Ксана М. – Моё пламя (страница 19)

— Чересчур пьяна, ― подтвердила Эбби, сильнее вжимаясь в моё тело, ― и совсем себя не контролирую.

— Иди в каюту… ― она тут же завертела головой, ― …иначе тебе будет больно…

Обхватив моё лицо руками, Эбби прикрыла глаза и приподнялась на носочки.

— Мне больно постоянно, ― еле слышно произнесла она, бережно касаясь лбом его лба, ― так почему сейчас это должно быть важно?

— Потому что я больше не хочу быть причиной этой боли, ― тихо ответил, накрывая её ладони своим. ― И не хочу, чтобы ты меня ненавидела.

Эбби слабо усмехнулась. Она была под действием алкоголя: ослабленная, уставшая, отдавшаяся во власть эйфории и адреналина, но, вместе с тем, живая и настоящая ― моя. Только моя.

— Я бы не смогла ненавидеть тебя, даже если бы захотела, ― прошептала у моих губ. ― Ведь я пыталась. Каждый день. Но у меня не получилось, ― ощущал скорость, с которой стучит её пульс, и её горячее дыхание всего в дюйме. ― Я не хочу бороться с тобой, я устала давать тебе отпор. Но эта боль во мне… я просто… не справляюсь…

— Я знаю, ― прижал её к себе, ― и мне очень жаль.

Эбби расслабилась и поддалась, уткнувшись носом в мою шею. Я гладил её по волосам, зная, что скоро алкоголь возьмет своё ― она уснет, возможно, на утро даже и не вспомнив того, что сказала, но мне было важно совсем не это. Её слова ― вот, что имело значение. Она произнесла их. Под действием градуса или нет ― была ли разница?

Ведь то, что грузом лежит у нас на сердце, мы говорим именно в такие минуты: когда наши эмоции берут верх над нашей головой.

Она не чувствовала ко мне ненависти, не хотела бороться. То, что она подпускала меня к себе и сама подходила так близко, давало мне самое главное ― надежду.

И теперь, что бы ни происходило, что бы она не говорила, я ни за что не отступлю.

И, как бы она не вырывалась, больше никогда её не отпущу.

7. Эбигейл

Проснулась от того, что к горлу подкатил огромный, давящий ком.

Сумела сглотнуть его, остановив внезапный рвотный спазм, но отвратительное ощущение и сухость во рту так никуда и не исчезли. Поморщившись, вдохнула, пытаясь впустить в легкие побольше свежего воздуха.

Почему я чувствовала себя так плохо?

Не сумев найти ни одной разумной мысли в голове, стала медленно открывать глаза. Свет оказался слишком ярким, болезненным и заставил вновь зажмуриться.

Да что такое…

— Милая, ― мягкий голос пробрался в самые закрома сознания, а затем знакомые руки коснулись слегка влажных волос, ― как ты?

— Буду в порядке, если ты занавесишь эти безвкусные шторы, ― пробормотала, вынуждая сестру улыбнуться.

— Я принесла теплую воду с лимоном. Она должна помочь.

Воду с лимоном? Зачем мне вода с лимоном, я ведь… попыталась сесть на постели, но виски мгновенно прострелило.

Когда вам так хреново, никогда (!) никогда не делайте резких движений!

— Боже, ― застонала, обхватив руками голову, ― почему я чувствую, словно внутри меня медленно взрывается атомная бомба?

— Выпей, ― Мэнди протянула мне стакан, ― тебе сразу станет легче.

— Как эта дурацкая вода поможет мне? ― сделала вынужденный вдох, пытаясь успокоить стук молота в ушах.

— Эта дурацкая вода, как ты её называешь, является самым проверенным и действенным средством от похмелья. Уж поверь моему огр―о―о―мному опыту.

После этих слов перед глазами моментально замелькали цветные картинки ― не самые прекрасные, и, О, Святые Угодники, реальные! Я всё вспомнила. Поняла, почему моя голова напоминала большой надувной шар, и чем могла помочь обыкновенная вода с лимоном. Но главное ― и самое ужасное ― осознала, что натворила. Боже правый!

— Выпей, ― произнесла Мэнди, ― а потом будешь корить себя.

Не став спорить, взяла стакан из рук сестры и сделала несколько глотков.

Кисловатая жидкость разлилась по осушенной гортани, смягчая это до тошноты неприятное ощущение во рту и понемногу возвращая ясность ум.

— Ты не чувствуешь болей в груди? Пульс не учащен? Дышать не тяжело? ― осторожно спросила Мэнди, обеспокоенно заглядывая мне в глаза.

— В моей голове вовсю идет Третья мировая, ― ответила, устраиваясь поудобнее, ― не считая этой незначительной детали, я в порядке.

Наверное. Если честно, я ещё и сама не была в этом уверена.

— Отлично, ― сестра забрала стакан и метнула в меня несколько молний, ― тогда ты вполне в состоянии рассказать мне, какого черта произошло, где ты была целых два дня, и почему так надралась.

— Я не надралась.

Мэнди сложила на груди руки. Она ничего не ответила, но её взгляд говорил яснее любых слов. Сдаваясь, я на мгновение прикрыла глаза.

— Ладно, да. Я немного выпила… случайно.

— Как можно случайно выпить целую бутылку?

Я попыталась ответить ― возразить, если точнее ― но помедлила.

— Откуда ты знаешь про бутылку?

Хотя, Господи, разве это было не очевидно?

Заметив сомнения в глазах сестры, выдохнула.

— Всё в порядке, Мэнди. Мы виделись. И даже говорили.

— Вижу, ― просто заключила она, и я даже сразу не нашлась, что ответить.

В словах Мэнди между строк ясно читалось: «и разговор вышел неудачным». Имело ли смысл спорить? Ведь это было так. Удачного разговора у нас действительно не получилось. Поэтому я так надралась. И поэтому теперь мне было так плохо.

— Он… что―то сказал? ― опустив глаза, выдавила из себя вопрос. ― Или, может, попросил мне что―нибудь передать?

Секунда. Две. Три. Как же давила тишина!

— Ничего.

Сердце пропустило удар.

Он не сказал ничего. После всего, что между нами произошло, после того, как…

Я не должна была вспоминать. Он прав.

Самое верное решение ― оставить всё, как есть.

— Что между вами произошло? ― Мэнди опустилась рядом, бережно коснувшись ладонью моей руки. ― Тогда… сейчас… почему ты не говоришь?

— Ничего, ― ответила, а затем, не сдержавшись, слабо улыбнулась. Это было так парадоксально: из сотен самых разнообразных слов выбрать именно это ― ничего. Иногда подсознание играет с нами в слишком жестокие игры. ― Адель в порядке?

— А ты? ― внезапно спросила её сестра, в принципе, даже ответив на вопрос, но…

— Я опаздываю на работу, ― прошептала, отбрасывая в сторону покрывало.

— Как долго ты будешь избегать разговора? ― повысив голос, бросила мне в спину Мэнди. ― Неделю? Месяц? Год?

Всю жизнь ― хотела ответить, но не сказала ни слова.

Заперев дверь, повернула краник и уперлась руками в столешницу.

— Как ты не понимаешь, что бегство ничего не решит! Рано или поздно тебе придется вновь столкнуться с прошлым! И тогда тебе будет еще больнее, чем сейчас!

Еще больнее, чем сейчас… разве может быть ещё больнее?

— Прошу, поговори со мной. ― тишина. ― Ты слышишь меня? ― Мэнди несколько раз стукнула по дереву, вынуждая меня усилить струю. Услышала, как сестра выдохнула, а затем прислонилась лбом к двери. ― Хорошо, если ты хочешь, я уйду. Но прежде кое―что скажу. Сбавь темп. Остановись. Перестань бежать. Потому что, если не перестанешь, боль сломает тебя окончательно.

Зажмурившись, слушала успокаивающие звуки воды и неровное биение сердца.