глаза – все как я запомнила. Поразительно!
Некоторое время яразглядывала отражение, немного покорчила гримасы, пощипала щеки и руки, покрутилась,показала себе язык… Это так сильно меня увлекло, что я не сразу заметила полкии вешалки с одной стороны и стол, кресло, пару стульев и скорчившуюся рядом сманекеном старушку с другой.
– Здрасьте, – неуверенно,скорее вопросительно поздоровалась я.
Пухленькая пожилаяженщина ростом полтора метра, не больше, а из-за сутулости и сгорбленностивыглядящая еще ниже, обернулась. Простое просторное серое платье, белая безрукавка,с десятком черных звезд на груди, серая шаль поверх этого всего, с болтающимисяпо краям булавками к каждой из которой был привязан кусок разноцветных веревок,всех цветов, от белого до черного. Эта своеобразная бахрома имелась и на повязаннойна голове косынке, превращая бабульку в подражательницу индейцев. Седые волосы,заплетенные в две длинные косы заканчивались только у самого пола, а иххвостики, когда старушка склонялась, укладывались на камни.
– Здрасьте-здрасьте, – приятныйи можно сказать безобидный вид испортил недовольный голос и сведенные вместе брови,– Долго мы, девица, где-то ходим. Я уж устала ждать. Сюда-ка поди.
– А чего меня ждать, яэто… Осматривалась. А вы, в общем-то, кто?
– Помогаюшка я твоя, швея,портная или какие-там еще у вас хитрые словечки имеются? Наряжлкой твоею буду,одеваться помогу. Поди поближе, времени у нас немного…
– Я не особо-то хочунаряжаться, мне и так хорошо.
– Так хорошо, что дрожишьвся? Ты в следующий раз, ежели надумаешь мыться, ты сначала одежду поснимай итолько потом в воду полезай. Эх, неучка какая, и где таких только делають?
Забавная старушкапревратилась во вредную, недовольную и ворчливую бабку и мне стало не по себе.Больше, чем когда я сидела в камере. Ругаться с пожилыми людьми я не умела, убегатьот них казалось глупым, а оставаться рядом совсем не хотелось.
– Да, пойду переделаю, – предложилая прекрасный выход из положения.
– Нече уж переделывать.Будем с чем есть работать. А ну-ка покрутися!
Меня это предложение ирассердило, и огорошило. Второе больше и потому, когда, смачно сплюнув всторону и ворча бабка, шаркая, подошла ко мне, схватилась морщинистой рукой мнев предплечье и потянула в сторону, я подчинилась.
– Ничего так, ничего. Якя в мои молодые годки… Подберем наряд, нашему Темнейшеству по вкусу придется.
– Больно мне нужно повкусу всяким приходиться…
– Нужно. Ты ж чего,дурная, не знаешь для чего женщины нужны? Наше дело – мужчинам помогать, чемсможем. Глаз радовать, перво-наперво.
– Хорошо, хоть не детейрожать.
– И это тоже. Но нетолько этим пригождаемся. Ты меня не путай, сымай лохмотья и давай за работу.Эх, намочила ты мне тут, эк какая лужа натекла. Сымай, говорю, и вот тудавобрось кучкой. Я после уберу.
– А с чего это я должна что-тоснимать? Мне комфортно и почти не мокро, – вода перестала течь ручьями, нопродолжала капать, – Нормальный наряд. Немного протереть полотенцем ипрекрасно.
– Эх, дуреха. Соблазнятьмужика-то надо умеючи. Сымай, ты меня медлишь и к Темнейшеству опоздаешь, обеимнам нехорошо будет.
– Не стану. Ни снимать,не соблазнять! Я не для того тут.
– Глупая девка! – старухав прямом смысле оскалилась, а я сдавлено пискнула, углядев ряды острых на видзубов. Ряды, именно их, казалось, что у женщины они расположены в три яруса ивнизу, и вверху.
Сделать, когда руки бабкико мне потянулись, я не успела. Почувствовала острые ногти на коже лишь едва, уменя не выступило крови из красных полос, зато одежда распадалась на отдельныеполосы. Выругавшись, я схватила почти не тронутые юбки, сползшие по ногам ипотянула наверх, прикрываясь.
– Вы чего творите?
– Чегой надобно. У менясвоя работа, у тебя своя. Руки в боки делай, – приказным тоном сказала незванаяобитательница моих покоев. Я сердито покачала головой и отшатнулась, намереваясьудрать. Двери гардеробной оказались закрыты, – Ай, все самой, все, как всегда,самой…
Не переставая ворчать,старушка закрутилась вокруг меня. Она перемещалась не со скоростью молодойдевицы, а так, что я почти не успевала за ней следить. С нитками, лентами,какими-то кусками тканей – от плотных до прозрачных, едва видимых. Я несколькораз пыталась отогнать ее, как муху, но получала по рукам морщинистымиконечностями. Пару раз мне казалось, что их больше двух.
– Так-то, все понятно.Знамо, жди, а я скоро смастерю тебе чего получится на скорую руку. К завтранаделаю остальное.
– А я... А вы… Кто вы ипочему вы здесь? Это же мои комнаты, а я вас не звала!
– Так Темнейшество звал.Швея я, говорю же. Гордилась бы, я только королей наряжаю, и важным ихчеловекам, а тут тебе такая честь выпала. Ты не боись, я быстро, в два счетанаделаю чего надобно. А как доделаю, так сразу же уйду. Мне с тобой нечегоздесь сидеть, у меня и без тебя дел много… Чулочки еще, чулочки нужны. Инакидки. Плащик надобно, – женщина продолжала перечислять, а нитки на ее шали икосынке как будто шевелились, и я была готова поклясться, что удлинялись, – Нижнихплатьев побольше, пяток пока хватит, да, должно. Юбок еще бы, юбок…
– Я так и знала, что надосразу было все уточнить и запираться на ключ, чтобы никто без моего ведома незаходил ко мне. Это неправильно, к кому попало вламываться и не спрашиватьразрешения, надеюсь вы понимаете.
– Так я-то ж не лезу ктебе в кровать, и из ентих дверей никогда не выйду. Помогалька-подшивалка я, ане воришка, чего меня бояться?
– Вы что, уходить небудете отсюда? И спать здесь, и есть, и не мыться…
– Отчего же? Как покончус делами, так себе отправлюся, – старушка смотрела на меня так, словно я больнаяна всю голову. Так оно, судя по всему, было, но взгляд уж больно мне ненравился.
– Так для этого черездвери пройти надо, – я чувствовала себя неуютно, как будто спорила с малолетнимребенком, или кем-то неуравновешенным, пьяным, или под кафом. Последнее большевсего подходило. В общем, с человеком, который просто не понимает, что мирустроен не так, как ему видится и существуют чьи-то иные мнения.
— Это тебе надобно, а мненет.
– Да как это так?! – ситуацияперестала быть удивительной и хоть сколько-то забавной вначале, а теперь, когдая стояла, прикрываясь остатками платья, дрожа после незапланированной помывки,сделалась неприятной, – По воздуху что ли? Или этим, как его? Телепортом?
– Теле-кем? Не понимаю яваших новопридуманных слов, это вам бесята их в головы вталдычивают чтобыотвадить от кровных корней, не иначе. Как сюда попала, так и вылезу. Вон тамамои пути, – персональная гардеробщица ткнула пальцем вверх, я с первого раза ине поняла на что она указывает. Над зеркалом, с той стороны, где располагались вешалки,прямо за ними зияла темная дыра. Может, для вентиляции, а может еще для чего,не знаю. Сама по себе дыра ничуть не привлекала, пока, прищурившись, я незаметила тянущиеся из нее серебристо-бледные тонкие нити, как паутинки онипереплетались, цеплялись за углы, за три огромных люстры… Под самым потолком кто-тоустроил паучье гнездо для очень крупного существа.
– Пути чьи?
– Ух, вот и глупую девкуТемнейшеству угораздило притащить! Талдычишь, талдычишь, а она – переспрашивает.Мои пути. Вон та дырка, видишь? Черная такая, тебе на кружок похожая, – как умственноотсталой медленно произносила по слогам старуха, – Вон в нее я шмыг! И куданадо перейду, у меня ж там целые сети. Надо – к себе, надо к другим, кто водежде нуждается. А иногда, когда делать ничего не надо, я от скуки в хранилищелазаю и скатерти-покрывала плету. Не одна, я уж старая столько работать, новнучиками руковожу…
– Через паутины, ага, ичерез дыры. С внучиками, – я положила руку на стол, продолжая прижимать другойк себе лохмотья, и медленно опустилась на стул. Надо сказать, весьмапрохладный, вот только это пугало меня меньше всего. Я бы, пожалуй, еще разповторила все, что мне довелось услышать, вот только зачем-то подняла голову ипосмотрела на гостью за работой. Зачем?
Из спины, при первомзнакомстве ничем не выделяющейся, у пожилой дамы вылезло еще две пары рук,которыми та заработала так быстро, что было невозможно уследить за движениемпальцев. Нитки из платка тянулись к рукам, бабка тащила их, и они незаканчивались, пока она ловко переплетала их таким образом, что понемногупередо мной образовывался кусок ткани. Я вцепилась в остатки юбки с неведомоймне ранее силой, материал затрещал, а старуха, не поднимая головы, продолжаластрашное дело. Сантиметр за сантиметром, на столе появлялось черное платье.Похватав толстые прутья из неведомого мне материала, дама соорудила корсет прямона самом платье. Затем она переключилась на рукава, над которыми трудиласьплоть до того, пока я не издала похожие на скулеж звуки и не поглядела надвери. Может, утонуть по-быстрому?
– Мерзнешь, девица? Эх,ничего, бестолочь, сейчас-сейчас, я в этом толк знаю. Будет у тебя отличныйнаряд, краси-и-и-ивый, Темнейшеству понравится. И тебя согреет, наряд согреет,а впрочем, это дело житейское, и не мое, чего там за дверями этими творится.