Ксана – Замершие нити (страница 4)

Фигурки героев медленно скрылись за краем ширмы. На опустевшем янтарном холсте остался лишь силуэт маленькой ветки дикого жасмина, чьи лепестки Мэй плавно уводила вниз.

Мэй наклонилась и мягким выдохом задула масляную лампу. Ширма погасла, а сердце каждого зрителя осталось согрето нежным ароматом жасмина.

Город из жёлтой глины

Зрители в зале замерли в полумраке. Они уже знали, что за кулисами готовится очередное новое представление для их душ.

Мэй зажгла масляную лампу, и белое полотно ширмы окрасилось ровным, янтарным светом. Девушка подняла бамбуковые трости, и на холсте появились очертания величественного, сияющего города с парящими пагодами, резными мостами и цветущими садами.

Голос Мэй звучал торжественно и неторопливо.

— Великие творения требуют безграничного терпения. В начале времён, когда земля была пуста, богиня Нюйва решила сотворить обитель непорочных душ. Три года, три месяца и три дня она бережно вылепливала город и его жителей из чистой жёлтой глины. Жителями были чистые существа Сянь, не знавшие ни зла, ни лжи, ни зависти. Самым прекрасным и сильным среди них был Чжи. Ему богиня доверила охранять покой этого места.

На ширме Мэй вывела изящный силуэт Чжи, который гордо высился над башнями города. С нижнего края холста, прямо из темной рамки, стремительно поползли чёрные, извивающиеся змеиные тени.

— Но в глубоком мраке подземного мира злые духи, демоны Яогуаи, сгорали от зависти. Они не могли вынести чистоты и красоты этого города. Обернувшись прекрасными молодыми девушками в сияющих шелках, две самые хитрые из них проникли за ворота. Их звали Су и Ронг. Они окружили Чжи, засыпая его сладкой лестью. Каждый день они напевали ему о том, какой он безупречный, великий и превосходящий всех остальных жителей. И этот сладкий яд затмил разум Чжи. Гордыня пустила корни в его сердце. Су и Ронг неделями внушали ему, что эти земли должны принадлежать только ему, а город непорочных душ нужно сравнять с землёй, убив каждого, кто в нем живёт.

Мэй резко покачала лампу, заставив тени на ширме зловеще удлиниться, а также накрыла лампу бордовым шёлком. Свет холста сменился на тревожный, багровый.

— И вот в день Х, ослеплённый лестью, Чжи поднял оружие на своих братьев. За один час сияющая обитель превратилась в безлюдные руины. В ярости он сжёг прекрасные пагоды и уничтожил всех жителей города, оставив за собой лишь обугленное пепелище. Когда последний стон затих, Чжи замер посреди руин в полном одиночестве. И в этот миг морок спал. Прекрасные девы Су и Ронг сорвали свои маски, показав истинные лица.

На ширме их силуэты жутко исказились, превращаясь в кошмарные облики злых духов с когтями и клыками.

— Злые духи громко хохотали и радовались содеянному, указывая пальцами на пепел. И только тогда Чжи осознал, что совершил непоправимое, и ужас сковал его изнутри.

Полотно ширмы внезапно озарилось привычным жёлтым светом, не оставив ни одной багровой тени. Мэй вывела сверху холста величественную, фигуру богини Нюйвы. Злые духи Су и Ронг в страхе забились в углы ширмы и постепенно исчезли.

— Нюйва увидела содеянное. Её сердце было разбито. Она внимательно посмотрела на дрожащего Чжи и произнесла: «Три года я бережно грела в ладонях каждый комочек этой жёлтой земли. Тебе же хватило одного короткого часа, чтобы обратить все в прах. Но теперь ты познаешь истинную цену каждого кирпичика. Ты останешься здесь один. Ты будешь заново на этом пепелище, своими руками, строить новый город».

На ширме богиня плавно взмахнула широким кожаным рукавом, и вокруг плачущего Чжи пролегла невидимая, едва заметная светящаяся линия, очертившая границы разрушенного города.

— Чтобы ни злые духи и никто более никогда не смогли втереться к нему в доверие, обмануть его и пробраться внутрь, Нюйва возвела вокруг пепелища невидимый щит. Ни одно живое существо, никакие злые и добрые духи больше не могли пробиться сквозь эту защиту. Чжи остался в абсолютном уединении.

Мэй медленно увела фигуру богини вверх, оставив на ширме одинокий силуэт Чжи, который сидел на земле, а вокруг него лежали обломки пагод.

— Поговаривают, что Чжи до сих пор бродит под невидимым щитом среди руин. Ему так и не удалось построить новый город. Он упрямо собирает по кусочкам жёлтую глину, но новые стены осыпаются в его ладонях.

Фигурка Чжи и обломки зданий медленно растворились в темноте по краям ширмы. На опустевшем янтарном холсте остался лишь резной силуэт маленького комочка жёлтой глины, который Мэй плавно увела вниз.

В зале стояла тишина. Каждый зритель сидел неподвижно, заглядывая в глубину собственного сердца. Тишина руин Чжи безмолвно отозвалась в душе каждого.

Мэй наклонилась и мягким выдохом задула масляную лампу. Белое полотно мгновенно погасло, а зрители остались, ожидая новую историю.

Благословение лунного старца

За кулисами велась подготовка к очередной истории. Зрители знали, что в этот вечер масляная лампа Мэй зажжётся ещё не раз, чтобы согреть их души.

Девушка натянула позади экрана прозрачную темно-синюю ткань и аккуратно поправила лампу. Белое полотно озарилось темно-синим сумеречным светом. Мэй подняла бамбуковые трости, и на ширме появились резные силуэты двух домов, стоявших на противоположных концах ширмы, имитирую улицу.

Притча началась. Голос Мэй звучал мягко, словно убаюкивающая ночная песня.

— В старом тихом городе на разных концах одной улицы жили двое. Юноша по имени Лун мастерски создавал из тонкой бумаги удивительные праздничные фонарики. А девушка по имени Цэнь искусно играла на бамбуковой флейте. Но их таланты были сокрыты от мира. Фонарики Луна светили лишь в его пустой комнате, а музыка Цэнь звучала грустно под сводами её дома. Каждый из них хранил свой талант от глаз других.

На ширме Мэй вывела силуэт Луна, который бережно зажёг внутри бумажного фонарика маленькую свечу. Мэй поднесла к ширме яркий огонёк, и кукольный фонарик на холсте вспыхнул тёплым светом.

— В канун праздника Луны, когда невидимый старец Юэлао решает связать судьбы людей красной нитью, Лун решил вывесить своё лучшее творение за окно. Он бережно привязал фонарик к раме длинной алой ниткой. Но у лунного старца были свои планы. Лёгкий порыв ночного ветра ласково коснулся узла, развязал шёлковую нить и подхватил светящийся фонарик. Тот медленно поплыл во мраке улицы.

Мэй плавно сместила бамбуковую трость, и красный фонарик на ширме медленно, покачиваясь, полетел через все полотно. Свет от него преломлялся, и сквозь ночную тьму экрана за ним тянулся тонкий, яркий, как стрела, алый луч света — световая нить судьбы. Мэй создала этот эффект с помощью тонкого лазерного луча, который пустила от фонарика в основание ширмы.

— Фонарик летел сквозь темноту, пока ветер бережно не опустил его прямо на подоконник открытого окна Цэнь. Девушка ахнула от удивления, глядя на неожиданное ночное волшебство, согревшее её комнату ярким алым светом. Цэнь ощутила, как на её лице родилась улыбка, а в её сердце небывалая радость. Она поднесла к губам бамбуковую флейту и сочинила весёлую песню, прославляющую свет.

На ширме Мэй подвела фигурку Цэнь к окну, и над её домом взлетели тонкие резные линии, обозначающие звуки флейты.

— В это время Лун, увидев, что его творение улетело, и отправился на поиски. Ночью в спящем городе горящую свечу было видно издалека. Юноша шёл на этот далёкий огонёк и вскоре замер у незнакомого порога. Но больше, чем свет своего фонарика, его поразила музыка. Он стоял под окном Цэнь, заворожённый весёлой песней, которую девушка сотворила благодаря его улетевшему фонарику. Радость Луна преумножилась в сотни раз, когда он понял, что его свет подарил кому-то вдохновение.

Фигурки Луна и Цэнь на ширме встретились у порога дома Цэнь. Мэй бережно сблизила их, и алый световой луч замкнулся между ними, связав их силуэты вместе.

— Так они познакомились. И в честь своей встречи, желая разделить своё счастье со всеми, Лун и Цэнь подарили эту красивую традицию городу, создав спустя некоторое время великий фестиваль фонарей (Юаньсяоцзе).

Декорации на ширме пришли в движение. Темно-синяя ночная ткань уступила место чистому янтарному свету. Снизу экрана Мэй начала поднимать десятки, крошечных резных фонариков. Они взмывали вверх, заполняя всё пространство холста, словно светящиеся искры. Из-за ширмы раздалась нежная, многоголосая музыка флейты.

— С тех пор каждую весну в небо взмывают множество фонариков, делая ночную мглу светлой, словно днём. А в это время звучат бамбуковые флейты. Радость двух сердец вырывается наружу, и согревает всю Поднебесную, одаривая счастьем каждого жителя или гостя.

Фонарики замерли в верхней части ширмы, образовав огромный, сияющий золотом древний символ «Двойного счастья».

Лица зрителей озарились искренними улыбками. Каждый чувствовал, как тепло фестиваля фонариков коснулось его собственного сердца.

Мэй сделала небольшую паузу, чтобы каждый сидящий в зале мог подольше побыть с этой теплотой, и задула масляную лампу. Белое полотно мгновенно погасло, но в душах людей ещё горели те самые невидимые фонарики.

Комок грязи

Зрители в зале понимали, что Мэй стала для них проводником в мир древней мудрости, поэтому новой истории ожидали в тишине, затаив дыхание.