Ксандер Брукс – Перекрёсток (страница 2)

Впереди на углу дома была кофейня, каких полно по всему городу. Небольшое светлое помещение с большим окном. Через стекло была видна стойка и люди внутри. Кто-то сидел за столиками, кто-то листал телефон.

Открыв дверь и выпустив выходящих людей, я зашёл внутрь. В нос ударил запах кофе и выпечки. Внутри было тепло и чуть душно. Бариста в чёрном фартуке натужно улыбался покупателям. За столиком у окна сидела девушка с яркими волосами и пила латте с каким-то парнем.

– Здравствуйте. Один американо, с собой, – сказал я, подходя к стойке.

– Средний? – не поднимая глаз, спросил бариста.

– Да.

Оплатив покупку на терминале, стал ждать и наблюдать за процессом приготовления моего кофе. Взгляд сам вернулся к окну. По аллее шли люди, машины ползли в потоке. Странное ощущение того, что ничего в мире не изменилось. Никому нет дела до твоих проблем.

– Ваш кофе, – сказал бариста.

Картонный стаканчик обжёг пальцы. Медленно выйдя на улицу, я закрыл за собой стеклянную дверь и снова оказался под прохладным и влажным дуновением ветра.

Первый глоток оказался горячим и обжигающим, но немного прочистил голову. Шаги потянули дальше, к перекрёстку. Под ногами хрустели листья и песок. Ветер усилился, начал поднимать с земли мусор, крутя его в воздухе.

Вспомнился разговор с начальником. В голове снова прозвучало: «Вы сюда не вписались», «мы с вами расстаёмся», «я делаю вам одолжение». Уголки губ сами дёрнулись. Одолжение. Удобно выбрасывать людей и называть это одолжением.

Ещё глоток кофе – и где-то в груди поднялась злость. На него, на отдел, на себя. Может, стоило поругаться? Не подписывать это чёртово заявление. Но поздно. Подпись уже стоит. Дверь офиса захлопнулась. Легко думать о том, что не сделал, но сложнее это сделать. Может, я всё-таки поступил правильно, что не стал ругаться. Всё закончилось быстро, хоть и болезненно.

Дорога заканчивалась. Впереди – оживлённый проспект. Широкая дорога в несколько полос. Машины стояли в пробке, сигналили. У перекрёстка мигал светофор. Люди толпились у перехода, ждали зелёный.

У края дороги шаги остановились. Ветер ударил сильнее, подхватил край куртки. Рука машинально потянулась в карман и достала телефон. Экран горел, новых уведомлений не было. Привычка – взять его в руку, будто от этого появляется хоть какой-то контроль.

В этот момент кто-то толкнул локтем, спеша к переходу. Удар пришёлся в локоть, рука дёрнулась. Телефон выскользнул и с глухим звуком плюхнулся в грязную лужу.

Закатив глаза и выругавшись в воздух, я нехотя наклонился за телефоном. На экране побежали радужные разводы, как масляные пятна. Через пару секунд всё погасло. Вода стекала по корпусу. Вытерев телефон о штаны, пальцем провёл по экрану – никакой реакции.

– Замечательно, – вырвалось вслух тоном какой-то безнадёжности.

Никто даже не обернулся. Люди продолжали подходить к переходу. Телефон отправился обратно в карман. Кофе в другой руке уже успел остыть. Последний глоток показался кислым и неприятным, но выкидывать недопитый стакан не хотелось – допил до конца из упрямства.

Светофор для пешеходов сменил свет на зелёный. Толпа двинулась вперёд. Кто-то пошёл прямо, кто-то свернул направо, кто-то налево. Прямо – дорога домой. Направо – дальше в центр. Налево – дорога вглубь домов, подальше от проспекта.

Тело само повернуло налево. Решение родилось без всяких расчётов. Дом подождёт. Там, кроме стены вопросов, сейчас всё равно ничего нет. Зато в той стороне тишина и пара баров.

Машины стояли совсем рядом. Сигналы, нервные перегазовки, чьи-то крики из открытого окна. Пройдя немного дальше, и людей стало заметно меньше. Небо казалось ещё ниже. Между домами тянуло сыростью и выхлопами.

Через пару минут показалась вывеска. Маленький бар на углу старого дома. Когда-то давно сюда заходили с одногруппниками отмечать «взрослую жизнь». Тогда казалось, что всё только начинается.

Вывеска горела тускло, на ней была заметна грязь. Видимо, её уже давно не чистили. Изнутри доносилась глухая музыка и гул голосов. У входа стояла пара ребят, они курили и что-то активно обсуждали. Последний взгляд вдоль улицы, будто в поисках кого-то, и вот уже открываю дверь и вхожу.

Внутри было темно и накурено. Запах алкоголя, табака и жареной еды висел в воздухе, как облако. За стойкой стоял бармен. Несколько людей сидели на высоких стульях. В углу у стены кто-то громко говорил и смеялся.

Глазам понадобилось несколько секунд, чтобы привыкнуть к полумраку. Куртка оказалась на крючке у входа. Стул у стойки – под собой.

– Что будете? – спросил бармен, протирая стакан.

– Пиво. Светлое, – прозвучало в ответ.

– Понял.

Спина немного расслабилась. Музыка играла тихо, без слов, просто фон. В голове словно освободилось место. Здесь никого не волновало, кто ты, где работал и во сколько уходил.

– Женька? – донеслось справа.

Поворот головы – на соседнем стуле парень лет тридцати, в чёрной толстовке. Узнать вышло не сразу, но через секунду всё сложилось.

– Костя?

Он усмехнулся.

– О, всё-таки помнишь, – хлопнул меня по плечу. – Сколько лет, сколько зим. Ты чего тут?

– Мимо шёл. Решил зайти.

Бармен поставил передо мной бокал пива. Большой глоток – холодная жидкость потекла по горлу вниз, и стало чуть легче.

– Ты как вообще? Работник офиса, всё такое? – спросил Костя.

– Уже нет. Сегодня уволили.

– Серьёзно? Вот так просто?

– Ага. «Не вписался». «Не командный игрок». «Уходит в шесть». Набор стандартный.

– Классика, – хмыкнул он. – У нас тоже такое любят. Если не лижешь, значит, не командный.

Смех вышел сухим, но всё равно облегчал. Бокал опустел и сменился другим, потом третьим. Костя заказал себе что-то покрепче. Разговор потёк сам собой. Вспоминали универ, общих знакомых, старые тусовки. Он рассказывал, как менял работы, как пытался открыть своё дело и прогорел. Своих историй было меньше – больше слушал и пил.

Музыка, голоса, звон посуды слились в одну волну. Бар с каждой минутой казался отдельным, отрезанным от города местом. Снаружи – пустота, увольнение и тяжёлый разговор, который ещё предстоит дома. Здесь – шум, алкоголь и спокойствие.

В какой-то момент стало сложно вспомнить, какой по счёту бокал стоит передо мной. Голова налегке, мысли поверхностные, как пена на пиве. Смех срывался сам, иногда над шутками, которые в обычный день показались бы тупыми.

Рука по привычке потянулась к карману, чтобы проверить время, но пальцы нащупали только холодный прямоугольник. Телефон молчал и оставался мёртвым грузом. От этого почему-то стало даже смешно.

– Эй, Жень, ты как, живой? – спросил Костя, прищуриваясь.

– Вполне, – язык немного заплетался, но слова ещё складывались. – Нормально.

Стул под ногами чуть качнулся. Попытка выровняться оказалась вялой. Бармен что-то сказал, но слова пришли будто из-под воды.

Моргнул ещё раз. Мир поплыл. Потолок отодвинулся, потом приблизился. Музыка превратилась в глухой гул. Внутри что-то щёлкнуло, и включатель словно перевели в положение «выкл».

Рука не захотела подниматься. Последнее, что попало в поле зрения, – стойка, ряды стаканов и лицо бармена, говорящего что-то Косте. Потом всё погасло, а мысль о том, что дома ждёт девушка, растворилась вместе с остальным.

Глава 3. Записка на столе

Сознание возвращалось медленно, как будто кто-то крутил старую ручку громкости магнитофона. Сначала появилась тупая боль в голове. Потом тяжесть в веках. Потом чувство, что язык прилип к нёбу.

Попробовал открыть глаза. Свет ослепил, и пришлось тут же зажмуриться. Голова отозвалась резкой болью, будто внутри куча битого стекла. Где-то далеко работал телевизор, кто-то что-то говорил. Несколько секунд не мог понять, где нахожусь.

Постепенно до сознания дошло: это моя квартира. Мой диван. Мой плед, сбитый в ком в ногах. В воздухе висел запах вчерашнего алкоголя. Отвратный аромат выпитого.

С трудом повернул голову. На журнальном столике стояла пустая бутылка из-под пива и пачка чипсов, раскрытая и смятая. Рядом валялся телефон. Вспомнилась лужа и радужные разводы на экране. Телефон лежал экраном вниз.

Медленно перекатился на бок, а потом осторожно сел, опираясь руками о диван. В висках застучало сильнее. Горло пересохло так, будто неделю не пил воды. Я сглотнул, но стало только хуже. Захотелось пить. Воды, а не алкоголя. Хотя мысль опохмелиться мелькнула где-то в глубине.

Комната слегка поплыла. Доски пола под ногами были холодные. На секунду захотелось просто снова лечь и провалиться обратно во тьму, но внутри шевельнулась тревога. Что вчера было после бара? Как я вообще добрался домой?

Память обрывалась на лице бармена и гуле музыки. Дальше – провал. В голове не было ни дороги домой, ни разговора с девушкой. Это отвратительное ощущение неизвестности. Давно я так не напивался до потери памяти. Никогда не любил это ощущение.

Поднялся с дивана, пошатнулся, но устоял. Сделал пару шагов в сторону кухни. В горле сухо, язык как чужой. На столе в кухне нашлась чистая кружка. Налил воды из-под крана и залпом выпил. Стало чуть лучше, но голову не отпустило.

Вернулся в комнату. Взгляд случайно зацепился за стол. На столе, рядом с ноутбуком, лежал сложенный лист бумаги. Аккуратно, пополам. Сам факт бумажки на столе уже настораживал. Мы с девушкой редко писали записки друг другу. Проще было написать в мессенджер.