Ксавьер Нил – Оцепеневший (ЛП) (страница 8)

— Очевидно, это то, что я делаю, когда слышу плохие новости. Я сбегаю.

— Это то, что ты подразумеваешь под братом…

— У меня нет брата, — быстро поправляю я.

— Что прости?

Кладя тако, от которого я еще даже не откусила, я объясню:

— Он мне не брат. У меня есть брат. Его зовут Люк. Ему нравятся мальчики — блондины, потому что, когда он рос, ему нравился Лэнс Басс. Когда у него стресс, он вяжет спицами. И у него есть тайный пунктик о рыбалке, потому что она напоминает ему о его отце.

Раздраженная, она пытается перебить:

— Макс…

— И сестра. У меня есть сестра. Она выглядит, как модель с плаката, и у нее сумасшедший талант делать макияж. Она думает, что никто не знает, что она молится на кулинарную книгу Полы Дин, словно это ее библия. И в придачу ко всему этому, у меня есть парень, который спит рядом со мной, когда ему снятся кошмары. И я — та, к кому он тянется ночью. И это меня он зовут, когда хочет обниматься. Потому что я забочусь о нем. Потому что он заботится обо мне. Потому что мы — семья.

Дядя Майк прочищает горло, привлекая мое внимание. Он кивает с одобрением, и наконец-то я откусываю свой тако.

Богу тоже спасибо. Я едва ли ела за последние три дня, а эти тако пропустить нельзя! Я месяцами не брала их в руки, потому что они продаются далеко от моего дома, где я живу сейчас. Плюс, я умираю с голоду. Между нами? Приятно, когда аппетит возвращается.

— Они не кровная семья, — поправка этой змеи приправлена ядом, который она выплевывает.

— Если я и выучила что-то в своей жизни, то это то, что общая ДНК НЕ делает тебя семьей. Члены семьи всегда рядом друг для друга. В семье заботятся друг о друге. Член семьи — это тот, кто держит тебя за руку, когда кто-то, называющий себя матерью, садится на сраный самолет, чтобы начать новую жизнь без тебя! Семья — это те, кто обнимают тебя ночью, когда ты плачешь вместо того, чтобы спать, и спрашиваешь себя, почему твоя собственная мать тебя не захотела. Почему не любила тебя. Мы не семья. — Она открывает рот, чтобы что-то сказать, но я предотвращаю это вопросом. — И к чему такое внезапное изменение? Прошло пятнадцать лет с тех пор, как ты меня оставила. Сколько лет твоему сыну?

— Десять.

— Ему десять? — шок ударяет меня, пришпиливая к месту. — Так ты не теряла времени даром после смерти отца, да? Ты ждала десять лет, чтобы рассказать мне об этом. Почему сейчас? Зачем лететь через полмира, чтобы скинуть бомбу на мою жизнь?

— Он имеет право знать, Макс.

— Так все дело в нем? — Я отталкиваю свою тарелку. На месте голода появляется другое чувство.

Не уверена, ревность это или боль. Может, возмущение? У меня ведь есть право чувствовать все это прямо сейчас, да?

— Ничего на самом деле не касается меня.

— Макс…

— Нет, — я поднимаю руку, чтобы заткнуть ее. — Все в порядке. Я уже давно прекратила думать о том, что ты бросила меня к чертям собачьим. Ответ на твой вопрос, миссис Бритт Бьюмонт — нет. Я не встречусь с твоим мужем и не стану помогать тебе разрушать детство еще одного ничего не подозревающего ребенка. Я не знаю, какие демоны снедают тебя изнутри, но по тому, что я могу сказать о ботоксе, который пытается сморщиться на твоем лице, они — нечто ужасающее. Какова бы не была твоя внутренняя борьба, оставь меня нахер в покое. А касательно Уилфреда…

Кто так называет ребенка? Это же просто подло!

— Когда он станет старше настолько, чтобы осознать тот факт, что его родители не идеальны, и что у тебя была другая жизнь до его отца, я даю тебе разрешение дать ему мою контактную информацию, — вставая, я смотрю на недоеденный завтрак, желая большего. — У меня есть полчаса, прежде чем я опоздаю на работу.

— Макс, — тетя Кэролайн впервые говорит с тех пор, как я вошла на кухню. — На столешнице коричневый бумажный пакет. В нем тако, если захочешь взять на работу.

— И кексик, — дядя Майкл подмигивает, прежде чем тетя Кэролайн качает головой.

— No es un alimento para el desayuno(прим. перев. с исп. — это не еда для завтрака!)! — кричит она, вскидывая руки в воздух

— Ээ, — дядя пожимает плечами. — Думаю, кексики могут быть едой для завтрака. В моем мире они хороши в любое время дня.

— Loco (с исп. — сумасшедший)!

— Спасибо, — отвечаю я им обоим, хихикая над их смешным разговорчиком. — Увидимся через пару недель за обедом.

— Приводи парня, — произносит дядя Майкл, поднимая чашку перед собой. — Я полагаю, это тот самый парень, который всегда пробирался в окно поздно ночью, вместо того, чтобы использовать парадную дверь?

Мое лицо пылает, когда я вспоминаю разговор, который состоялся у меня о нем с тетей Кэролайн.

Вы имеете хоть малейшее представление, как странно слышать, когда твои тетя и дядя говорят тебе, что секс — идеально приемлемый, естественный процесс между двумя соответствующими людьми, прежде чем они предлагают тебе упаковку презервативов, потому что тебе нужно предохраняться? Я была в таком парализующем шоке, что так никогда и не смогла объяснить им, что им не о чем было волноваться, потому что мы с Логаном не встречались.

— Это был именно он…

— Так я и думал. Скажи ему, что нужно входить в парадную дверь, как джентльмен, а не через окно, как уличная крыса.

— Он не Алладин, дядя Майкл.

Черт, я бы хотела, чтобы у меня сейчас оказался Джин. Я бы использовала одно желание, чтобы отправить эту бесполезную женщину, которая сделала невозможное, чтобы превратить мой идеально подосраный день в еще большее дерьмо, а второе — чтобы уничтожить вражду между мной и Логаном, и тогда бы у нас был настоящий шанс построить что-нибудь. А третье я бы сохранила «на всякий случай».

— Ты позволил парню провести с ней ночь? — шок в голосе пресмыкающегося — моя подсказка к тому, чтобы уйти.

Хватая коричневый пакет, сумочку и ключи, которые уже ждут меня, я прохожу к выходу, когда до меня доносится голос тети Кэролайн:

— О, заткнись, Брит. Она ведь не бросила свою девочку и не сбежала в Париж со своим парнем, которого не смогла удержать в старшей школе.

Я забыла упомянуть деталь касательно моей тетя Кэролайн, когда она была не в настроении, чтобы быть милой? Или когда она была расстроена из-за своего ребенка? У меня когда-то был учитель английского, который поставил мне недопуск, вместо четверки в восьмом классе, и заставил меня плакать. Давайте скажем, что когда тетя Кэролайн закончила с ним, моя оценка по английскому и испанскому превратилась в четверку.

* * *

Обходя бальную комнату, я прилагаю все усилия, чтобы не крошить яйцо на пол, пока Тони делает то же самое.

Я знаю. Я ем как свинюшка.

— Прямо там? — Он указывает на место возле угла, поближе к стеклянной двери, и распахивает ее. — Ты права. Идеальное место для барной стойки.

— Они могут просто выскользнуть к заднему дворику для своих игр в соблазнение, — я машу рукой, позволяя кусочку яйца выпасть.

Я подниму. Да. Вы правы. Наверное, нет.

— Игры в соблазнение? — он берет последнюю тортилью и засовывает в рот. — Ты имеешь в виду знакомства?

— Разве это не одно и то же?

Слегка хохотнув, он кивает.

— Вижу, твое настроение улучшилось.

Я пожимаю плечами.

— Немного. Такое случается, когда женщина, которая дала тебе жизнь, а спустя десять лет ушла от тебя, магическим образом появляется в твоей жизни, как какая-то надувная игрушка.

— Что? — Его лицо перекашивается от ужаса. — Твоя мать здесь?

— Ага. И давай скажем, что после встречи с ней, я на самом деле осознала реальность и значение слова «семья».

— Это означает, что теперь ты расскажешь мне, что случилось с Келларом?

Я тяжело вздыхаю.

Лучше раньше, чем позже, правильно?

— Мы с Логаном провели вместе ночь, — мой голос затихает, пока Тони пытается не поморщиться.

Он спрашивает прямо.

— У вас был секс?

— Да. А на следующее утро, когда я проснулась, его не было. Затем я нашла свой телефон, на котором было одно сообщение о том, что нам нужно поговорить.

— И ты предположила, что это означало, что он пожалел о случившемся между вами.

— Ага.

Тони качает головой и комкает фольгу.

— Ты погорячилась, Макс.