Кристоффер Хольст – Шведское солнце и пармезан (страница 6)
– Э… здравствуйте? – нерешительно произносит мужик со скоросшивателем.
Хильда так быстро и часто дышит, что с трудом выдавливает:
– З…здрас…сти.
– Ты кто?
– Уб… уб…уборщица! Разве не видно?
И Хильда воинственно взмахивает в воздухе губкой.
– Ты не уборщица, – заявляет мужик. – Нашу уборщицу я знаю. Ее зовут Зейнаб.
– А я ее сегодня подменяю! А… вы кто?
– Я – Расмус. Я здесь живу.
– А… разве вся семья не отправилась играть сегодня в гольф?
– Отправилась. Но я остался. Я в гольф не играю. А ты чего голая?
Хильда в ужасе переводит взгляд на свое тело. Бледное, как сырая картофельная клецка, да еще и блестит от пота.
Ей становится дурно. Этот голый мужик, должно быть, принял ее за умалишенную.
– Но… вы тоже голый, – выдавливает она.
– Я вообще-то здесь живу.
– А я делаю уборку, и мне жарко. Зачем вы включили подогрев пола? У вас здесь как в бане!
– Не знаю. Это дом сестры, а она любит, чтобы было тепло.
У твоей сестры-гольфистки явно какой-то биологический изъян, мелькает в голове у Хильды. Это просто чудо, что ее ребенок до сих пор не расплавился.
Тем временем мужчина медленно опускает руку и кладет скоросшиватель на крышку бюро. Хильда стоит и мнет губку. Ее бешено колотящееся сердце понемногу успокаивается. И тут она наклоняет голову и всматривается в мужика в боксерах повнимательнее. Уж больно знакомое лицо…
И вдруг замирает, пораженная внезапной догадкой. У нее отвисает челюсть.
Она поняла, кто перед ней.
А теперь… он сам оказался перед ней собственной персоной.
В одном доме. В одном помещении. Всего в нескольких шагах от нее.
Тут настал черед Расмусу наморщить лоб. Он удивленно поднимает брови.
– Ты плохо себя чувствуешь? – спрашивает он.
– А?
– У тебя рот открыт. Словно ты задыхаешься. Тебе нехорошо? Голова не кружится?
– Вы… вы… вы…
– Погоди, попробуй поднять руки над головой. Я видел по телевизору – вроде помогает.
– Вы… вы…
– Да?
– Вы – Расмус Розен!
Он кивает.
– И… и… из «Роз Расмуса»!
– Верно. Все хорошо? Можешь поднять руки над головой?
Хильда кивает. Но рук не поднимает. Еще не хватало выставлять напоказ свои потные подмышки.
– Могу. Но мне и так хорошо. Просто… я… вы хорошо поете.
Хильда сглатывает.
Расмус скребет в затылке.
– Спасибо. Но… где Зейнаб?
– Она… ее здесь нет.
– Я вижу.
– Она… она…
Хильда внезапно утрачивает дар речи и лишь немо разевает рот, как выброшенная на берег рыба. Ой-ой-ой, нехорошо-то как! Расмус, еще чего, доброго решит, что она прикончила Зейнаб и закопала ее труп в саду.
Хильда откашливается. Набирает в грудь побольше воздуха. И выпаливает:
– Зейнаб поехала погостить к сестре. В Ливию.
Расмус скрещивает руки на груди и вопросительно глядит на Хильду.
– Э… в смысле наоборот. Это ее сестра приехала к ней сюда в гости, а я помогаю ей с уборкой по выходным.
– А моя сестра знает об этом?
– Да, конечно. Зейнаб предупредила ее.
– А почему ты слушаешь «Блендер»?
Хильда поворачивает голову и видит телефон, который по-прежнему лежит на кухонном столе, наигрывая веселый мотивчик. Продолжая сжимать в руке губку, она делает шаг и выключает музыку.
– Мне нравится эстрадная музыка. Поэтому я знаю, кто вы. А вам тоже «Блендер» нравится?
– Не особо.
Хильда молчит. Больше всего ей хочется провалиться сквозь раскаленный пол. А может, под ее ногами сама преисподняя? Поэтому здесь так чертовски жарко?
– Ладно, – говорит Расмус. – Я пойду спать дальше. А ты лучше надень наушники.
Хильда кивает:
– Простите.
– Мм.
– Я не знала, что дома кто-то есть. Если бы знала…
– Я дома.
– Теперь знаю.
Расмус кивает. Пожимает плечами.
– Все в порядке. Я иду к себе наверх. В гостиной убираться не нужно – я там сплю.
– Хорошо. Я поняла.