Ксанти Тимс – Сердце Звезды (страница 1)
Ксанти Тимс
Сердце Звезды
Глава
Исторический факт:
В 1880-х годах колониальные отчёты Бельгии зафиксировали: караван арабских работорговцев под руководством Типпу Тиба исчез в районе водопадов Бойома (участок Стэнли). Выжил только один контрабандист-португалец, который на песке перед смертью нарисовал шесть лучей, исходящих из алмаза. Этот рисунок 140 лет хранился в архивах Лиссабона. В 2024 году его дешифровали — это не алмаз, а координаты залежи конголезского «синего золота» (грандидьерита), но на самом деле — входа в шахту царя Соломона, построенную задолго до любой известной цивилизации.
КНИГА ПЕРВАЯ. ПЕСОК И СТАЛЬГлава 1. Тот, кто смотрит в грязь Киншаса. Михаил Гордон - он же Майкл для местных жителей, 34 летний русский геолог и следопыт. Бывший военный. Циничный, но благородный. Ищет не золото, а редкий минерал для спасения больной дочери.
Майкл знал три вида запахов в этом городе: жареные подорожники с красным маслом, дешёвый бензин «Тоталь» и смерть. Последняя сегодня перебивала всё. Она липким потом выходила из щелей кондиционера его «Ленд Крузера» 2004 года - машины, у которой уже не было красного, а только ржавый оттенок от прежней роскоши. Он смотрел на пластиковый пакет, зажатый в руке. Внутри — пробирка с мутной жидкостью. За четыре месяца в Африке он привык к тому, что медицина здесь похожа на гадание: либо поможет, либо заразит чём-то новым. Анализ дочери. Семьдесят процентов риска, что опухоль вернётся, если не начать лечение в Базеле до зимы.Семьдесят процентов.Четыреста тысяч евро.И пустой контракт на геологоразведку с одной швейцарской фирмой, которая обанкротилась вчера утром.— Ты бы поспал, — сказал сам себе Майкл, не веря ни одному слову.Он вышел из машины. Площадь перед портовым баром «У Белого Крокодила» была залита полусветом. В пять утра здесь ещё торгуют только сумасшедшие и те, кто боится возвращаться в трущобы, где режут за китайский смартфон.Майкл был ни тем ни другим. Он просто забыл, что такое страх. Страх остался в Сирии, когда БМП наехал на мину, и вчера вечером, когда ему сказали, что партнёры вышли из сделки.Он толкнул дверь.Внутри бара было темно, как в подводной лодке после торпедной атаки. Только один фонарь горел над стойкой, выхватывая из тьмы лица трёх человек. Ни одного местного. Приезжие белые — это всегда или бизнес, или беда. Или и то, и другое.— Мистер Гордон, — голос раздался слева. Приятный, с лёгким французским акцентом. — Вы пунктуальны. Я ценю это.Майкл повернул голову. За столиком в углу сидел мужчина в идеальном льняном костюме. Седые виски, золотые очки, кожа цвета дорогого загара. Рядом — два здоровенных молодца в кепках-сетках. У одного на запястье — часы, которые стоят, как три дома в Саратове, где родился Майкл.— Вы сказали, что у вас есть работа, — сухо ответил Майкл, не садясь. — Я пришёл слушать, не пить.Мужчина усмехнулся. Пальцы его левой руки, унизанные перстнями, барабанили по столу.— Вас рекомендовал мой партнёр из «Гленкора». Он сказал, что вы — единственный, кто выжил в экспедиции на плато Путорана. И что вы умеете молчать даже под «сывороткой правды».— Было такое.— Отлично. — Мужчина щёлкнул пальцами. Охранник слева положил на стол металлический кейс. Открыл. Внутри, на чёрном бархате, лежал камень. Мутновато-синий, величиной с ноготь большого пальца.— Вы дипломированный геолог, Гордон. Скажите мне, что это.Майкл наклонился. Не прикасаясь, он разглядел игру света в гранях. Грандидьерит. Самый редкий минерал на Земле. Цена за карат — 30 тысяч долларов на чёрном рынке. Но этот образец был странным. Внутри, в самой сердцевине, пульсировал микроскопический пузырёк воздуха — или не воздуха: он отражал свет так, будто был заполнен ртутью.— Где вы это взяли? — спросил Майкл, выпрямляясь.Француз — а это был именно француз — самодовольно улыбнулся.— Вопрос наоборот, мой друг. Где это взяло нас. — Он закрыл кейс. — Пять миллионов долларов. Три вам, два вашей группе. Вы найдёте источник этой породы в кратере Мтумба. Старая вулканическая трубка в двухстах километрах от Кисангани.— Область вооружённых группировок, — спокойно заметил Майкл. — Там в прошлом месяце отрезали головы трём европейцам.— Поэтому я звоню вам, а не туристам. — Француз поднялся. Он был невысок, но взгляд имел такой, что становилось зябко даже при тридцати градусах жары. — Решайте быстро. Время — деньги. Вылет через два дня. Название фирмы, на которую перевести аванс, скажете моему человеку.Он кивнул на охранника с часами. И вышел вон, не оглядываясь.Майкл остался стоять с кейсом в руке.Он открыл его снова. Синий камень переливался. Мерцание внутри образца напоминало — нет, не напоминало - это был бит. Сердцебиение. Камень дышал.— Не бери, — прохрипел голос из-за стойки.Майкл обернулся. В углу бара, там, где раньше никого не было, сидел белый старик с лицом в шрамах, похожий на старый кошель. На голове у него была потрёпанная панама. В руке — бутылка виски, разбавленная колой.— Не бери, русский, — повторил старик. — Там смерть. Я знаю этот камень. Это не камень.— Кто вы? — спросил Майкл.— А ты не узнал? — старик хрипло засмеялся. Из кармана его рубахи торчала половинка деревянной маски с раскрытой пастью — и внутри этой пасти вместо языка блестел алмаз.
- Три года назад ты спросил меня в Момбасе, не знаю ли я дороги к озеру Утангану. Я сказал: Шон знает всё, но Шон не скажет. Ты плюнул и ушёл. А теперь вот мы встрелись.
Он протянул грязную ладонь:
— Шон ОРурк. Торговец мусором, лицо нашей эпохи, спаситель утопающих и самый пьяный ирландец от Касабланки до Дар-эс-Салама.Майкл не пожал руку. Он смотрел на маску с алмазным языком. Что-то в этой древней резьбе заставило его вдохнуть резче.— Почему я не должен брать эту работу?— Потому что камень — не наживка. Камень — ключ.
Шон повел подбородком на кейс.
— Тот француз — Мишель де Блуа. Его прадед Леопольд II вырезал в Конго десять миллионов людей за каучук. Но на самом деле он искал другое. Он искал город Киссиани — «Землю, где камни помнят крик вселенной». И нашёл. Но не вернулся. А этот камень — обломок с тамошних ворот.Майкл хотел рассмеяться. Не получилось.В баре вдруг стало холодно. Кондиционеры не работали. Но его дыхание пошло паром, а свет над стойкой моргнул и погас.Во тьме Шон ОРурк сказал:— Через два дня, русский, на этом же месте. Я пойду с тобой. Потому что, если де Блуа доберётся до кратера первым, не будет больше ни Киншасы, ни Базеля, ни твоей дочери. - Пауза. - Слышишь их?Майкл услышал.За стеной бара, где начинались джунгли — нет, не джунгли, а просто кривые улочки с вонючими канавами, — кто-то пел. На языке, которого Майкл не знал. Песня была низкой, глубокой, будто пело не горло, а сама земля. В ней не было слов. Только обещание.И когда песня стихла, Майкл заметил, что камень в кейсе перестал пульсировать. Он просто лежал. Мёртвый. — Я приду, — сказал Майкл.Шон хмыкнул, отхлебнул из бутылки.— Африка, мать твою, — сказал он с нежностью. — Кто входит в неё с ключом — выходит богом. А кто с сердцем — выходит никем. Я уже не знаю, что у меня в груди. А ты? У тебя ещё есть сердце, русский?Майкл не ответил. Он вышел под африканское солнце, которое в пять утра уже жгло, как печь. Пакет с анализами дочери жёг карман.«Семьдесят процентов», — стучало в висках.Он сжал кейс с камнем так, что хрустнули костяшки.