Наконец, «невеста» спустилась с лестницы и устало посмотрела на нож, лежащий на полу. После, она сердито покосилась на молчаливую служанку, будто виня ее за произошедшее в коридоре… и только потом девушка наконец подняла глаза, встречаясь взглядом с напряженным Габриэлем. И как только она на него посмотрела, ее глаза потрясенно расширились, и Смит понял… она узнала его. Они виделись впервые в жизни, но эта девушка его знала.
А потом по ее щекам покатились слезы.
Глава 2. Три года в обычной семье простолюдинов
Она спокойно шла по пустой улице, окутанной утренним туманом. Около нее не было ни одной живой души… лишь мертвецы. Сейчас по улицам этого проклятого города ходил лишь один живой человек, и она наконец-то ее поймала. Последнюю из них… эту демонскую, отвратительную немку.
Жаль, что первую завалило обломками здания, и Изабелла не смогла до нее добраться. Но теперь у нее есть вторая… и эту тварь она так просто не отпустит.
Губы Лукреции расползлись в злобной, мстительной усмешке, и Изабелла заставила кукольное тело ускорить шаг. Впереди ее ждали Маркус и Говард, стоявшие около окровавленной фигуры в длинном, грязном плаще. Ее руки и ноги были прибиты к брусчатке улицы нечеловечески сильными куклами, которые буквально перемололи кисти рук и суставы ног. Наверняка немка испытывала нечеловеческую боль… к сожалению, от нее не доносилось ни звука, поэтому Изабелла не могла услышать ее крики боли.
Ну ничего… все равно заниматься ей особо нечем. Эта тварь будет визжать и умолять о пощаде… за Лотти, Маркуса, Говарда и всех ее преданных слуг. За каждого… Изабелла заставит ее вопить.
Жуткая усмешка стала шире, превращая лицо Лукреции в жуткую маску, и Изабелла, наконец, дошла до мерзкой твари.
– Откинь капюшон, – кратко скомандовала она.
Маркус поклонился (со временем кукла стала вести себя… живее, чем раньше. Изабелла не знала, почему. Она не хотела думать об этом) и сорвал капюшон с головы немки.
Перед Изабеллой сидела молодая и, возможно, когда-то красивая женщина. Правда, теперь ее было трудно назвать прекрасной – череп немки был усеян неровными пучками светлых волос, открывая большие залысины и рваные раны. Один, ее глаз был выбит, а лицо пересекал сероватый, неровный шрам. Нос же частично сгнил и ввалился в череп, а на шее выступало четкое, трупное пятно. Любому, кто посмотрел бы на это зрелище, стало ясно… живые люди не могут выглядеть столь кошмарно.
Улыбка Изабеллы застыла, и она машинально сделала шаг назад.
– Нет, – пробормотала женщина. – Нет, ты… ты не можешь так со мной поступить, – практически умоляюще сказала Изабелла. – Ты не можешь… ты же убегала от меня целый год! — внезапно закричала разозленная женщина. – Ты не можешь быть серой тварью! Ты же можешь думать! Не стремишься жрать людей, управляешь немертвыми… ты… ты живая! Ты должна быть живой… ты должна чувствовать боль! Должна страдать! – крикнула взбешенная женщина.
Единственный глаз немки равнодушно смотрел на кричащую Изабеллу. В нем не было ни страха перед смертью, ни боли от чудовищных ран… даже равнодушия, которое возникает от усталости и отчаяния. Все, что было в этой потускневшей синеве — лишь бесконечная, засасывающая пустота.
Даже глаза ее кукол были более живыми.
– Ты отняла у меня все… – хрипло прошептала женщина. – Моих слуг, мою семью, мои надежды… ты не имеешь права… ты не можешь отнять у меня даже месть! – крикнула дрожащая Изабелла. – Это просто… несправедливо!
В пустом зрачке что-то мелькнуло… будто кто-то с той стороны включил тусклый свет и посмотрел в темное окно. Истерзанное тело внезапно прищурилось и задумчиво наклонило голову. Оно пристально смотрело на дрожащую женщину и, казалось, думало о чем-то ужасающе сложном. Внезапно губы немки дрогнули и расползлись в неестественно широкой, жизнерадостной улыбке. И это смотрелось настолько неестественно и бесчеловечно на этом истерзанном лице, что Изабелла непроизвольно вздрогнула и отступила на шаг. Улыбающаяся же немка посмотрела на реакцию женщины и разлепила мертвенно-бледные губы:
– Простьите, – ее голос был хриплым и сильно дрожал.
Изабелла вздрогнула и посмотрела на полутруп у своих ног.
– Что? – недоверчиво переспросила Блэкфайер.
Ей казалось, что она ослышалась. Не могла же эта тварь в самом деле?!
– Простьите менья, – снова сказала немка, улыбаясь своей безмятежной улыбкой. – Простьите… мнье жаль, что вьям пришлось это пережьить, – еще шире улыбнулась женщина. — Вы можьете убить менья… тогда вьям наверньяка станет легче. Вьи сильная женщьина и держьялись дольше остальных… вы засльюжили это, – спокойно сказала немка, после чего замолчала.
Ее неестественная улыбка медленно пропала, и свет окончательно ушел из блеклого глаза. Перед Изабеллой снова сидел пустой, истерзанный труп некогда красивой женщины. Некоторое время Блэкфайер молча смотрела на полумертвое тело, после чего… ее лицо исказила ненавидящая, полубезумная усмешка:
– Ты что издеваешься? Ты… ты жалкий, гниющий полутруп, смеешь издеваться надо мной? – недоверчиво прошипела взбешенная Блэкфайер, с силой впиваясь пальцами во впалые щеки. – Ты мерзкая, полумертвая тварь, смеешь смеяться над родом Блэкфайер?! – заорала разъяренная Изабелла, после чего стиснула пальцы сильнее и сказала низким, ненавидящим голосом. – Я уничтожу тебя… я выясню, кто ты, найду все, что тебе дорого, и уничтожу это… твоих слуг, твою семью, детей и вашу проклятую страну… я уничтожу все, что когда-либо принадлежало тебе… слышишь меня? Ты, проклятая, гниющая сука! – крикнула Изабелла и с мерзким хрустом оторвала гнилую голову.
Рената вздрогнула и резко открыла глаза… ее ощутимо колотило от жуткой, разъедающей ненависти. От отчаянного гнева, которому так и не дали выхода. Молодая, семнадцатилетняя девушка лежала в своей кровати и пыталась выровнять лихорадочное сердцебиение… постепенно бешеный пульс приходил в норму, и Рената медленно успокаивалась. Через некоторое время она медленно разжала стиснутую от гнева челюсть и, поморщившись, вынула каппу, защищавшую зубы от повреждения.
– Ну что же, – отстраненно подумала Чендлер. – Сегодня не повезло.
После чего тяжело вздохнула и медленно села на кровати.
– Мне принести новую ночнушку? – учтиво спросил стоящий в полутьме Маркус.
– Который час? – устало спросила Рената, кладя каппу на тумбочку.
– Четыре часа утра, – спокойно сказал дворецкий. – Вы попробуете еще поспать?
– Нет, – отмахнулась девушка. – Сегодня был… тяжелый сон, – печально сказала Рената. – Сейчас мне нужно отвлечься.
С тех пор как семейство Чендлер приехало в этот дом, прошло три долгих года. Недавно Рената Чендлер отпраздновала свое семнадцатое день рождение. И за эти годы сон девушки лучше не стал. Пока жизнь Ренаты текла своим чередом, сны об Изабелле такой стабильностью не страдали – цикл снов о древней ведьме зациклился на трех годах от начала войны. Этот цикл заканчивался, а потом начинался снова и снова, всегда обрываясь на приходе вассалов из рода Гринфайер (убивая надежду девушки на то, что когда-нибудь сны придут к своему логическому концу). Впрочем, если не считать уничтоженных надежд на нормальный сон, все было не так уж и плохо. Изабелла физически не могла постоянно переживать нервные потрясения и страдания, поэтому в половине случаев Ренате снилось относительно спокойное время – в нем Черная Ведьма обыскивала Лондон в поисках еды, смотрела за сыном и ухаживала за куклами. Это ощущалось как мрачная, серая пелена… благодаря которой Рената хотя бы не просыпалась от приступа нечеловеческой, разъедающей нутро и душу ярости. Но иногда… иногда Изабелла охотилась.
На тех, кто вызвал Серую Чуму – мертвых целителей.
Блэкфайер понятия не имела, почему они стали такими, и что с ними произошло. Возможно, они нарушили какой-то свой, целительский, запрет и заплатили за это чудовищную цену…, впрочем, ей было плевать – главным, что вынесла женщина из наблюдений за проклятыми целителями, было их умение контролировать немертвых. Изабелла пережила много жутких дней, когда две целительницы, разрушившие Лондон, нашли ее особняк и начали насылать свои мертвые детища… благо Лотти и остальные могли их пожирать, и, со временем, Изабелла начала выигрывать. Благодаря этому, к исходу второго года женщина смогла уничтожить обеих целительниц и немертвые стали тупыми и вялыми. Так, ее жизнь стала немного спокойнее.
И все бы хорошо, но… разумеется, подобные испытания не могли не сказаться на психике Изабеллы. Когда она узнала о целителях… когда увидела источник всех своих несчастий, то в глубине ее души стала копиться тяжелая, разъедающая ненависть. Если раньше Рената считала, что Изабелла злится, то теперь…
Это была эмоция совершенно другого рода. Будто внутренности Изабеллы плавились, превращаясь в темную, тягучую кислоту, причиняющую почти физическую боль, толкающую отчаявшуюся женщину вперед, не дающую ей забыть или хотя бы на секунду остановиться… иногда девочке казалось, что ни одно живое существо не может испытывать подобное и оставаться в своем уме. Но в случае Изабеллы, как ни парадоксально, только ненависть спасала женщину от того, чтобы сойти с ума от одиночества и отчаяния. Ренате казалось, что, когда Изабелла узнала, что Чума не просто жестокая шутка Судьбы… она ощутила некое облегчение – теперь женщина могла выплеснуть свое разочарование и ненависть в мир. Пока эта темная эмоция текла в глубине ее души, женщина не ощущала боли от взгляда на своих слуг и не боялась серых тварей. Пока она ненавидела, то могла двигаться дальше… к сожалению, от этого осознания легче Ренате не становилось.
