Ксана М. – Моё пламя (страница 61)

Нет. Он просто мечется. Просто не может понять, чего хочет. Это и есть та самая причина. И ей нужно перестать искать Ему постоянные оправдания.

— …что скажешь?

Уловив последние слова Джека, слабо кивнула, но головы так и не подняла.

— Отличная идея.

Он немного помолчал, видимо, внимательно изучая моё лицо, а затем выдохнул и, скрестив руки на груди, откинулся на спинку стула.

— Ты не слушала меня, верно?

— Извини, ― прикрыла глаза, интуитивно прижав пальцы к вискам, ― голова от мыслей разрывается.

— Что―то случилось?

— Нет. ― опустив руки, постаралась выдавить из себя улыбку. ― Всё хорошо. Давай продолжим.

— Мы знакомы не очень давно, и вовсе не так близки, как мне бы этого хотелось, но я действительно изо всех сил пытаюсь стать твоим другом. ― когда подняла на него глаза, он продолжил. ― Расскажи, что тебя гложет? Это из―за того мужчины ты словно сама не своя?

— Джек, я же сказала…

— Мы едва ли сможем нормально работать, потому что все твои мысли заняты абсолютно другим. ― перебил меня, а затем подался вперед. ― Попробуй выговориться. Иногда постороннему человеку довериться бывает значительно легче. А иногда даже оказывается, что только он способен тебя понять.

— Я… не уверена, что хочу это обсуждать. Извини.

— Хорошо, ― не стал настаивать он, ― просто знай, что я всегда готов тебя выслушать. И… что любая боль рано или поздно притупляется. Нужно лишь найти в себе силы это принять.

Отвернулась к окну, разумом прекрасно осознавая, что Джек прав. Только вот сердцем… этой проклятой мышцей чувствовала совершенно иное.

Долгие три месяца я пыталась убедить себя в том, что мне удастся забыть; выкинуть из памяти воспоминания и начать жизнь с чистого листа. Время шло, летело, бежало… но ничего не менялось. Я продолжала помнить. И не переставала думать.

Подняв чашку, поднесла уже давно остывший чай к губам. Не успела сделать и глотка, потому что увиденное в окне, заставило замереть. Сердце заколотилось, как безумное, в ушах зазвенело, и в то же мгновение я разжала пальцы. Выпав из ослабевших рук, стекло разлетелось вдребезги.

Я подскочила, ощутив, как задрожали ноги. Увидев, как побледнело моё лицо, Джек тут же сорвался со своего места. Он что―то говорил, кого―то звал, но слов разобрать не получалось.

Не обращая внимания на его вопросы, вновь посмотрела в окно.

Толпа на улице стала больше, но глаза так и не оставили попыток найти Его.

Неужели показалось? Неужели я начала сходить с ума? Он как наваждение… бесконечное наваждение, от которого нет противоядия.

— Эбби? Скажи что―нибудь! Ответь мне! ― голос Джека вернул в реальность, и там, в привычном для меня мире, мне внезапно захотелось плакать.

— Отвези меня домой…

— Тебе нехорошо? ― он обнял меня за плечи. ― Может, в больницу?

— Домой… ― шепотом попросила, ― …я хочу домой.

— Хорошо. Поедем домой. ― Джек взял со стула пиджак и, кинув на столик пару банкнот, проводил меня к выходу.

Всю дорогу мы ехали молча. Точнее, Джек пытался завести разговор ― иногда даже шутил ― но отвечать не хотелось. Отвернувшись к окну, я подперла локтем дверь и прислонила пальцы к лицу. Думать было невыносимо, но не думать ― значило бы, наконец, забыть, а я не забыла.

И была благодарна Небесам, что в этот период своей жизни просто не была одна.

Весь оставшийся вечер заняла Адель. Мы убрались, приготовили ужин, а затем засели за школьные задания. Это помогло отвлечься и на какое―то время отбросить в сторону мысли. Грег сказал, что заедет, но получил срочный вызов, поэтому остался на всю ночь в больнице. Воспользовавшись шансом побыть только вдвоем, мы наделали большую миску попкорна, переоделись в пижамы и, устроившись на диване, включили «Дорогу на Эльдорадо». Песни из любимого мультика обе знали наизусть, поэтому не постеснялись ― пусть и время было совсем не раннее ― кричать их на всю квартиру.

Адель уснула уже под самый конец, и осторожно, чтобы не нарушить её сладкий сон, я донесла её на руках до кровати.

Погода не на шутку разбушевалась. Всё сверкало и громыхало, а дождь стоял сплошной и непроглядной стеной. Буря за окном, по всей видимости, должна была продлиться до утра, поэтому я решила подумать над проектом. Уснуть всё равно не удастся ― гром до сих пор заставлял всё внутри содрогаться и трепетать.

Делала наброски, записывала приходившие в голову идеи, а иногда, глубоко задумавшись, начинала грызть карандаш. Эта дурная привычка, вероятно, никогда не уйдет. Закончила около двух ночи. Спина заныла, и я решила прилечь. Забравшись под одеяло, начала уговаривать себя заснуть, понимая, что, если не сделаю этого, то по офису буду ходить, как страшный зомби.

Но минуты шли, а провалиться в царство Морфея не получалось.

— Не спишь? ― тоненький голосок заставил открыть глаза.

— Милая? ― присела на кровати и включила ночник. ― Всё хорошо? Почему ты не в постели?

— Там гроза очень сильная. Мне… страшно одной.

— Ты не одна. Иди ко мне, ― когда девочка зарылась в мои объятия, прижалась губами к её волосам.

— Наверное, глупо в моём возрасте бояться такого пустяка, ― шепотом сказала Адель, и это вынудило меня улыбнуться.

— Вовсе нет. Я ведь уже давно не в твоем возрасте, но тоже очень боюсь.

— Эбби?

— Ммм?

— Он больше никогда не придет, да? Дядя Дарен оставил нас?

Застыла, а сердце вновь предательски заныло.

Боже… что я могла ответить?

— Милая, понимаешь…

— Только не говори, что у него снова появились срочные дела, ― Адель подняла голову и посмотрела прямо на меня, ― ведь это не так. И в тот раз было не так.

Открыла было рот, но тут же снова его закрыла.

Как объяснить ей, что происходит на самом деле? Как рассказать правду?

— Всё очень сложно, принцесса, ― прошептала, коснувшись её локонов, ― иногда жизнь такова, что любимые и дорогие нам люди уходят ― вынужденно или нет.

— Но я не хочу, чтобы дядя Дарен уходил.

— Не всё всегда бывает так, как мы этого хотим…

— Почему? ― не сдавалась Адель. ― Разве ты его не любишь?

Ощутив очередной болезненный удар, почувствовала, как слезы поступили к глазам, но продолжила говорить.

— …иногда наши чувства и желания не имеют значения… порой в жизни наступает момент, когда приходится делать выбор… и ты делаешь этот выбор, даже, если он причиняет тебе боль.

— Это всего лишь оправдания, которыми так часто пользуются взрослые, ― качала головой Адель, ― но на самом деле всё намного проще. ― она выбралась из моих рук и приподнялась. ― Нет ничего важнее любви. И, если ты полюбил кого―то, то должен всегда быть рядом. Верить ему и в него. Что бы ни случилось. Понимаешь? Через какие бы испытания не заставляла вас проходить жизнь, вы должны выдерживать их. Но только вместе. Только крепко взявшись за руки. ― Адель немного помолчала, а затем едва заметно качнула головой. ― Если жизнь хочет сделать кого―то счастливым, то она ведет его самой трудной дорогой, потому что лёгких путей к счастью не бывает.

Сердце ёкнуло, глаза защипало от подступившей к ним соли.

Я сделала вдох, а затем протянула к девочке руки.

— Иди ко мне. ― когда малышка поддалась, снова прижала её к себе.

Мы слушали громкое громыхание и большие капли дождя, без устали барабанившие по стеклам. А ещё свои сердца ― их биение. Это была понятная лишь нам двоим колыбельная ― убаюкивающая, но в то же время окончательно лишающая сна.

— Я скучаю по нему, ― в полудреме прошептала Адель.

— Знаю, родная, ― так же тихо ответила, а когда засыпала с губ невольно сорвалось: ― я тоже.

Заставить себя подняться с постели после такой сильной бури, оказалось очень трудно. Открыв глаза, осознала, что не могу оторвать голову от подушки. Став ватной, она раскалывалась так, словно внутри взрывалась тысяча снарядов, не меньше.

И причем одновременно.

Кое―как поборов слабость, встала, завязала волосы в хвост, натянула на себя какое―то мешковатое платье ― вроде бы зеленое ― отправила Адель в школу, а затем, после получаса борьбы с собственной ленью, убедила себя поехать на работу.

Купив большой черный кофе, выпила таблетку, а затем вошла в крутящиеся двери, на ходу показывая пропуск ― хоть его не забыла взять.